В это самое время из далёкого антарктического рейса, пропахший всеми ветрами и штормами, возвращался известный читателям бывалый пароход «Даёшь!». Бока его были потёрты льдами и плавниками акул, палуба посвечивала свежей краской. Экипаж торопился домой.

Шелестели в каюте Перчикова экзотические магнитофонные плёнки, покачивались за бортом родные волны. И на мостике парохода стоял матрос Солнышкин в новенькой майке, на которой зеленела нарисованная весёлая пальмочка. А в руках у Солнышкина была новая кинокамера, которую только что во время стоянки в Японии подарили ему японские моряки за спасение свалившегося с причала мальчишки, о чём писали все японские газеты. И Солнышкин торопился снять всё удивительное, чтобы в родном сибирском посёлке повеселить бабушку и школьных друзей.

Но акулы и летучие рыбы остались в тропиках. Киты скрылись. И только родной ветер похлопывал бывалого моряка по румяным щекам.

Потом быстро стемнело. И на небо крупными огнями посыпались родные созвездия. Вышел проветриться Орион, присмотрелся и козырнул: «Привет, Солнышкин!» Наклонилась Большая Медведица: «Эге! Да это же пароход „Даёшь!“. А кто это там, на мостике? Солнышкин? Привет, Солнышкин! Где это ты пропадал! В Антарктиде? Хорошо живёшь!» – и потопала дальше.

А Солнышкин спустился по трапу и мимо Доски почёта, на которой рядом с серьёзными физиономиями Буруна и Перчикова сияла его – лучшего рулевого – улыбка, пошёл в каюту.

– Ну что? – не отрываясь от какой-то схемы, спросил Перчиков. В руках у него был паяльник и пучок проводов.

– А ничего! – садясь на койку, сказал Солнышкин. – Хоть бы что-нибудь весёленькое. Ни одного порядочного приключения. Возьмусь за учебник или пойду стирать тельняшку.

– А тебе что, нужны только извержения, жемчужины, летающие тарелки? Да давай я сниму, как ты стираешь тельняшку или драишь палубу! Покажешь бабушке – так у неё слёзы ручьями покатятся!

– А я не хочу, чтобы бабушка плакала! – вспыхнул Солнышкин. Он так и представил себе поджатые бабушкины губы и слёзы на маленьких ресницах.

– Так от гордости, – сказал Перчиков. – А вулканы, острова, киты – всё это ещё будет. Приключения ещё будут, Солнышкин. Будь уверен! Без этого у нас не обходится.

Вдруг Перчиков оглянулся.

Дверь распахнулась, и в каюту вкатился на роликах симпатичный деревянный человечек в нарисованной голубой тельняшке, с синими сияющими стёклышками в квадратной голове и произнёс:

– Приключения ещё будут, Солнышкин!

Он протянул радисту радиограмму, и Перчиков, отложив паяльник, стал быстро читать: «SOS! SOS! SOS! ТЕРПИМ БЕДСТВИЕ РАЙОНЕ ОСТРОВА КАМБАЛА. „СВЕТЛЯЧОК“».

– Что там? – спросил Солнышкин.

Перчиков прочитал радиограмму вслух, и Солнышкин вскочил с койки. Только что ему хотелось домой к бабушке. Но тут был чистый SOS! Люди просили помощь. И где?! У острова Камбала. Этот остров для Солнышкина и особенно для его друга кое-что значил.

– Такие вот приключения! – сказал Перчиков.

– Ничего себе приключения! – застёгивая бушлат, сказал Солнышкин. – Но это мы всё равно снимем! – И он хлопнул деревянного матросика по квадратному плечу.

Перчиков рассердился:

– «Снимем»! Сперва нужно помочь людям! А потом снимать!

– И поможем, и снимем! – сказал Солнышкин вслед другу, который бросился с радиограммой будить капитана.