В Коломну воинства понаехало со всех сторон. На большом лугу близ Оки устроил князь Дмитрий Иванович смотр своей рати. Гремела военная музыка – трубили трубы, били бубны, свистели сопелки.

26 августа в походном порядке вышли полки из Коломны. А было всего ни много ни мало 150 тысяч ратников.

Самый короткий путь к Дону лежал через земли рязанские. Но князь Дмитрий не вступил во владения Олега, а в обход пошёл по Оке, левым берегом.

Делалось это умышленно. Князь Олег не мог теперь знать, как идёт войско Дмитрия Ивановича, не мог сообщить об этом Мамаю.

У реки Лопасни, притока Оки, войско на один день остановилось. Нужно было обождать тех, кто опоздал прийти к Коломне. Сюда подоспела и приотставшая пешая рать, которую привёл воевода московский Тимофей Вельяминов. Здесь же князь Дмитрий получил от разведки известие, что с запада движется литовское войско Ягайлы.

– Други мои, – сказал Дмитрий Иванович князьям и воеводам, – нельзя нам тут больше стоять. Нужно опередить Ягайлу, пока войско своё не привёл он к Мамаю. Ныне же переходим Оку и пойдём к Дону Рязанской землёй. А посему даю строгий приказ: ничем не обижать жителей, ничего не забирать у них, ни единого волоса их не касаться.

Великий князь понимал, что простые рязанцы, как и все люди русские, ему сочувствуют. Так оно и было. Даже бояре рязанские, узнав о переправе московских войск через Оку, сообщить о том своему князю устыдились.

Высланная вперёд разведка во главе с крепким воеводой Семёном Меликом всё время подавала князю Дмитрию скорую весть о противнике.

Мамай же не знал, где русские, и не ведал, как они движутся.

Почти десять дней шли полки Дмитрия Ивановича к Дону. Войско торопилось, останавливалось лишь на короткие передышки.

Поднимались рано утром – затемно. Рассвет в пути встречали. Шли росистыми лугами, перелесками, окрашенными в золотой и багряный цвет, переходили неглубокие овраги и малые речки.

Воинам шуму делать было не велено. Песен не пели. Негромко говорили меж собой ратники – про жён, да про детей, да про хозяйство. О бое грядущем вслух не поминали. Чему быть, того не минуешь. Но каждый думал о бое – срывал ли на ходу гроздь брусники, пил ли воду из лесного ручья, прислушивался ли к грустному курлыканью первых отлетающих журавлей.

А как делало войско привал, совсем тихо становилось. Тишина – услышишь, как жёлтый лист на землю падает.

Дон уже недалече.

– Чу! – приподнялся монах Пересвет. – Слышь, Родя, звенит где-то.

– Спи. Тишина звенит.

Ночью выли волки. Но ратники их не слышали – спали. Только охрана с тревогой вслушивалась в тоскливый волчий вой. Да князь Дмитрий Иванович прислушивался: плохо спалось ему вот уж которую ночь.

Скоро в войско великого князя влились ещё два крупных отряда. Привели их братья Ольгердовичи – князья Дмитрий Брянский да Андрей Полоцкий. Хоть и литовцы они были, но не стали воевать против Москвы, как брат их Ягайло.

– Ты нам как старший брат, – сказали они Дмитрию Ивановичу, – а враг у нас общий – Золотая Орда.

Минул ещё день. Вот уж и к Дону вышла русская рать. Остановились у того места, где впадает в него речка Непрядва.

Видать, не зря говорят: тихий Дон. Здесь и верно тишиной всё обволакивает. Только слово само звонкое – Дон. Скажи несколько раз: Дон, Дон, Дон… Звенит, точно колокол.

Напились воины воды: кто в шлем черпал, кто пригоршнями.

– Чистая водица, – вытер Ослябя рот.

И Пересвет добавил с улыбкой:

– А вкусна-то!

Пролетели над рукой лебеди. Смотрят на них ратники, любуются.

В эту ночь разведка Семёна Мелика подобралась к вражескому стану. У костров сидели охранники, прислушивались, подкидывали в огонь дрова. В его отблесках виднелись кибитки – юрты на колёсах. Там и сям спали воины. Неподалёку паслись табуны коней – слышно было их лёгкое всхрапывание.

Посреди стана высился ханский шатёр. Охранял его большой отряд.

Вот уже к крайним кибиткам подползли русские лазутчики, негромко свистнули.

Насторожился один из охранников, привстал – к чему бы свист такой?

Снова засвистели. Сделал охранник несколько шагов в темноту – ударили его дубинкой по голове, потащили. Вскочили лазутчики на коней и понеслись с «языком» назад, к своим.

6 сентября прискакали гонцы Семёна Мелика к великому князю. Гонцы привезли с собой «языка». Пленный рассказал, что хану ничего не известно о войске князя Дмитрия. Мамай медленно продвигался вперёд, ожидая подкрепления от Олега и Ягайлы.

В тот же день к стану русских подтянулись отставшие войска.

Князь Дмитрий Иванович стал держать военный совет. Нужно было решить, переправляться за Дон или же здесь поджидать Мамаево полчище. Одни говорили: «Здесь дадим бой. Незачем за Дон ходить. Ежели перейдём, река отрежет нам путь назад». Другие возражали: «На этом берегу татары с Олегом да с Ягайлой соединятся. Нам же хуже будет». Третьи так высказывались: «Нужно переходить Дон, чтоб ни у кого не было мысли ворочаться. Пусть всяк без хитрости бьётся, а не думает о спасении».

И встал тут великий князь и сказал:

– Любезные други и братья мои. Пришли мы сюда не Дон охранять, а землю Русскую от плена и разорения избавить. Лучше б было совсем не идти против поганых, чем, выступив и ничего не сотворив, назад возвратиться. В сей же день пойдём за Дон и там либо победим, либо сложим свои головы за братию нашу.

Воины стали строить мосты, искать броды.

На другой день прискакал Семён Мелик со своей разведкой. Доложил князю Дмитрию, что уж дрался он с передним отрядом ордынским. Узнали татары, что русские на Дону стоят. Мамай в ярости, помешать переправе хочет.

К утру 8 сентября рать князя закончила переправу. Пехота прошла по трём наведённым мостам, конница перебралась двумя бродами. Как только переправа была закончена, князь Дмитрий приказал:

– Разобрать мосты! Назад нам пути нет.