В классе стояла гробовая тишина.

Все смотрели на рыжий Тосин затылок, который опускался всё ниже и ниже.

Агафонов тоже уже не смотрел в окно. Лицо его, только что абсолютно непроницаемое, стало вдруг растерянным и даже жалким. И он, как и все, уставился в Тосину спину.

А Тосина спина всё сгибалась и сгибалась и наконец согнулась в три погибели.

Нина Петровна с трудом приходила в себя.

– Тося, это правда? – наконец выговорила она.

Тося молчала. Крупные слёзы уже падали из её глаз.

– Мы с Одуванчиковой дружили, – сказал Алик, – но это ничего не значит… Она не оправдала…

– Да заткнись ты! – вдруг зло сказала Гвоздева. – Без тебя разберутся!

– Тося, – тихо сказала Нина Петровна, – это ты положила журнал?

– Да, – еле слышно произнесла Тося. Слёзы уже вовсю катились по её лицу.

– Одуванчикова, – сказала убитым голосом Нина Петровна, – отвечай: зачем ты брала журнал?

– Да не брала она! – послышался вдруг небрежный голос Агафонова. – Это я взял…

По классу прошёл гул, как проходит гул по морю перед надвигающимся штормом.

– Не верьте ему! – закричал Алик. – Это она взяла! Она! Я точно знаю! И обратно она его положила, я доказать могу…

– Нет, я взял! – перебил его Агафонов. – Взял – и всё. А потом, думаю, ладно, так уж и быть, обратно положу. И положил.

– Господи, да что же это такое? – жалобно сказала Нина Петровна. – Вы меня совсем с ума сведёте! Кто же, в конце концов, взял журнал?

И в это самое время дверь пятого «А» скрипнула и приоткрылась, и в класс вошла Аня Залетаева.

– Нина Петровна, это я взяла журнал… – тихо сказала Аня.