– Ага! – сказал он, увидев нас. – Старые знакомые! Прошу. Любая винтовка. На выбор.

– У нас денег нет, – растерялся Крендель.

– Денег нет – это плохо. Без денег какая же стрельба, – нахмурился Кожаный.

В тире не было ни души. Вот сейчас и надо было ясно и толково поговорить о монахах. Крендель вздохнул, приоткрыл рот, но тут Кожаный сказал:

– Чего вздыхаешь? Пострелять хочется?

– Ещё бы, – вздохнул и я.

– Ладно уж. По старой памяти вот вам два патрона – палите.

Замшевым перчаточным пальцем он выкатил из россыпи два патрона, и Крендель сразу схватил винтовку.

Поблёскивая сизым металлом, винтовки лежали на прилавке. Приподняв одну с прикладом густого кофейного цвета, я почувствовал, какая она тяжёлая. От неё пахло маслом и сталью.

Левой рукой я надавил на ствол. Он туго крякнул и переломился, открывши влажный от масла канал. Я вставил туда пульку, похожую на свинцовый напёрсточек, прижал к щеке блестящий приклад.

– В слона! – шепнул Крендель и выстрелил.

Серый, рябой от пулевых ударов слон не шевельнулся.

– Промазал, – недовольно сказал Кожаный.

Крендель отложил винтовку и, тяжело дыша, стал глядеть, как я целюсь.

Три железные птицы свисали передо мной с потолка: утка, гусь и лебедь с особенно тоненькой шеей. Вместо ног под каждою птицей торчал рычажок с белой кнопкой.

– Ну, давай, давай, стреляй скорее, – не выдержал Крендель.

– Куда спешить? – ответил за меня Кожаный. – Надо выбрать.

Под птицами к стене была приделана бочка с надписью «Пиво», рядом стояла мельница с красными крыльями. А в самом нижнем ряду мишеней разместился настоящий зоопарк: рябой боевой слон, тигр, подкрадывающийся к антилопе, жираф. Неведомо как и заяц затесался в эту компанию, прилетевшую в город Карманов прямо из джунглей.

– Бей в тигра! – сказал Крендель таким тоном, будто слон был у него в кармане.

Я поцелился в тигра, в жирафа и в конце концов выбрал сундучок, который притулился сбоку. Что-то таинственное было в этом сундучке. Хотелось узнать, зачем он висит такой простенький среди ярких мишеней.

– Ты в сундучок не целься, – сказал Кожаный. – В сундучок стреляют самые лучшие стрелки. Цель в слона.

Я прицелился в слона.

– Бери чуть ниже, – командовал Кожаный. – Под самую кнопочку. Плавно нажимай на спуск, не дёргай.

Я подвёл мушку под самую кнопочку и плавно нажал. Винтовка сухо треснула, а слон, который до сих пор крепко стоял на ногах, вдруг рухнул на колени.

– Вот это стрелок! Слона подбил! Хочешь ещё разок?

– Ещё бы, – ответил я.

– Хватит, – сказал Крендель, побледневший от огорчения. – Некогда нам стрелять.

– Что такое?

– Дело есть… Надо поговорить… В тот раз я спрашивал насчёт парикмахерской, так не в ней дело…

– Что за чушь! – плюнул Кожаный. – Опять парикмахерская?!

– Да нет… дело в том, что мы ищем монахов.

– Монахов?! – изумился Кожаный, привстал и, как мне показалось, немного побледнел.

– Монахов, – подтвердил Крендель. – Вот и хотели у вас спросить, посоветоваться, как их найти, может, вы слыхали…

Кожаный заволновался. Оглянулся зачем-то на дверь и тихо спросил:

– Каких монахов?

– Наших, – ответил Крендель, тоже понизив голос.

– Сколько же вам надо монахов?

– Пять.

Кожаный снял кожаную кепку, вытер пот, выступивший у него на лбу.

– Не много ли? – сказал он. – Может, одного хватит?

– Нам хотя бы Моню, – жалобно ответил Крендель.

– Моню? – изумился Кожаный. – Что ж вы раньше-то молчали? Надо было сразу дело говорить. Все монахи здесь, а Моня… – Вдруг он замолчал и приложил палец к губам.

Дверь дёрнулась, и в тир вошёл новый посетитель.

– Почём выстрел? – спросил он, подходя к барьеру.

Это был тот самый Веснушчатый нос, которого звали Василий.