Через три дня Роберт заехал за матерью и дочерью Шарп, чтобы везти их в Нортон. У входной двери стояли две огромные кадки с желтофиолями, а темная передняя дома Фрэнчайз была убрана цветами, как церковь перед свадебной церемонией.

– Невил! – сказала Марион, указывая на это цветочное великолепие. – Он заявил, что дом сегодня должен иметь праздничный вид.

– Жаль, что не я об этом подумал.

– После того, что вы испытали за последние несколько дней, я удивляюсь, что вы вообще еще можете думать. Если бы не вы – не до веселья нам было бы сегодня!

– Тут следует благодарить человека по фамилии Белл.

– Белл?

– Александр Белл. Он изобрел телефон. Мы бы пропали без этого изобретения! Кевин со своим служащим у себя в конторе, я в его лондонской квартире, Алек Рамсден и трое его ребят у Алека в конторе – все мы только и делали, что звонили. На телефонах висело семь человек.

– Бедный Роберт!

– Поначалу нам было весело. Мы знали, что идем по верному пути, и охотничий азарт одолевал нас. Но когда мы выяснили, что ни один из Чэдуиков, имеющихся в телефонной книге, не имеет никакого отношения к Чэдуику, который двадцать девятого марта уезжал в Копенгаген, мы немного остыли… Правда, нам удалось установить, что из Ларборо двадцать седьмого марта были заказаны два билета на самолет, и эти сведения нас подбодрили. Но затем мы очутились в полной тьме. Решили действовать так: выяснить, что именно мы продаем Дании и что Дания покупает у нас. Труды разделили: Кевин, его помощник и я занялись экспортом, а Рамсден и его ребята – импортом. С этого момента мы стали звонить во все фирмы, занимающиеся экспортом, задавая вопрос: «Не работает ли у вас некий Бернард Чэдуик?» Ох, вы не можете себе представить количество фирм, где не работает Бернард Чэдуик! Я так привык беспрестанно звонить сам, что однажды, когда позвонили мне, я несколько секунд сидел, тупо уставясь на аппарат, внезапно забыв, что не только я звоню, а что и мне могут позвонить…

– А звонил Рамсден?

– Угадали. И сказал: «Нашли! Он покупает фарфор для фирмы „Брэйн, Хавард и К°“. Ну а затем началась другая музыка. Надо было увидеться с нашими свидетелями, доставать повестки для их вызова в суд и все прочее. Но завтра в Нортоне будет очень интересно! У Кевина в ожидании просто слюнки текут!

– Если бы я нашла в себе силы пожалеть эту девчонку, – заявила миссис Шарп, появляясь в дверях с саквояжем, который она швырнула на столик красного дерева так небрежно, что тетя Лин упала бы в обморок, – я бы, право, ее пожалела. Могу себе представить, что должен испытывать свидетель, отвечая на вопросы враждебно настроенного Кевина Макдэрмота!

Саквояж, когда-то дорогой и элегантный, приобретенный, видимо, в те времена, когда муж миссис Шарп был еще состоятельным человеком, выглядел теперь потрепанным, жалким… И Роберт подумал, что, когда он женится на Марион, его первым подарком теще будет чемоданчик – маленький, светлой кожи, купленный в одном из лучших магазинов…

– А я вот никогда не смогу даже на секунду почувствовать жалость к этой девке! – горячо сказала Марион. – Я готова убить ее, как убивают моль, с той лишь разницей, что моль мне всегда немного жалко.

– Интересно знать, что она будет делать? – спросила миссис Шарп. – Вернется в семью Уинн, как вы думаете?

– Вряд ли, – отозвался Роберт. – Убежден, что она так и не преодолела в себе ярости и раздражения, какие она испытывает с той поры, когда узнала о предстоящей женитьбе Лесли. Преступление, как говорит Кевин, всегда начинается с эгоизма и беспредельного тщеславия. Нормальная девочка, возможно, тяжело бы переживала тот факт, что ее приемный брат к ней изменился, но у нее это ограничилось бы слезами, мрачным видом, ну и тем, что она стала бы трудной в общении. Быть может, и о монастыре она бы подумывала, знаете, разные ведь мысли приходят в голову эмоциональному подростку. А потом, с течением времени, примирилась бы, успокоилась бы. Но такие законченные эгоистки, как Бетти Кейн, к обстановке не применяются. Нет, весь мир должен применяться к ним, вот вам типичная психология преступника! Преступник всегда ведь ощущает себя обиженным, обойденным…

– Не пора ли ехать? – спросила Марион. – Господи боже, если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду с радостью ехать в Нортон на этот суд, я бы не поверила! Сегодня наш милый Стэнли может наконец заснуть в собственной постели, вместо того чтобы сторожить двух женщин в их одиноком доме.

– Он, значит, не ночует здесь сегодня? А знаете, мне как-то не нравится, что ваш дом останется пустым.

– Будет дежурить полицейский, как обычно. Да и после той ночи, когда выбили стекла, ничего такого не повторялось. И завтра ведь мы вернемся!

– Знаю, знаю, и все же… Лучше бы Стэнли переночевал тут еще раз.

– Ну, если кому-то захочется выбить окна, – сказала старая миссис Шарп, – вряд ли Стэнли удастся им помешать.

– Это-то верно. И все-таки я напомню инспектору Хэлламу, что дом сегодня ночью будет пустовать, – пообещал Роберт.

И Роберт не забыл о своем обещании. Вечером в Нортоне, перед тем как встретиться с Кевином за ужином в ресторане гостиницы «Фрезерс», Роберт позвонил в милфордскую полицию.

– Ладно, мистер Блэр, – отозвался дежурный сержант. – Я скажу, чтобы тот, кто там сегодня дежурит, открыл ворота и прошелся вокруг дома. Да, да, ключ от ворот у нас есть!

После ужина Роберт сразу отправился в свой номер и заснул, едва голова его коснулась подушки. И когда у его уха зазвонил телефон, Роберт не сразу осознал, что это звонит и где он находится.

– Да? – сонно сказал он в трубку. И, услышав ответ, мгновенно пришел в себя.

Звонил Стэнли. Дом Фрэнчайз горит. Не может ли мистер Блэр немедленно приехать?

– Сильный пожар?

– Довольно-таки!

– Я еду!

Те двадцать миль, что отделяли Нортон от Милфорда, Роберт промчался с такой быстротой, на какую раньше не считал себя способным. Когда он, пролетев Хай-стрит, выехал из Милфорда, то увидел зарево, стоявшее над горизонтом, будто поднималась полная луна. Однако луна висела в небе, как молодой серебряный месяц светлой летней ночи.

Слава богу, горящий дом был пуст. Удалось ли вытащить ценные вещи? А впрочем, был ли там кто-нибудь, кто бы сумел отличить ценные вещи от неценных?

Ворота были распахнуты настежь, а во дворе, ярко освещенном пламенем, стояли пожарные машины и толпились люди. И Роберт увидел стул с расшитым бисером сиденьем, стул из гостиной. Нашелся, значит, кто-то, кто его вытащил.

Рядом послышался голос Стэнли:

– Ну вот и вы! Воды не хватает. Но кое-что из дома удалось вытащить. Все из гостиной. Я подумал, что именно эти вещи хозяйки захотели бы спасти в первую очередь. Кое-что из верхних комнат тоже удалось вынести…

По черному лицу Стэнли ручьем катился пот, оставляя светлые бороздки, и молодое лицо его казалось старым, морщинистым.

На траве были свалены матрацы и постельное белье, свалены в сторонке, чтобы не быть на пути пожарных. А рядом стояла мебель, и вид у нее, казалось, был потерянный, удивленный…

– Давайте отнесем мебель подальше, – предложил Стэнли, – а то либо искры на нее попадут, либо кто-нибудь из этих чертей вздумает на нее становиться…

Под словом «черти», видимо, подразумевались пожарные, делавшие все, что было в их силах. Роберт начал таскать мебель.

Вот старинный стул, на котором сидел инспектор Грант, и миссис Шарп заявила, что он слишком тяжел для этого стула… Вот стол вишневого дерева, за которым они обедали вместе с Кевином… А вот столик красного дерева, куда всего несколько часов назад миссис Шарп плюхнула свой саквояж. Гудение и треск огня, выкрики пожарных, фантастическая смесь света луны, автомобильных фар и пламени, перетаскивание мебели с одного места на другое, странная и кажущаяся бессмысленной работа – все это напоминало Роберту то ощущение, какое он испытал, когда медленно приходил в себя после анестезии.

Внезапно с грохотом провалился второй этаж, и в новой яркой вспышке пламени Роберт увидел двух молодчиков, злорадно ухмыляющихся. И тут же понял, что и Стэнли их увидел. Кулак Стэнли ударил в челюсть одного из них с такой силой, что звук этот был слышен даже сквозь шум пожара, и одна из ухмыляющихся физиономий сразу пропала. Роберт не бил никого с тех пор, как занимался боксом в школе, и не предполагал, что кого-нибудь когда-нибудь ударит, но его левая рука сделала то, что следовало, как бы по собственной воле. И вторая физиономия пропала в темноте.

– Чисто сработано, – заметил Стэнли, посасывая ободранные суставы своего кулака, и воскликнул: – Глядите!

Крыша сморщилась, будто лицо ребенка, собирающегося заплакать. Маленькое круглое окно, пользовавшееся такой дурной славой, качнулось слегка вперед, а затем завалилось внутрь. Язык пламени вновь лизнул крышу, и она провалилась, смешавшись с обломками прежде рухнувшего этажа.

Когда пламя наконец умерло, Роберт со смутным изумлением увидел, что край неба белел – светало. И наступила тишина. Шум пожара и крики сменились мягким шуршанием водяных струй, направленных на дымящийся остов дома. Лишь четыре уцелевшие стены, закоптелые и мрачные, стояли на измятой траве. Четыре стены, и ступени каменного крыльца, и рама входной двери, открытой в черную пустоту.

– Ну вот, – сказал Стэнли. – Значит, так.

– Как это началось?

– А кто его знает! Когда явились пожарные, дом уже вовсю пылал.

– Куда девались эти ребята?

– Которым мы дали по морде? Домой, видно, пошли.

– Как жаль, что выражение лиц не может служить доказательством!

– Да. Им за это ничего не будет, как ничего не было за битье стекол! Как вы им скажете?

Эти слова явно относились к хозяйкам Фрэнчайза.

– Вот не знаю, – протянул Роберт. – То ли им сразу сказать, то ли уж после суда…

– После скажете. Пусть хоть на суде порадуются.

– Надо будет заказать им номер в гостинице «Роза и корона». Им же придется вернуться в Милфорд.

– Слушайте, а я вот о чем подумал. Моя квартирная хозяйка с удовольствием сдаст им на время комнату. Она всегда была на их стороне. Дом стоит на окраине, там тихо, и там им будет куда лучше, чем в гостинице, где все начнут глазеть на них.

– Ну что ж, Стэн, это хороший выход. Спросите вашу хозяйку и позвоните мне в Нортон.