Зимой горожане задыхаются в духоте душного городского воздуха. Их закопченный городской организм, изнуренный пылью и изнурительным городским трудом, тоскует по лону природы. Зима состоит из долгих городских вечеров, четырех стен и четырех времен года: радостной весны, знойного лета, снежной зимы и ненастной осени…

Тьфу, что за бессмыслицу я тут понаписал! Зима состоит из зимы, четырех стен и четырех времен года. Духота закопченной духоты…

Мне и в школе не давались сочинения. Впрочем, первые фразы всегда сложно придумать…

О, знаю. Вот как я начну.

Каникулы и молодежь… Нет, не так. Каникулы! Молодежь и школьная детвора отправляются… с гомоном отправляются… прочь за городские стены, в летние лагеря… из стен… да, в горы, на море, озера, заниматься спортом, на экскурсии. Пыльные, зачитанные школьные учебники…

Э-эх… Вновь ерунда получается…

В молодости я ездил с детьми в летние лагеря. А теперь вот сижу один. Да… Tempora cavant lapidem[10]. Что ж, сижу один, поистрепанный. Теперь – тихая деревенская усадьба, пансионат, простокваша, книжка, свежие яички всмятку прямо из-под курицы.

Я тоже, я тоже хочу в горы. На будущий год? Купил два фолианта по минералогии – буду готовиться. Геология – это вам не лыжи. Скалы, гранит, формации, монолиты… Не лыжи. А вы что думаете!

Молодые тоже не застрахованы. Спорт…

Навещаю их (знакомых) зимой. Звоню. Дверь открывает прислуга.

– Дома хозяин?

– Нет, в больнице, в травматологии, – машину занесло.

– А хозяйка дома?

– В горах – еще не вернулась, лежит, ногу сломала.

– А ребенок?

– Пошел с бонной к доктору – катался на саночках, вывихнул ребро.

Все так. Влекут горы, зовут. Мне бы с камешками поговорить – с людьми не очень получается. И не то чтобы я не хотел – это какой-то врожденный изъян.

Вот, к примеру, три года тому назад в пансионате. Решил сразу же, с первого дня, наладить добрые отношения. Выхожу на веранду. Вежливо улыбаюсь, представляюсь – так, мол, и так, замечаю:

– Хорошая сегодня погода.

А она в ответ:

– Погромче, пожалуйста.

Я еще раз, громче:

– Хорошая сегодня погода.

Она снова просит погромче. Как-то неудобно трижды повторять, что – ну разумеется! – погода хороша… В сущности, пустяк, но вот – неловкость с первых минут… А потом говорят – нелюдим.

Ну ладно. Два года назад, тоже в пансионате. Тут уж я решил быть осторожнее. Выходил не раньше чем к завтраку. Но вот соседка по столу роняет на пол ложечку. Я любезен, быстро нагибаюсь, поднимаю – и хлоп головой о поднос, который несет Марыся, а та, видно, новенькая, неловкая; чашки подпрыгнули, кофе и сливки разлились, соседка прошипела: «Не стоило утруждаться». И убежала – переодевать белое платье.

Тоже пустяк, но я обескуражен. Не виноват, а все равно показал себя растяпой.

В прошлом году я был еще осмотрительнее. Но ближе к вечеру они сами со мной заговорили – дама и молодая барышня. (Кофе поблизости нет, обе хорошо слышат.) «Лето обещают хорошее», «Деревня – это вам не город»… И черт меня дернул с милой улыбкой спросить у старшей:

– Это ваша дочка?

У-у-у! Та прищурилась – льдинки, северный ветер:

– Неужели же я похожа на мать такой взрослой барышни?!

На следующий день сижу я на скамейке с дочкой супруги адвоката (развитая, общительная девочка), она издали показывает пальчиком на эту даму и говорит:

– О, эта тетенька, вон та, сказала про вас… но я не скажу что. А я тоже один раз болванку видела, для шляп, вот!

Так что на сей раз я выбрал себе самую укромную комнатку. Хотя хозяйка отговаривала – эта, мол, темная, а есть солнечная, на втором этаже. Ничего-ничего. Отнес чемодан. Умылся. Пошел знакомиться с окрестностями.

Встретил хозяина пансионата. Там лес. Тут речка. Тишина.

Спрашиваю его:

– Климат здоровый?

– Не шибко.

– Почему?

– Говорят, малярийное место.

Спрашиваю:

– Кухня хорошая?

А он:

– Жена проследит, если камни в печени не будут докучать; мне нравится.

Спрашиваю:

– А клопы есть?

– А как не быть? Есть. Гости с вещами навезли.

– А публика (хозяйка говорила) приличная?

– Какое там, всякий сброд.

Упоминаю свою комнату. Удивляется:

– Эту дала? Отберет, наверное.

Говорю:

– Нет, я уже занял.

– Это ничего не значит – уединенную комнату просили молодожены; она вам еще лучше даст.

– Но я не соглашусь.

– Согласитесь.

Я прошу его поговорить с женой. Чтобы оставила меня в той комнате.

Не хочет:

– Это ее дела, я не лезу, только помогаю ей немного.

Мы явно друг другу понравились. Открываю ему секрет: что намерен, должен, хочу тут программу для радио, вот… Как бы это устроить?

– Гм. Непросто. Хотя кто знает, если вы жене понравитесь… Она тогда поспособствует вашей работе.

– Ну да. А что надо сделать, чтобы ей понравиться? У меня ведь времени мало.

– Зайдите к нам вечерком, попросите у нее иголку с ниткой. Спросит зачем – скажете, что оторвалось, надо пришить. Женщины умиляются, когда мужчина шьет. Сразу скажет: ну что вы, мол, она сама с превеликим удовольствием, и получится у нее ловчее; расчувствуется, все простит, посоветует, сделает. У вас есть что-нибудь рваное? Мможет, пуговицу надо где-нибудь пришить?

– Ясное дело…

Тихо. Деревья шелестят. Вдали коровки пасутся. Петух в деревне прокричал.

– Так это будет программа для детей, о детях… Об этих, наших? – спрашивает.

– Ага.

– А что о них можно интересного рассказать? – удивляется.

– Посмотрю, подумаю, пока не знаю.

– Доктор, – говорит он, – я их, – говорит, – наблюдаю каждый год и диву даюсь. Вот увидите, есть тут одна девчушка – от горшка два вершка, а с претензиями, да еще какими: и удобств нет, и жестко, и темно, и дождь, а она ведь деньги платила, имеет право… Кучеру устроила скандал – обещал хорошую погоду, а она на прогулке промокла. Словно мы тут, в деревне, обязаны предсказывать погоду и урожай. Сами увидите. Вот о ней бы рассказать; ее тетя была на Ривьере, она знает…

– А мальчишки?

– А что мальчишки? Камнями в кур швыряются, ветки ломают, все равно ведь осенью уедут. Ну что вам сказать? Такой народ, ничего им не жалко. Сами не сажают, не сеют. Всё только покупают. Мы, деревенские, должны, а вам причитается. Жена велела сделать волейбольную площадку. Нет, мало. Купил сетку. Мало. Подавай еще мячи и велосипеды.

Я успешно выступил с защитной речью.

Раздосадованный, он признал, что не все такие, даже не большинство, но именно эти немногие мозолят глаза и запоминаются.

– Они просто не понимают: нужно, можно им объяснить. А можно родителям.

Он махнул рукой.

Тогда я спрашиваю:

– А взрослые?

– Удивительно, как они еще не спалили тут все. Опять пришлось дюжину пепельниц купить. Каждый год траты: баки для горячей воды, шезлонги, граммофонные пластинки…

– А платят?

– Когда как. Каждый год жена надеется, что уж нынче в убытке не останемся.

– Ну хорошо. Однако же, согласитесь, это хоть какое-то разнообразие в монотонной жизни.

– Нет. Каждый год одно и то же. Теперь меня развлекают уже только их драгоценные советы. Один рекомендует разводить бобров, другой – тутовые деревья. Или устроить пруд, пустить рыбу. Сыры, раки и консервы на экспорт. А вот еще – скрещивать. Например, жаворонка с соловьем – зачем нам заморские канарейки? Лошадей предлагают кормить хлопком, а из молока ткать ковры. Теперь сплошные машины да прививки. (Он видел в кино тракторы.) Например, привить дыню на дуб. А что, занятно – получились бы с горчинкой. А один был в Дании и видел: куры в инкубаторах несут по три яйца в день. Или еще табачные плантации. У нас-то что – отсталость, ретроградство и расточительность. А луга? Вот зачем столько места – весь луг – засевать травой и поливать? Лучше осушить, чтобы комаров не было. А ездить на бричке, когда можно на автомобиле? Один бывший депутат мне даже железную дорогу обещал.

Я приуныл. Говорю:

– Ну да. Всякий вздор несут – оттого что не знают.

– Нет, – возразил он живо. – В городе знают, всё знают. Как пить дать, отличат люпин от ячменя, козла от зайца. Знают они всё, газеты читают.

– А вы?

– И я выписываю. Зимой иногда просматриваю, но в основном просто поддерживаю прессу. Слишком мудрено. Я предпочитаю книги. Да, доктор, с мозгами нынче кризис. Нам нужен какой-то обучающий курс по рациональной реализации эксплуатации и интерпретации регистрации.

Мы замолчали. Призадумались.

– Вот, поглядите, мальчонка с палкой. Мать о нем говорит – непоседливый ребенок. Вы должны с ним познакомиться поближе. Это нечто.

– Небось плохо ест?

– Угадали. С самого рождения. А что, у вас в городе правда приходится детей уговаривать поесть?

Тишина. Я остановился. Мы посмотрели на поле и луга. Первый день. Деревня. Красиво. Гляжу. Тихо.

«Что это за дерево?», «Какая это птица поет?», «А вот это как называется?» – спрашиваю.

А он – вежливо, мягко, благожелательно:

– Видите?

– Где?

– Там, на лугу, во-он, то, что движется? Четыре ноги, рога и хвост?

– Вижу.

– Это, доктор, знаете что? Это коровы.

– Коровы?

– Да-а.

– Я знаю. Вы думаете – не знаю, не видел никогда?

Он улыбнулся и говорит:

– Ну и отлично. А то я подумал… вдруг не знаете?