С детьми от трех до пяти лет я впервые встретился в летнем лагере два года назад[98]. Группы малышей составляли часть лагеря для школьников. Поскольку проблема интернатов семейного типа[99] живо меня интересовала, я решил изучить отношение старших к младшим, а также привлечь их к помощи и посмотреть, какова она может быть. Ведь в бедных семьях такая помощь практикуется. В Доме сирот, которым я заведую, я стараюсь использовать помощь подростков в работе с маленькими[100].

Однако наблюдения мои пошли в совершенно другом направлении. Сразу бросились в глаза некоторые детали сосуществования малышей в одном коллективе. Поначалу я оценивал отрицательные и положительные стороны характеров с точки зрения будущего. Вот этот или эта лет через пять станут похожими на моих таких-то. Этот – тихий, беспомощный, сосредоточенный. Тот – подвижный, деятельный, самостоятельный. Этот – уступчивый, тот – маленький хищник. Волчата и ягнята. Побеги благородные и сорняки. Дети-подкидыши и дети запущенные. Много недоразвитых или с отставанием – физическим и умственным. Круг интересов в целом небогат: жалобы, споры, надоедливые требования. «Он у меня отобрал, описался, разорвал, намусорил». И: «Дай, дай, хочу!» Лишь спустя некоторое время внимание – у некоторых – переключается на цветы, бабочек, жучков. На фоне детей пассивных отчетливо выделяются дьяволята. Где они – там слезы, крики.

(Помню в детстве клетку с обезьянами в зоологическом саду. В этой клетке держали вместе маленьких обезьян и ежей. Когда обезьянки нежились на соломе, еж подкрадывался и колол их. Они в ужасе вскакивали, вопили.)

Таких – не больше трех-четырех из сорока. Но где они ни появятся – непременно постараются испортить другим хорошее настроение, ту атмосферу, которая воцаряется среди малышей, играющих с песком, с палочкой, с листиком, с чем угодно, – когда минуты просто сменяют друг друга и ты почти слышишь, как тихо, спокойно дети ничего не делают, а просто растут. (Кто долгое время работал с детьми, тот непременно ощутит близкое родство растительного и человеческого существования.) Злость, которую невозможно объяснить логически. Не отсутствие интереса, а явное стремление нарушить, испортить. Другие что-нибудь построят – а этот ловким, хитроумным движением разрушит, ударит и отберет, швырнет в глаза горсть песка. Смотрит и улыбается. Оглянется – не видит ли воспитатель – и ущипнет, ловко, неожиданно стукнет – и пойдет дальше. В лесу, на просторной полянке – походит в раздумьях вокруг или сядет и выбирает. И вот уже решительным шагом направляется к очередной жертве.

Заметок я не делал – не было времени. Несколько запомнившихся кадров. Сидит в лесу тихий одиночка, вдали от всех. Шагах – взрослых – в тридцати от других детей – дальше никому отходить не разрешается. Держит шишку – перекладывает из руки в руку – улыбается – рассматривает. Водит пальцем по шершавой чешуе. Сосредоточенность, удивление, изучение. Злюка его заметил. Обходит так, чтобы зайти сзади, по дороге спотыкается о корень – больно, хромает. Но решительно идет к цели, вырывает шишку, дважды бьет по лицу, шишку швыряет на землю, прячется за куст. Обиженный тихо плачет.

Группа из четырех-пяти детей. Сидят кружком. Поют. Спустя мгновение – крики, хаос. Ущипнул, пнул, ударил. Сторожиха бежит на помощь. Агрессор стоит – брови нахмурены, голова опущена. Смиренно ждет наказания. Или – готов протестовать, отразить нападение, защищаться. Суматоха, вопли, буря.

Это происходит в солнечный летний день на просторной территории, где внимание может привлечь сотня интересных деталей. Всё словно бы призывает к согласию, мирному сосуществованию – при этом легко уединиться. Что же делается зимой, в тесных комнатах? Как бы копились там страдания, как нервно реагировали бы взрослые, вынужденные уживаться с человеком злобным, жестоким, вынужденные терпеть его бандитское поведение… Мне безразлично, насколько очевидные преступные наклонности маленьких хулиганов являются врожденным качеством и насколько это агрессия приобретенная. Отдельный вопрос – как это лечить, сколько времени понадобится. Ясно одно: таких детей следует отделить от коллектива, изолировать. Они отравляют атмосферу, заражают. Эта психическая скарлатина требует специального присмотра, особых условий, тщательного и профессионального изучения. Этих детей нельзя смешивать со здоровыми. Нельзя – иначе все дети интерната для дошкольников могут войти в жизнь нравственно сломленными духовными калеками. Добавлю, что среди этих «бесноватых» есть и сексуальные извращенцы. Жалобы на приставания малышей к малышам я неоднократно слышал от наиболее чутких воспитательниц фребелевских садов. Вблизи – наблюдал нескольких воспитанников детского сада в своем интернате. В одном случае потребовались долгие месяцы (да что там – годы!), чтобы затянулись раны, нанесенные в раннем детстве. Я не имею возможности оценить метод Марии Монтессори, но огромная ее заслуга в том, что она обратилась к возрасту, когда, казалось бы, детям достаточно присмотра первой попавшейся няньки.

Смешно говорить о необходимости создания пенитенциарных или исправительных учреждений для пятилетних преступников. Но вот порочных детей более старшего возраста следует помещать в медицинские учреждения. Было бы хорошо, существуй такие и для самых маленьких. Ведь это те, кто совершенно беспомощен, сам себя защитить не может, и взрослые тоже – не могут, не умеют, не знают, как себя вести, и практикуют исключительно метод шлепка и запирания в темной кладовке.