Столетиями трудилось человечество, возводя храм знаний. Кирпич за кирпичом, метр за метром поднимался он, все более величественный, гордый и необъятный. Рост его – дело тысяч жизней, усилия тысяч самых одаренных умов. И человечество по-прежнему не покладает рук. Каждый год дарит новые достижения, каждое поколение рождает новых зодчих духа, накапливает новые материалы для работы потомков.
И ребенок в школьные годы должен воссоздать этот храм в собственной душе, должен впитать его образ, усвоить его, объять и наполнить собственным «я».
Он начинает с азов, и неподготовленному разуму предстоит преодолеть столько трудностей: болезненно рождается идея, пробуждается стремление к свету и восторг познания. Ребенок не догадывается, какую чудовищную борьбу вел человеческий дух, как металась мысль слабого человека, прежде чем он смог узреть лучезарный лик хотя бы одной истины.
Ребенку ведомо только, что тернист путь к площади, где возносится к вершинам этот храм.
Беспощадно суровые требования предъявляют к ребенку те, кто вводит его в неведомый, чуждый, навязанный историей и окружением мир знаний. Требуют внимания, сосредоточенности и систематичности.
До чего же это чуждо детской душе, в которой живая наблюдательность, подвижность мотылька являются законом, принципом, необходимостью. Школа усаживает за книгу – а ребенок рвется к природе и жизни; велит думать и размышлять – а ребенок хочет смотреть и спрашивать; пригвождает его ум к одному предмету – а ребенок жаждет прикоснуться к десяткам.
Неужели нельзя использовать предрасположенности, заложенные в ребенке, неужели обучение, развитие детской души по принципу «все согласно природе» должно являться редчайшим исключением; неужели нельзя избежать горечи школьного периода, вернуть ребенка жизни, позволить ему спрашивать и постепенно развивать его разум так, чтобы он сам захотел познать корень знаний?
Можно и дóлжно.
Почему же до сих пор так не происходит?
Потому что трудно высечь будущее из прошлого, потому что каждый прогресс совершается медленно, потому что разумную мысль предстоит сто раз повторить, прежде чем она расцветет делом.
Чтобы понять современное состояние школьного образования, следует вспомнить историю его возникновения и развития.
Школьная программа была создана в эпоху Возрождения. Конкурировали при этом два направления. С одной стороны, открытие Америки обратило умы к изучению земного шара, к познанию материального мира; с другой – встреча с литературой Древней Греции и Древнего Рима побудила ученых исследовать прошлое.
Соединись эти два направления в школьной программе, образуй они единое целое, – пищей молодых умов стали бы и мир духа, и мир материи. Но победили те, кто оставался во власти чар совершенной литературной формы, утонченного способа выражения мысли.
Победили стилисты. Задачей школы стало обучение латыни и древнегреческому, и неумелое, не подкрепленное знанием детской природы преподавание привело к тому, что дети, которых оттолкнули от природы и жизни, свои лучшие годы проводили за грамматиками и словарями.
Печальный пример приверженности этому направлению – влиятельный Иоганн Штурм[71]. Его идеалом было воскрешение языка Цицерона и Овидия, а целью обучения – четырнадцатилетнего – он видел совершенствование ораторского искусства.
Пять ошибок насчитывает Квик[72] в идеалах Возрождения: ученый ставился выше человека действия; литературе приписывалось большее непосредственное влияние на повседневную жизнь, чем она способна иметь; образовательная ценность виделась лишь в книгах при пренебрежении наблюдениями; стилистам Возрождения импонировал не дух, не содержание классических текстов, но их форма; педагог этой эпохи недооценивал детскую душу, полагая ее чистой доской, ценной лишь постольку, поскольку она может быть украшена знанием древних языков.
Однако эпоха Возрождения все же обогатила педагогику рядом полезных идей. Мы должны быть благодарны современнику Штурма Монтеню за его взгляды на обучение: человек учится, познавая не то, что происходит сегодня, а то, что произошло в прошлом или произойдет в будущем. «Мы трудимся, – говорил Монтень, – лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными»[73]. Еще в XVI столетии Ратке[74] утверждал, что любое обучение иностранным языкам должно начинаться с изучения языка родного, что следует «сначала давать сам предмет, а затем толковать о нем» (Ne modus rei ante rem).
Восхищение вызывают школы иезуитов. Они показали, как можно побудить молодежь к изучению предметов трудных, отвлеченных, сухих. Умели поддерживать интерес к знаниям. Иезуиты завоевывали сердце ученика и дарили науке его энтузиазм.
Все отчетливее обозначался прогресс в воспитании и образовании детей и молодежи. Коменский, Локк, Руссо, Базедов[75], Песталоцци и Фребель[76] совершают ряд потрясающих открытий в области детской души. Естественные науки приходят на помощь педагогике, обогащая ее бесценными наблюдениями, опытом и результатами исследований. Педагогика становится наукой материальной.
Обществу открывается то, к чему прежде оно было глухо и слепо; государства начинают относить вопрос школьного образования к разряду первоочередных. Ведутся все более оживленные дискуссии, в спорах проясняются многие неясные места, преодолеваются давние предрассудки.
Наконец под воздействием новых течений рушится канон школьного образования. В 1709 году появляется первая реальная школа. Затем следует ряд реформ. Самый беглый обзор школьных реформ в Германии, Швеции и Франции занимает в труде профессора Окольского[77] 250 печатных страниц.
Все больше претензий предъявляется классицизму – вплоть до забвения важнейших его заслуг: внимание сосредоточивается исключительно на недостатках. Естественные науки – молодые, свежие, полные жизненных сил – высвобождаются из-под его гнета, сталкивают классицизм с пьедестала, грозятся растоптать.
Растет в обществе неприязнь к древним языкам.
Как крайностью было увлечение эпохи Возрождения древними языками, так крайностью становится теперь увлечение естественными науками.
Культ материи подтачивает идеалы юности. Не раздадутся ли через триста лет голоса суровых судей?
Из алхимии и астрологии родились химия и астрономия – не проявится ли из неизведанных сил темного пока гипнотизма и спиритизма загадочный мир духа?
Имеет ли право анатом, держа на ладони человеческий мозг, утверждать, что у него в руках душа умершего?
Ученый анатом, ты не более чем фокусник, если твердишь, что знаешь все, что все познал. Лишь будущее способно вынести суд.
Знания дадут вам всё, знания заменят вам личное счастье, вберут в себя ваши устремления, объединят в едином порыве ваши силы; обеспечат цель в жизни, независимое положение, физическое и нравственное здоровье, влияние, уважение, удовлетворение! Смотрите, как счастливы ботаник, всю жизнь просидевший за микроскопом, математик – предводитель длинных рядов цифр и формул, историк, настолько погрузившийся в минувшие века, что дух его, на мгновение оторванный от любимых героев прошлого, тоскует по ним, словно по братьям-ровесникам.
Мы уверовали в волшебную силу знаний. Назвали книгу единственным другом, науку – единственной возлюбленной, исследования – единственным наслаждением, поиски истины – единственной целью в жизни.
Мы забыли спросить у этих пионеров мира науки, не мелькнула ли у них однажды при виде чужого счастья горькая мысль: «Мы не на то потратили жизнь», – не усомнились ли они в своих убеждениях, видя людскую нищету или невежество?
Быть может, людям, а не книгам следовало посвятить свою жизнь?
Мы безоговорочно поверили в силу знаний и с энтузиазмом устремились к ним. Мы не желали стоять у подножия, мы рвались к вершинам – все выше и выше.
И сегодня – на полпути, измученные, больные, печальные – стонем, сперва тихо, затем все громче:
– Это превыше наших сил.
А ведь эта жалоба раздается из уст самых стойких из нас.
Что дали нам знания в обмен на подорванное здоровье, на безвозвратно утраченную молодость?
Они не обеспечили нам явной материальной выгоды; мы – лишь скверно оплачиваемые работники богачей. Ловкие невежды присвоили себе плоды нашего труда; они оттеснили нас, не позволяя влиять на общество: возможность действовать с размахом есть сегодня только у них. Они наживаются за счет наших усовершенствований, открытий и изобретений, а мы вынуждены обращаться к ним с каждой идеей, каждым результатом своих трудов – с просьбой о поддержке, опасаясь, соблаговолят ли они уделить внимание плодам наших многолетних усилий.
Принесли ли нам знания личное счастье?
До поры до времени мы были одурманены тем счастьем, которое дает любой труд, любые устремление, цель, мысль, идея. Сегодня нам грустно и горько. Мы поняли, что лозунги «знания ради знаний», «наука для науки» могут вдохновить, но заполнить всю жизнь способны только единицам, никогда большинству. Наука должна иметь своих фанатиков, остальным же следует руководствоваться принципом: «Знания – человечеству, труд и силы – ближнему».
И сегодня в разных странах мы видим пионеров нового течения. Принцип «ученые нам нужны, но прежде всего нужны люди дела» находит все более широкий отклик. Командиров требуется не много, а солдат – тысячи.
Это новое течение, побуждающее отвернуться от письменного стола и книг, обратиться к жизни и к людям, пошатнуло основы педагогики.
Чтобы трудиться на благо общества, необходимы прежде всего здоровье, сильная воля, развитый альтруизм, мощное чувство долга, знание жизни и людей и лишь затем – знания. Прежде всего следует научить ребенка смотреть, понимать и любить, и лишь после этого – читать; надо учить юношу хотеть и уметь действовать, а не только пичкать его информацией. Мы должны воспитывать людей, а не ученых. Усвоило ли домашнее воспитание это новое направление человеческой мысли?
В девяти случаях из десяти – нисколько.
Мы не укрепляем здоровье ребенка, потому что не знаем основ детской физиологии, гигиены и диетологии. Городские дети едят слишком много и отнюдь не только полезные продукты, спят в слишком мягкой постели, мало двигаются, совершенно не знают физического труда, развлечения их не отвечают потребностям детского организма. Сильную волю мы подавляем многочисленными запретами, предостережениями и чересчур осторожным физическим развитием. Альтруизм, эту тягу к другим людям, отречение от части удобств, игр и прихотей ради блага ближнего, – не поощряем. Скорее развиваем в ребенке эгоизм – тем, что на каждом шагу подкладываем ему соломку, с юных лет прививаем ложные амбиции несвоевременным восхищением его умом и способностями. Зато знания, а точнее – разрозненные их обрывки пихаем в детские головы, словно тряпье в котел на бумажной фабрике: как можно больше иностранных языков, как можно больше фактов, сведений, деталей и даже талантов.
Подлинные знания восхищают, увлекают, воспламеняют, а эти – разрушают, не давая взамен ничего конструктивного. Сонные дети глотают их в больших дозах и… не переваривают.
«Настоящий исследователь, – утверждает Бродзиньский[78], – может сказать, что ничего не знает в совершенстве, но во всем он видит совершенство, а в совершенстве – Бога».
Наши же знания, размолотые в порошок и карикатурно популяризированные, иллюстрирует табличка перед восковой фигурой в одном из варшавских балаганов: «Обезьяна, или первобытный человек».
Честное слово, не без оснований чародеи рубили головы тем, кто неподготовленным посмел ворваться в храм знаний.
Как отнеслась школа к этому новому течению, которое рискнуло поставить на одну доску со знаниями человеческий характер и способность выполнять свой долг перед самим собой, перед ближними и перед обществом? Излишне спрашивать, может и обязана ли школа формировать характер своих воспитанников, является ли она институтом учебно-воспитательным или же только учебным.
В школе, как и в жизни, само общение детей друг с другом формирует множество черт характера. «Дружбе, – говорит Чацкий[79], – умению забывать о себе ради другого редко возводятся алтари в домашней тиши, поскольку последняя, в отличие от школы, не предоставляет ребенку нужных ситуаций и нужного количества сверстников». Далее: учебная программа, способ подачи информации оказывают большое влияние на развитие ума и характера учащихся. Сегодня, когда этот вопрос уже всесторонне рассмотрен, всякие споры излишни.
Школа обязана воспитывать, но способна ли она это делать, если речь идет главным образом о дисциплине и подготовке ребенка к будущей профессиональной деятельности?
Здесь следует обратиться к словам Флориана Лаговского[80] из его труда «О нравственном воспитании в школе».
«Я должен предупредить родителей, – говорит опытный педагог, – отдающих детей в такие школы, где не заботятся о нравственной стороне характера, чтобы они не рассчитывали исключительно на школу, но уделяли пристальное внимание домашнему воспитанию, которым должны руководить сами или же доверить его людям, способным достойно справиться с этой задачей».
Когда мы говорим, что предметы, преподаваемые в средней школе, являются не целью, но средством воспитать характер, когда требуем, чтобы школа развивала не только разум, память или воображение, но и духовную сущность человека, нам могут возразить, что прежде всего школа обязана обеспечить ученику в будущем положение в обществе, кусок хлеба. Когда мы требуем, чтобы в школах для девочек особое внимание уделялось формированию благородного характера, – никто не спорит.
«Нужно совершенствовать школы для девочек, – говорит блестящий французский публицист Симон[81], – чтобы обеспечить мужей домашним очагом, спутницами умными и благородными, нужно защищать их от распутства, чтобы обеспечить детей матерями и воспитательницами, чтобы вернуть физически деградирующему поколению здоровье и силу, чтобы воскресить витальность общества, угнетенного сомнениями, общества, которое не знает, к чему применить порывы своего сердца».
Если речь идет о совершенствовании школ для девочек, то первым шагом должно стать введение в программы наших пансионов преподавания педагогики. Мы знаем тех, кто мог бы этим заняться, но пока не вправе их назвать. Вернемся к этому вопросу ближе к началу нового учебного года.
В масштабах общественной жизни новый учебный год – эпизод, казалось бы, весьма мелкий, но только на первый взгляд. Если карнавал, скачки или дачный сезон затрагивают лишь небольшую часть общества, то начало учебного года касается едва ли не большинства.
Дочка пана Адама собирается в этом году посещать фребелевскую школу, сынишка пана Владислава пойдет в первый класс, Андзя намерена брать уроки музыки, Вацек поступает в гимназию, Манюсю ждет переэкзаменовка, Виктор, окончив провинциальную гимназию, отправляется в Варшаву учиться в университете, панна Бронка получила диплом и подыскивает себе занятие, пока не выйдет замуж – кто знает, как скоро это случится… Супруга пана Юзефа хочет отдать свою Викту в бесплатный детский сад, пан Марцин посылает сына в ремесленную школу, жена пана Валентия просит хозяина магазина послать ее мальчика в воскресную торговую школу, потому что «парня только на посылках держат, он уж и то забыл, что раньше знал». А пан Петр мечтает о гимназии для своего Олеся, но как осилить вступительный взнос?..
Дремавшая родительская мысль просыпается и начинает лихорадочно работать. В этот недолгий период родители ощущают бремя своего долга и значимость своей ответственности.
Потом, когда дети в новой форме, с новыми книжками в новых ранцах отправятся в школы, когда «опытный» учитель или учительница, нанятые по рекомендации соответствующих институций, займутся возложенными на них обязанностями, – мысли родителей снова погрузятся в дрему, изредка нарушаемую плохой оценкой чада или появившейся на рукаве дыркой.
Печально, но факт.
Воспользовавшись временным пробуждением родительской мысли, хочется высказать столько замечаний, что даже для беглого их перечисления потребовалась бы отдельная статья.
Прежде всего спешу обратить внимание родителей на то, что существует немало учебников, в которых подробно освещается каждый период детства; они очень облегчают дело.
Есть учебники, посвященные дошкольному возрасту; их много. Мы найдем там описания развлечений, игр, досуга; найдем ноты и слова песенок для детей; найдем примеры поделок из гороха, палочек, глины и бумаги; образцы рисунков, образцы домиков и мозаики из кубиков и карточек; узоры для вырезания, плетения, прокалывания, наклеивания и вышивания; темы для рассказов и бесед.
В Варшаве существует пункт проката материалов для тех, кто преподает по системе Фребеля. Однако нет педагогического музея, куда родители могли бы водить детей, чтобы те увидели экспонаты из области естественной истории, образцы различных изделий и модели станков, – музея, на который семьи могли бы ориентироваться, создавая дóма его миниатюру, при помощи которой можно прекрасно обучать детей дошкольного возраста.
Меньше повезло тому возрасту, когда ребенок готовится к школе. Здесь могу порекомендовать лишь одну книгу – «Обучение дома» авторства пани Анели Шиц[82]. Труд этот должен привлечь воспитателей тем несомненным достоинством, что написан популярным языком, а содержащиеся в нем советы и замечания имеют практическое значение, могут быть немедленно воплощены в жизнь. Пожалуй, точнее всего было бы сравнить труд Анели Шиц с книгой рецептов, которыми можно сразу же воспользоваться для приготовления пирога или варенья.
Анеля Шиц рассуждает о цели и возможностях домашнего обучения, анализирует отношение родителей к воспитателям, дает советы относительно того, в каком возрасте следует начинать занятия, предлагает их программу, даже описывает систему оценок при домашнем обучении; далее она обрисовывает позицию учителя относительно индивидуальности ребенка, рассказывает об обучении нескольких детей одновременно, дает указания касательно домашних заданий, рассматривает возможные недостатки учеников, вред, наносимый перерывами в занятиях и сменой учителей; наконец, предлагает советы по преподаванию конкретных предметов: Закона Божьего, языков – родного и иностранных, каллиграфии, рисования, окружающего мира, арифметики, географии, истории и естественных наук.
Жаль только, что там ничего не говорится о гимнастике, что хотя бы несколько страниц не посвящено ценности физического воспитания. Название труда автора не оправдывает, однако это единственное, в чем я могу его упрекнуть.
Переходя к школьному возрасту, вынужден еще раз повторить то, о чем, особенно в последнее время, говорилось и говорится постоянно: ребенка не следует перегружать. Языки, музыка – все это прекрасно и полезно, но гимнастика ничуть не менее важна; любые дополнительные занятия развивают детский ум, но ведь и тело имеет свои потребности, которые нельзя игнорировать, – пренебрежение ими вредит организму ребенка. Два часа гимнастики в неделю скорее снизят количество плохих оценок в дневнике, чем те же самые два часа, которые ребенок будет зевать в обществе репетитора; послеобеденная прогулка принесет пользы больше, чем разучивание этюда, гамм и пассажей с бемолями и диезами.
Проф. Эдвард Мадейский[83] в своей «Диетологии ребенка» спрашивает: «Почему нам не приходит в голову использовать физические перегрузки для того, чтобы вырастить из ребенка более сильного человека? Напротив, мы возмущаемся, видя – картинка весьма нередкая на наших городских улицах, – как несчастный восьмилетний мальчик, отданный на обучение в столярную мастерскую, тащит за подмастерьем какую-то тяжесть: он весь в поту, то и дело останавливается, сгибается под непосильным грузом. Почему мы так реагируем? Потому что здесь перед нами тело, и, видя абсурдное насилие над ним, мы наглядно наблюдаем пагубные последствия – усталость; нам совершенно очевидно, что дети, при всем своем желании, такие тяжести поднимать не способны. А что происходит с детским мозгом, обремененным слишком ранним или слишком трудоемким образованием, – нам не видно».
Что касается репетиторства, у нас распространен лишь один вид домашней помощи – ежедневные занятия. Почему родители не исходят из способностей конкретного ребенка? Домашняя помощь в большинстве случаев необходима, но разве не хватит одного-двух-трех-четырех раз в неделю – если, конечно, перед репетитором стоит задача не делать вместе с ребенком уроки, а помогать ему, объяснять плохо усвоенное, вырабатывать навыки в решении задач и писании диктантов? Мне кажется, что для школьника, обладающего средними способностями, занятий с репетитором три раза в неделю более чем достаточно.
Тогда исчезнут жалобы на то, что подобная помощь ослабляет ребенка, порождает в нем убеждение, будто самостоятельно он ничего делать не должен. И останутся три часа в неделю, которые можно посвятить гимнастике.
Пускай родитель попробует ограничить помощь репетитора такими рамками, и я уверен – поскольку знаю по собственному опыту, – что результаты окажутся вполне удовлетворительными. Исключение составляют дети избалованные, ленивые, но и им ежедневные занятия с репетитором особой пользы не принесут.
С моментом покупки школьных учебников тесно связана проблема глобусов.
Глобус как вспомогательный материал для изучения географии у нас совершенно не популярен. Да и географические карты покупаются лишь по настоятельному требованию учителя.
А ведь только благодаря глобусу ребенок постепенно усваивает, что Земля имеет форму шара. Только при помощи глобуса можно объяснить детям, почему вращение Земли вокруг своей оси определяет смену дня и ночи, почему день настает не повсюду одновременно и не всегда продолжается двенадцать часов, какое значение имеет наклон оси Земли к плоскости орбиты; только имея глобус, можно познакомить их с понятиями широты и долготы, с механизмами взаимодействия морей и океанов. Глобус для преподавания нашей отсталой – относительно прогресса космографии – дедуктивной географии необходим и неизбежен.
Несколько слов адресую тем барышням, которые, закончив пансион, хотели бы заняться чем-то еще, помимо разыгрывания всякого рода думок на фортепианах, чтения модных романов и стихов не менее модных авторов.
К сведению их, а также их родителей: в Варшаве существуют фребелевские курсы и курсы кройки и шитья. Уметь занять ребенка и уметь сшить платье или блузку – такие знания никому не помешают, а пользу могут принести весьма и весьма ощутимую.