Нет, ребята, вы не подвели меня. Я хочу вас поблагодарить. И ничуть вы мне не мешали. Я обязан вам многими мыслями и воспоминаниями, я многому у вас научился. Минералогия важна, но человек не менее важен. И еще книги, но прежде всего – правда жизни.

Вы жалуетесь на школу? Я выслушиваю. На учителей? Ладно. На товарищей? Ну что ж. Люди разные. Этому достаточно одного хорошего товарища, а тот предпочитает всем скопом, громогласной оравой. Один любит все потихоньку да помаленьку, а другой – быстро и шумно. Один весел, другой серьезен. Тот робок, а тот самоуверен. Тот миролюбив, а тот задира. Пардон: у каждого свои достоинства и недостатки. Этот поет, этот рисует, тот легко щелкает задачки, а тот пишет блестящие сочинения. И прекрасно ведь, что все разные. А ты сразу: такой-сякой, никудышный.

Учитель кричит? Пардон, господа: а что ему остается? Он живой человек, у него нервы, у него недомогания, семейные хлопоты и камни в печени. Никто не орет ради собственного удовольствия, только чтобы голос сорвать. Учитель много требует? А разве он составлял программу? Разве его самого не проверяют и разве не отвечает он перед начальством за успеваемость в классе?

Плохо объясняет, скучно преподает? Пардон: а ты хочешь, чтобы именно в твою школу со всей Польши согнали исключительно Коперников, Скарг[36] и Словацких?[37] Чтобы тебе в угоду собрали по всей стране отборнейшие колумбовы яйца? Чтобы просеяли твоих ровесников сквозь густое сито и отобрали для тебя и для твоего класса исключительно изюминки?

А другие школы? Другие пансионаты в усадьбах? Пускай повсюду каждый день подгорают котлеты и сбегает молоко, лишь бы не у тебя – ведь ты делаешь честь уже самим своим присутствием! Пардон: если ты выковырял из булочки изюм, другому не достанется.

На свете два с лишним миллиарда людей; в Польше пять миллионов тех, кто жаждет получить школьные знания. Каждый имеет право на одного хорошего учителя и на свою порцию малинового пломбира. Так что прости уж: будет у тебя один замечательный одноклассник, а остальные так себе, поплоше. Чем богаты, тем и рады.

Не требуй слишком многого, не распоряжайся, не лезь напролом – ты не один. Ишь какая важная персона, всех осчастливил тем, что живет на свете! На уроке ему скучно, так он, чурбан, другим мешает. Эдакое раздутое, раскоряченное «я», спесивое и кичливое – мыльный пузырь.

В волейболе наседает, сам мажет, но другому не подает и еще упрекает товарищей, что проиграли. Он ведь, видите ли, светоч, уникум, суперчемпион, всемирный и олимпийский индюк, двуногий и спортивный идеал, да что там – он поистине ropalocephalus carcinematosus! Гм, что бы это значило? Сам не знаю. Какая-то болезнетворная бактерия. Я это со злости сказал, вырвалось. Так бывает: человека в гневе прорвет, он «немножко очень» разволнуется – и давай нести околесицу.

«Немножко очень» – это ты так сказала, помнишь? Взрослые говорят иначе, они точно знают, сколько в каждом отдельном случае следует волноваться.

Я где-то вычитал такой случай. Путешественник попал в африканскую деревню. Глядит – вывеска на английском: «Школа». Любопытно ему стало, как там негритята учатся? Оказалось, они знают английский язык, и притом хорошо. Путешественник спрашивает учителя, давно ли тот с ними занимается. Год, отвечает учитель.

– Год, всего год – невероятно!

– Да нет, школа уже давно открылась; мой предшественник проработал здесь девять лет.

– А теперь где же он, чем занимается?

– Так нет его в живых – съели родители учеников.

– Вы шутите?

– Нет, не шучу. Это ведь племя людоедов.

– А вы? Ведь и вас могут съесть?

– Запросто. Тогда департаменту просвещения придется прислать на мое место нового учителя.

Вот так вот, братец. Не ты на первом месте, а дело, работа! Такой вот добропорядочный гражданин. Взвесь-ка это по совести, не лукавя.

Мудрое, однако, слово – «взвешивать». Взвесь, сколько в тебе правды и справедливости, лжи и криводушия, сколько ума и глупости, взвесь, сколько в тебе горечи и ожесточенности, недоброжелательства и злобы, сколько пшеничной доброты, готовности помочь, бескорыстия, сколько ржаной честности, трудолюбия и доброй воли.

А ты бы хотел по родимым полям и нивам с удобствами и налегке, зайцем, задаром и чтоб галушки сами в рот запрыгивали?

Учитель несправедливо поставил оценку? Предвзято к тебе относится? Ты заслужил более высокой отметки? Если ты сделал все, что мог, огорчаться нечего. А уж учитель сам ответит перед историей.

А вот твое разгильдяйство и твоя лень – это минус. Ты не выучил урок, и даже если учитель не вызвал отвечать – минус. Думаешь, сошло? Нет – минус. Не школяр – гражданин опоздал в школу. В статистике гражданских поступков твоя клякса и твое опоздание – всё в минус.

Пардон: ну вот станешь ты врачом. И тоже опоздаешь: больной, мол, не волк, никуда не убежит, а он возьми да умри без медицинской помощи – и минус, в статистике прибавилось сирот. Или же ты летчик: опоздал на аэродром, не успел проверить перед вылетом машину – авария; ты свернул себе шею, на один самолет оборона страны стала слабее – минус. Ты запустил математику, и из-за твоих неправильных расчетов мост обрушился, фабричная труба развалилась, подводная лодка взорвалась и утонула – минус.

Спрашивает у тебя твой первенец: «Папочка, сколько будет шестью девять?» – а ты стоишь как баран. Сын, стало быть, у тебя спрашивает, а ты не знаешь. Если отец человек неученый – с малолетства тяжко трудится и в школу не ходил, – тогда не стыдно, но ты ведь при галстуке, в отутюженных брюках, и потому тебя спрашивают: «Папочка, сколько будет шестью девять?», «Папочка, а стол – это имя существительное?», «Папа, Миссисипи – это остров или полуостров?». А ты стоишь как баран, багровый от стыда.

Ты говоришь, у тебя еще есть время. Неправда. Там, за границей, учатся, строят дороги, фабрики, машины, броненосцы, чистые светлые квартиры. А ты что? Свое собственное ухо не хочешь вымыть, чтобы стало чистым? Отягощаешь статистику одним грязным ухом. Минус, гражданин хороший.

Ты говоришь, это трудно. И кривишься. Пардон: тот, кто хочет полегче и кое-как, лишь бы побыстрее, – дурень. Ты радуешься, что учитель захворал и целую неделю не будет уроков? А ты полюби то, что трудно. Сам тащи, парень!

Это вспомнился мне один давний случай. Электричества еще не знали, и я возвращался домой из школы на конке. Летом конку тащила по рельсам одна лошадь, зимой впрягали двух – по снегу ведь тяжело. Стою я, значит, со своим ранцем рядом с кучером, а он стегает лошадей кнутом, подгоняет. Те из сил выбиваются, тащат – да ведь снегу навалило. Жалко мне их стало. Говорю: «Что ж вы их бьете?» Он на меня покосился неприязненно и говорит: «А ты сойди-ка и сам тащи, парень, помогай, коли такой жалостливый! Слезай, коням будет легче».

Мне стало ужасно стыдно. На всю жизнь урок: не суйся, если не знаешь, как сделать лучше, не криви физиономию, раз не помогаешь, не критикуй, если сам не можешь иначе. Давай тащи, парень!

И это тебе не нравится, и то неправильно. В школе все не так. Все плохо, по-дурацки. Что делать? Сам тащи, парень! Или изобрети что-нибудь, как Эдисон – электричество. Или жди, терпеливо жди, когда у твоей школы вырастет зуб мудрости.

За собою следи первым делом. Спроси себя: что я беру и что сам даю? Не потом, когда-нибудь, а сейчас, теперь.

Ты попросил у одноклассника карандаш, резинку – помни: ты их должен вернуть. Тебе сделали доброе дело – и ты сразу же, причем не обязательно ему, можно другому. Берешь – возвращаешь.

Умная игра волейбол. Принимаешь, подаешь, берешь, пасуешь – все в общих интересах. Следишь за мячом, стараешься подать его тому, кто ближе, кто лучше и с большей пользой. Хороший гражданин.

А плохой гражданин сломал ветку, запустил камнем в курицу, насвинячил в тетрадке – испоганил белоснежную отечественную бумагу. Не лучше ли, чтоб остался образец для твоего сына: «Погляди, вот папина школьная тетрадь»?

Не любишь грамматику? Сопляк несчастный. Пардон: а хлеб ты ешь? Не немецкий брот, не французский пэн, а хлеб. Немцу корова дает мильх, французу – лэ, а тебе – молоко. Ты воздухом дышишь, не эром и не люфтом[38].

А вот ты за границей. Ничего не скажешь – красиво, богато. И солнце нравится, и небо. Но тут вдруг заграничный петух запоет. Вроде бы совсем как наш: старый – «кукареку», молодой – «кикирики», да чувствуется – не соотечественник, не земляк, не свояк… чужой.

Экзотическая страна – колибри, бабочки, ароматы, попугаи. Нет, серый воробушек или незабудка нам ближе. Пальма – это пальма, лицо у нее чужое, взгляд равнодушный, и вообще рядом с ивой она уродина. Комар, оса, клоп родимый – не муха цеце, не удав, не смертоносный паук.

А взять их деликатесы, лакомства, соусы, десерты и шербеты, изысканные вина, глясе и фрикасе. Поглощаешь, смакуешь, поскольку модно и престижно, но тоска берет: эх, краковской колбаски бы, зубровки, хрена, торуньских пряников да родимого бигосу!

Но будь начеку! Тут силки, ловушка, западня. Это еще не все. Жизнь – это не только тра-ля-ля и гоп-ца-ца, пляски и праздники, не только салют на параде и ленточки в петлицах. Снова повторюсь. Один задается вопросом: а что мне дадут? Что можно урвать? И при этом недоволен: маловато, бедновато. А другой: что я сам дам? Не что мне, а что я сам прибавлю?

Мы с вами подбирали осколки, окурки и бумажки, соорудили мостки – стало удобнее купаться, чисто, не порежешься, ноги в грязи не вязнут, еще и цветы политы – гражданский поступок, плюс, пусть и на малом участке. Ну да ничего, что по силам, то и сделали, чем богаты, тем и рады.

Нет-нет, вы мне не мешали, наоборот – помогли. И опять вспомнилось: «Сам тащи, парень!» Мне было хорошо с вами и «немножко очень» весело. Спасибо…

Поплюй-ка на ладони, парень, и не вороти физиономию, тащи! Тяжело, трудно? Чем больше усилие, тем лучше. Кислая мина – это страшная вещь. Да-да, страшная!

В заключение мне хотелось бы еще сказать… Впрочем, хватит. Ведь название – «Несерьезная педагогика» – обязывает.