Четверг, 14 апреля

Когда мальчик проснулся на другое утро, над ним висел ситцевый клетчатый полог. Спросонья ему показалось, что он – дома, в своей кровати.

– Скоро ли матушка принесёт кофе? – пробормотал он.

Но тут же вспомнил: ведь он – в заброшенной лачуге на горной гряде Крокосен, куда накануне вечером доставил его Фумле-Друмле.

После вчерашнего полёта тело мальчика ломило, и он решил полежать спокойно до тех пор, пока не явится Фумле-Друмле, пообещавший непременно прилететь за ним.

Отодвинув полог в сторону, мальчик стал оглядывать горницу. Да, такой постройки, как эта, ему видеть не приходилось! Стены были сложены из брёвен всего в несколько венцов. Потолка вовсе не было, и из горницы можно было видеть резной конёк крыши. Лачуга была так мала, что казалось, её построили для таких малышей, как Нильс, а не для настоящих людей. Однако такого большого очага он, пожалуй, никогда не видел. Входная дверь находилась рядом с очагом; узенькая-преузенькая, она скорее напоминала ставень. Свет в лачугу проникал через низкое и широкое окно с мелкими стёклами.

Мебели в горнице почти не было. Лавка и стол под окном были крепко-накрепко прилажены к стене, точно так же как пёстро раскрашенный стенной шкаф и большая кровать, на которой лежал мальчик.

Нильс невольно задумался: чья это лачуга и почему она заброшена? Хотя похоже, что люди, которые здесь жили, собирались вернуться. На очаге ещё стояли кофейник и кашник, в углу в запечке лежала вязанка дров, а около неё – скребок для золы и кочерга. К лавке была прислонена прялка, на полочке, чуть повыше окошка, лежали спички, сальная свечка, пакля, лён и несколько мотков пряжи.

Кровать была застелена, а на стене сохранилось ещё несколько длинных полос тканых обоев, на которых были намалёваны три короля – Каспар, Мельхиор и Валтасар – верхом на конях. Одни и те же кони, одни и те же всадники повторялись множество раз. Они мчались вскачь по всей горнице, они неслись во весь опор даже под стропилами крыши.

Но вдруг, под самой крышей, мальчик увидел несколько сухих хлебцев, нанизанных на шест. Хоть и заплесневелый, хоть и чёрствый с виду, это был всё-таки хлеб! Мигом вскочив, Нильс ударил по шесту кочергой, и один хлебец свалился на пол. Наевшись, мальчик доверху набил хлебом котомку. До чего же всё-таки вкусен был этот чёрствый хлеб!

Нильс ещё раз оглядел горницу: что бы ещё взять? Что может пригодиться в пути?

«Ничего плохого в этом, наверно, нет, ведь люди бросили свой дом», – подумал он.

Но все вещи в горнице оказались большими и тяжёлыми для него. Единственное, что он мог поднять, – это несколько спичек.

Он влез на стол, а оттуда по занавеске добрался до полочки над окном. Пока он засовывал спички в котомку, в окошко влетела ворона с белым пером в одном из крыльев – Фумле-Друмле.

– Вот и я! – каркнул он, опустившись на стол. – Я не мог прибыть раньше, стая выбирала нового хёвдинга.

– Кого же выбрали? – спросил мальчик.

– Выбрали того, кто не терпит ни разбоя, ни несправедливости. Выбрали Гарма Белопёрого, который прежде звался Фумле-Друмле, – молвил он и гордо выпрямился, стараясь придать себе величавую осанку.

– Хороший выбор сделали вороны! – обрадовался мальчик и поздравил его.

– Да, меня есть с чем поздравить! – согласился Гарм и стал рассказывать мальчику, что ему пришлось пережить под началом прежнего хёвдинга и его супруги – Коры Лёгкий Ветерок.

Но тут мальчик вдруг услыхал под окошком голос, показавшийся ему хорошо знакомым.

– Так он здесь? – спросил Смирре-лис.

– Да, он прячется в горнице, – отвечал вороний голос.

– Берегись, Малыш-Коротыш! – воскликнул Гарм. – Под окошком – Кора Лёгкий Ветерок вместе с лисом, который хочет тебя съесть…

Не успел он договорить, как в окошке показалась морда Смирре. Под напором лиса ветхая, трухлявая оконная рама сразу поддалась. Миг – и Смирре уже на подоконнике. Гарм Белопёрый не успел улететь, и Смирре тут же его придушил. Затем, спрыгнув на пол, лис стал оглядываться в поисках мальчика.

Тот попытался спрятаться за большим пучком пакли, но Смирре уже увидел его и, весь сжавшись в комок, изготовился к прыжку. Горница была так мала, а крыша так низка, что лису не стоило бы большого труда настигнуть мальчика. Но Нильс уже не был безоружен. Он быстро зажёг спичку, поднёс её к пакле и, когда пакля вспыхнула, бросил её в Смирре-лиса. Почуяв огонь, лис дико перепугался. Забыв о мальчике, он со всех ног кинулся вон из лачуги.

А мальчик, выбравшись из одной беды, попал в другую, ещё худшую. От пучка пакли, который он швырнул в Смирре-лиса, огонь перекинулся на полог кровати. Нильс, спрыгнув на пол, пытался погасить огонь, но пламя уже жарко пылало, горница быстро наполнилась дымом, и Смирре-лис, задержавшийся под окошком, сразу понял, что происходит.

– Ну, Малыш-Коротыш! – пролаял он. – Что ты выберешь: изжариться живьём или попасть ко мне в зубы? Я бы, ясное дело, предпочёл съесть тебя, но какая бы смерть тебя ни постигла, я всё равно буду рад!

Мальчик понимал, что лис прав, выбора у него не было. Огонь разгорался с ужасающей быстротой… Кровать пылала, от пола поднимался дым, а по лоскутам разрисованной ткани пламя переползало с одного всадника к другому. Прыгнув в очаг, Нильс попытался открыть отдушину духовки, как вдруг услыхал, что в замочную скважину вставили ключ и медленно его поворачивают, – должно быть, пришли люди. В беде, которая ему угрожала, мальчик даже обрадовался им и кинулся к порогу. Дверь распахнулась, и в горницу вошли двое детей. Нильс стремглав проскочил мимо них и не видел, как изменились лица детей при виде родной горницы, полыхавшей огнём.

Однако, зная, что Смирре-лис его ждёт, Нильс не посмел отбежать далеко. Лучше держаться поближе к детям! Он обернулся, желая посмотреть, кто же они, и тут же бросился навстречу им с криком:

– Вот это да! Здравствуй, Оса-пастушка! Здравствуй, малыш Матс!

Нильс поступил так безрассудно, потому что от такой неожиданной и счастливой встречи он совершенно забыл, кто он теперь и где он. Всё, что произошло с ним за последнее время: говорящие звери, птицы, да и лачуга, охваченная пламенем, – всё исчезло из его памяти. Ему казалось, что он снова расхаживает в Вестра-Вемменхёге по полю, где уже сжата рожь, и пасёт гусиное стадо, а на соседнем поле пасут своих гусей эти вот смоландские ребятишки. И каждый раз, стоило ему их увидеть, он вскакивал на каменную ограду и кричал: «Вот это да! Здравствуй, Оса-пастушка! Здравствуй, малыш Матс!»

Эти же слова он прокричал им и сейчас.

Но дети, увидев, что к ним, протянув руки, бежит крохотный человечек, смертельно испугались и, схватившись друг за дружку, отступили на несколько шагов назад.

Только тут мальчик очнулся и всё вспомнил. Ведь он больше не человек! Ведь его заколдовали! И дети узна́ют об этом! Подавленный стыдом и горем, он помчался куда глаза глядят.

Скоро Нильс добежал до вересковой пустоши, и здесь его ожидала радостная встреча. Среди вереска он разглядел что-то белое, и прямо навстречу ему вышел белый гусак вместе с Дунфин Пушинкой. Увидев Нильса, бегущего сломя голову, белый гусак решил, что того преследуют враги. Он поспешно забросил его к себе на спину и взмыл ввысь.