Суббота, 26 марта

Несколько дней спустя случилось ещё одно удивительное событие. Однажды утром на засеянном поле, неподалёку от большого поместья Витшёвле, что в восточной части провинции Сконе, опустилась стая диких гусей. Тринадцать из них были обычные, заурядного серого цвета, а один гусак – белый. У него на спине сидел малыш, одетый в жёлтые кожаные штаны, зелёную безрукавку и белый колпачок.

В поле, на которое опустились гуси, земля была с заметной примесью песка, как и повсюду в приморье. Ведь Балтийское море было совсем близко! Повсюду, куда ни кинь взгляд, виднелись обширные сосновые леса. В былые времена здесь, видимо, укрепляли наносные пески.

Дикие гуси паслись уже целый час, оставив в дозоре одного из стаи. Внезапно гусь-сторожевой взмыл в воздух, громко хлопая крыльями, чтобы предупредить об опасности, – на меже появилось несколько ребятишек. Гуси тотчас поднялись в воздух, и только белый продолжал спокойно пастись. Увидав, что другие улетают, он поднял голову и закричал им вслед:

– Чего испугались? Это всего-навсего дети!

Малыш, прилетевший на спине гусака, сидел на бугорке у лесной опушки, пытаясь вылущить из сосновой шишки лакомые семена. Меж тем дети подошли к нему уже так близко, что он не осмелился у них на виду пересечь поле. Вместо того чтобы бежать к белому гусаку, он поспешно спрятался под большим сухим листом репейника, криком предупредив гусака о грозящей опасности.

Но белого, видно, не так-то просто было испугать – он даже не смотрел, куда идут дети.

А они тем временем свернули с межи, пересекли поле и уже подходили к гусаку. Когда он наконец поднял голову, дети были совсем рядом. Ошарашенный, сбитый с толку, гусак совсем позабыл, что умеет летать, и стал поспешно спасаться бегством. Дети помчались за ним, загнали в канаву и там схватили. Старший, сунув его под мышку, понёс в усадьбу.

Увидев это, малыш, лежавший под листом репейника, вскочил, намереваясь отнять гусака у детей. Но, вспомнив, как он мал и слаб, в бессильном бешенстве бросился на свой бугорок и замолотил кулаками по земле.

Гусак кричал что есть сил:

– Малыш-Коротыш! Помоги! Малыш-Коротыш! Помоги!

– Нашёл кого просить о помощи! – горько рассмеялся мальчик. Но всё-таки поднялся и пошёл следом за гусаком: «Не могу помочь, так хоть узнаю, что они с ним сделают».

Дети намного опередили его, но Нильс не упускал их из виду до тех пор, пока путь ему не преградила ложбина, на дне которой с шумом бежал весенний ручей. Ручей был совсем неширок, да и глубиной не отличался, но мальчик всё равно долго бежал вдоль ручья, не находя местечка, где бы его перепрыгнуть.

Пока Нильс переправлялся через ручей и выбирался из ложбины, дети исчезли. Правда, на узкой тропке, что вела вглубь леса, остались их следы.

И мальчик пошёл по этим следам.

Вскоре он добрёл до перекрёстка, где, должно быть, дети расстались: отсюда следы расходились в разные стороны. Мальчик растерялся.

Но тут на поросшем вереском пригорке он вдруг увидел белую пушинку. Мальчик понял: Мортен нарочно бросил её у обочины, чтобы подать ему, Нильсу, знак, показать, куда его понесли. Малыш снова двинулся в путь, уже по лесу. Гусака он так и не увидел, но всюду, где только возникала опасность заблудиться, лежали белые путеводные пушинки. Он так и шёл от одной к другой. Они вывели его из лесу, провели пашнями прямо на дорогу, а оттуда – на аллею господской усадьбы. В самом конце аллеи мелькнул вдруг фронтон дома и башни красного кирпича, украшенные вверху светлыми узорами. Вот тут-то Нильс и смекнул, куда девался гусак. «Дети, видать, потащили его в поместье на продажу. Может, беднягу уже успели заколоть», – сказал мальчик самому себе.

Чтобы проверить свою догадку и поточнее разузнать о судьбе гусака, он с удвоенной быстротой помчался вперёд, к дому. К счастью, в аллее ему не попалось ни одной живой души – ведь теперь ему приходилось бояться встреч с людьми.

Перед большими сводчатыми воротами старинного поместья, выходившими на восток, Нильс остановился. За ними он увидел огромный внутренний двор, обрамлённый каменным четырёхугольником замка. Туда он идти не посмел и застыл в раздумье: что же ему делать?

Малыш всё ещё стоял в нерешительности, приложив палец к носу, как вдруг услыхал за спиной шаги. Оглянувшись, он увидел длинную вереницу людей и, поспешно шмыгнув за бочку с водой, которая, по счастью, стояла у самой арки, притаился.

Это были ученики Высшей народной школы, совершавшие прогулку в сопровождении учителя. У сводчатых ворот учитель велел молодым людям немного подождать, а сам отправился узнать, нельзя ли осмотреть старинный замок Витшёвле.

Путники, видимо, совершили длительный переход, им было жарко, они устали. Одному из них захотелось пить, и он подошёл к бочке зачерпнуть воды. На плече у него висела жестяная коробка на ремне – ботанизирка. Он снял её и бросил на землю, чтобы не мешала. При этом крышка отскочила, и все увидели лежавшие в жестянке весенние цветы.

Ботанизирка упала совсем рядом с малышом, и он мгновенно решил этим воспользоваться: вот он, счастливый случай попасть в замок и узнать, что же сталось с гусаком! Быстренько юркнув в жестяную коробку, Нильс притаился под цветами мать-и-мачехи и подснежниками.

Не успел он спрятаться, как молодой человек поднял ботанизирку и снова повесил её на плечо, предварительно захлопнув крышку. В это время вернулся учитель – его ученикам разрешили осмотреть замок, – и вся вереница потянулась на внутренний двор, где учитель повёл рассказ про старинное поместье Витшёвле.

Он вспомнил о первобытных людях, живших здесь тысячи лет назад в скалистых гротах и земляных пещерах, в палатках, крытых звериными шкурами, и в плетённых из ветвей шалашах. Немало времени прошло, прежде чем они научились ставить дома из древесных стволов. А потом! Сколько им пришлось трудиться в поте лица, прежде чем они смогли вместо бревенчатых лачуг с одной-единственной горницей воздвигать замки с сотнями покоев, подобные Витшёвле!

– Лет триста пятьдесят назад стали появляться такие замки, их строили богатые, власть имущие люди, – продолжал учитель. – Сразу видно, что Витшёвле воздвигнут в те смутные времена, когда войны и разбой непрестанно угрожали миру и покою в Сконе. Замок тогда окружал ров, наполненный водой, через ров был перекинут мост, который поднимался в час опасности. Над аркой ворот и поныне высится дозорная башня, но уже нет сторожевых галерей, тянувшихся вдоль всего замка, и угловых башен с мощными, метровой толщины стенами. И всё же Витшёвле был воздвигнут ещё не в самую тяжкую ратную пору. Возводивший этот замок Йенс Брахе немало положил трудов и на его убранство, превратив Витшёвле в великолепное, богато украшенное жилище. Доведись вам попасть в громадный каменный замок Глиммингехус, выстроенный всего лет на тридцать раньше, вы бы непременно заметили, что Йенс Хольгерссон Ульфстанд, его зодчий, помышлял лишь о том, как построить большое, прочное и неприступное укрепление. О красоте и об удобствах он и не думал. Зато если бы вы видели такие замки, как Марсвинсхольм, Свенсторп и Эведсклостер, появившиеся на одно-два столетия позже Витшёвле, вы бы сразу сказали, что они были построены в более мирные времена. Господа, возводившие эти поместья, не окружали их крепостными стенами, а старались лишь создать просторные и роскошные жилища…

Долго длился рассказ учителя – малыш, томившийся взаперти в ботанизирке, начал уже терять терпение. Ведь он должен был лежать тихонько, как мышка, чтобы хозяин жестянки не обнаружил, кого он носит с собой. Наконец всё общество отправилось в замок. Но случая выскользнуть из жестяной коробки Нильсу так и не представилось. Ученик Высшей народной школы не снимал ботанизирку с плеча, и малышу волей-неволей пришлось сопровождать его по всем покоям.

До чего же медленно тянулось время! Учитель останавливался на каждом шагу, что-то объясняя.

В одном из покоев сохранился старинный камин, и возле него учитель рассказывал о всевозможных очагах, которыми в разные времена пользовались люди. Начинали они с плоской каменной плиты посредине горницы; у этого очага дымовая отдушина была наверху, в потолке, через неё в жилище врывались и дождь, и ветер. Затем появилась большая, кирпичной кладки печь без трубы; от неё в доме было тепло, но стояли дым и чад. Когда же строили Витшёвле, додумались уже и до открытых каминов с широкими трубами, из которых вместе с дымом улетучивалась и большая доля тепла.

Если раньше Нильс и бывал горяч и нетерпелив, то нынче ему пришлось запастись терпением – уже целый час он лежал без движения.

В одном из покоев замка учитель остановился возле дедовской кровати с высоким балдахином и роскошным пологом и стал рассказывать, на чём, бывало, в прежние времена спали люди.

Учитель не спешил. Откуда ему было знать, что в ботанизирке томится взаперти бедный малыш и ждёт не дождётся, когда учитель прервёт свой затянувшийся рассказ.

В покое, обитом позолоченной кожей, учитель долго говорил о том, как люди с незапамятных времён украшали стены. Возле фамильного портрета он поведал о причудах моды в одежде, в парадных залах описывал старинные свадебные и погребальные обряды. Он не преминул рассказать и о многих славных мужах и жёнах, некогда живших в замке, о мужах и жёнах из датского рода Брахе и семьи Барнекоу, обитавших здесь; о Кристиане Барнекоу, что отдал своего коня королю во время бегства; о Маргарете Ашеберг – жене Челля Барнекоу, которая, оставшись после него вдовой, пятьдесят три года заправляла поместьем и всей округой. Жил здесь и банкир Хагерман, сын бедного торпаря из Витшёвле, который, разбогатев, смог откупить всё поместье. А Шёрнсверды! Ведь это благодаря им жители Сконе обзавелись новыми удобными плугами. И тогда старые деревянные плуги, такие громоздкие и тяжёлые, что их едва могли стронуть с места три пары волов, можно было сдать в музей.

Пока учитель рассказывал, малыш ни разу не шевельнулся. Да, теперь-то он понял, каково приходилось отцу с матерью, когда он, бывало, из озорства запирал за ними дверцу погреба! Теперь он сам уже несколько часов сидел взаперти… А учитель всё продолжал рассказывать.

Под конец он снова вывел всех на внутренний двор и там заговорил о том, чего стоило людям создать себе орудия труда и оружие, одежду и жилища, домашнюю утварь и украшения. Он сказал, что старинный замок, подобный Витшёвле, – верстовой столб на пути человечества. Здесь видно, чего достигли люди за последние триста пятьдесят лет, и можно самим судить, вперёд или назад шагнули они с тех пор.

Услышать дальнейший рассказ Нильсу уже не привелось. Ученик, в ботанизирке которого он сидел, снова захотел пить и незаметно юркнул в поварню – попросить глоток воды. Вот здесь-то и надо было искать гусака! Шевельнувшись, мальчик нечаянно нажал на крышку, и она отскочила – ведь крышки жестяных коробок всегда отскакивают. Ученик, не придав этому значения, снова захлопнул её. Но зоркая кухарка насторожилась: уж не змея ли у него в жестянке?

– Да нет, у меня там всего лишь несколько растений, – заверил её ученик.

– Но там что-то шевелилось, – стояла на своём кухарка.

Тогда ученик снова открыл крышку, чтобы доказать: она, мол, ошибается.

– Погляди сама… – Но закончить фразу он не успел.

Нильс ни минуты больше не мог оставаться в ботанизирке. Прыг – и он уже на полу. С быстротою молнии он выбежал из поварни. Служанки – за ним, хоть и не успели разглядеть, кто это промчался мимо.

Рассказ учителя был прерван громкими криками.

– Держите его, держите! – вопили все, кто выбежал из поварни.

Ученики тоже кинулись за малышом, пытались перехватить его в воротах, но попробуй поймай такого кроху! Прошмыгнув как крысёнок, он благополучно выбрался на волю.

Нильс не посмел бежать по открытой аллее и, свернув в противоположную сторону, пробежал через сад на задний двор. И всё время за ним по пятам с криком и хохотом гнались люди. Бедняжка мчался что есть мочи, но казалось, его вот-вот настигнут.

Пробегая мимо лачуги одного из работников усадьбы, он услыхал вдруг гоготанье гуся и тут же увидел на крыльце белую пушинку. Так вот куда упрятали Мортена! Стало быть, он, Малыш-Коротыш, шёл раньше по ложному следу. Забыв о погоне, он проворно взобрался на крыльцо и вошёл в сени. Но дальше проникнуть не смог – дверь в горницу была заперта. Нильс слышал, как жалобно гоготал в горнице его товарищ, но никак не мог отворить дверь. Тем временем погоня приближалась, а в горнице всё истошней кричал гусак. И, набравшись храбрости, малыш изо всех сил забарабанил в дверь.

На стук вышел ребёнок. Заглянув в дом, Нильс увидел женщину, которая, сидя посреди горницы, крепко держала Мортена, собираясь обрезать ему крылья. Это её сын поймал гусака, и она вовсе не думала причинить ему зло, а хотела лишь пустить к своим собственным гусям, подрезав прежде крылья, чтобы он не улетел. Но худшей беды для Мортена нельзя было и придумать, поэтому он и бился и гоготал изо всех сил.

Счастье ещё, что женщина не успела подрезать ему крылья. Только два пера упало из-под её ножниц, когда дверь вдруг отворилась и на пороге появился какой-то чудной малыш. Такого женщине в жизни видеть не доводилось, и она вообразила, будто это сам Гуа-Ниссе, домовой. Выронив в страхе ножницы, она всплеснула руками и выпустила гусака.

Оказавшись на воле, тот кинулся к двери и, успев на ходу схватить мальчика за ворот рубашки, в мгновение ока очутился на крыльце. Сильно изогнув шею, он бросил малыша к себе на гладкую, мягкую спину и, раскинув крылья, взмыл ввысь.

Изумлённые обитатели Витшёвле долго-долго глядели им вслед.