Антось превращается в иву. Среди дикарей. На дне морском. На полюсе. Клятва Антося

Когда ему на морду упала слеза горькой обиды на детей и Антось слизнул её языком, всё его тело свело страшной болью: затрещали суставы, напряглись мышцы, полопалась кожа.

Дрожа, он вскочил – и к двери! Открыл её лапой, выбежал и спрятался под забором.

И свершилось чудо: Антось вновь обрёл человеческий облик, а вместе с ним – волшебную силу.

Первым делом он употребил её на то, чтобы досыта наесться. Потом опять пожелал иметь шапку-невидимку. Наконец захотел узнать, что с Зосей, и произнёс своё обычное: «По моему хотению, по моему велению…» Не успел договорить, как из-за забора появился самый настоящий, живой гном и молвил, тряся бородой и прищурив левый глаз:

– Великий маг, она ждёт, чтобы ты помог ей…

– Почему ты называешь меня магом? Ведь я столько горя людям причинил…

– Потому что теперь ты желаешь им добра.

– Не понимаю…

– После суда поймёшь.

Ах да! Он совсем забыл: Главный чародей грозился вызвать их с Зосей на суд. Но Зосю он от этого освободит – сам за всё ответит…

Теперь во что бы то ни стало нужны сапоги-скороходы.

Мгновение – и Варшава позади. Перед ним знакомый дом, на веранде в кресле – Зосина мама, постаревшая, седая. В руках у неё газета, но она не читает, глаза её устремлены куда-то вдаль.

На коленях у неё лежит Зося. Почуяв Антося, она забеспокоилась и навострила уши.

– Поди погуляй, – сказала Зосина мама, отворяя дверь.

– Это я! – услышала она голос Антося.

– Я сразу догадалась!

Они пошли рядом. Антось на двух ногах, Зося на четырёх лапах. В лесу за садом и полем, убедясь, что поблизости никого нет, Антось снял шапку-невидимку.

– Как тебе это удалось? – поразилась Зося.

Вместо ответа он вдохнул поглубже чистый лесной воздух и, скрестив руки на груди, торжественно произнёс:

– Я, волшебник Антось, своей властью освобождаю тебя от обязательства являться на суд к Главному чародею и сам одолею вражескую силу. Отныне ты не подвластна никакому колдовству и навсегда останешься со своей мамой! – Он перевёл дух и продолжал: – Призываю себе в помощь солнце, море, леса и реки, все земные стихии! И своей властью повелеваю: прими человеческий облик!

Раздался удар грома. Антось побледнел и закрыл глаза, прислонясь к дереву, чтобы не упасть, а когда открыл – перед ним стояла Зося. Улыбнувшись, она поправила растрепавшиеся волосы.

– Прощай, Зося! Я спешу! – сказал он и исчез.

До суда осталось три дня.

Антось написал два письма. Одно – родителям, другое – учительнице.

«Дорогие папа и мама! – писал он. – Знаю, вам тяжело, и мне очень хочется вернуться домой, но это не в моей власти. Обо мне не беспокойтесь. Я не раз смотрел смерти в глаза – и остался жив. Чтобы добиться в жизни своего, приходится преодолевать множество препятствий. Простите меня, хотя я ни в чём не виноват. Целую. Антось».

Учительнице он написал: «Пожалуйста, не сердитесь на собаку за то, что она так внезапно убежала. Вы оказали ей огромную услугу. Спасибо! И на детей тоже не сердитесь. Им хочется вести себя хорошо, но у них это не всегда получается. Дашь себе слово исправиться, да только сдержать его нелегко. Дорога к цели бывает не прямой и не гладкой. Антось».

Надписав адреса и наклеив марки, он опустил письма в почтовый ящик.

«Надо успеть до суда увидеть и узнать побольше», – решил Антось. Но он очень устал, и ему захотелось отдохнуть.

На берегу Вислы было в кустах одно местечко. Там в тиши любил он размышлять о всякой всячине. Там учился читать и постигать искусство волшебства. Там серо-голубая Висла пробудила в его душе любовь к родине. Там, в прибрежных кустах, Антось давал себе слово исправиться и начать новую жизнь. Там вспоминал, как был маленьким.

Неверно, будто дети любят только бегать да шуметь. Даже самому отчаянному озорнику иногда хочется посидеть в тишине, пусть сам он и не отдаёт себе в этом отчёта. Не только взрослым – и детям тоже есть что вспомнить.

Сидит Антось на берегу и ни о чём не думает: он очень устал. И вдруг слышит ребячьи голоса.

«Школьная экскурсия, наверно», – подумал он.

Сейчас начнут приставать с расспросами, а ему так хочется побыть одному. Взгляд его упал на группу деревьев, и припомнились слова лесничего: «Деревья для торговцев – предмет купли-продажи, а они ведь живые, как и мы. Дерево родится из семечка, растёт, болеет, старится и умирает. Как человек. А может, даже радуется. И горюет».

«По моему хотению, по моему велению…»

И Антось превратился в иву. Врос корнями в землю, покрылся твёрдой корой и тихо-тихо закачался, зашелестел зелёной кроной.

Шелестит ива листьями, тянет влагу из земли, радуется солнцу, свежему ветерку.

Прибежали ребята, рассыпались по рощице, перекликаются, смеются. Один мальчишка остановился под ивой, уцепился за ветку, пригнул к земле, хочет отломить.

«Больно!» – кричит дерево-Антось.

«Крак!» – ветка повисла, точно сломанная рука. А мальчишка знай себе тянет. «Ой, больно, больно!» – стонет дерево, но человек ведь не понимает его страданий.

– Брось! – говорит другой мальчишка. – Найдём другую, потолще.

И ушли, оставив бедное, покалеченное дерево.

Антосю больно, но мучительнее боли стыд. Разве он сам не поступал так же? Ведь у дерева нет ни ног, чтобы убежать, ни рук, чтобы защититься. Ни зубов, ни когтей. И всякий может безнаказанно его обидеть.

Бедное, беззащитное дерево!

Он вспомнил, как бросил однажды в собаку камнем, а Стефан сказал: «Думаешь, собака не человек?» Он хотел сказать: собаке тоже больно, как и человеку.

Антось стал его дразнить. Разболтал в школе и во дворе, будто Стефан сказал, что собака – это человек. Стефан плакал, и его прозвали рёвой.

Вот какими жестокими и несправедливыми мы бываем, когда не задумываемся над своими поступками. А иногда чувствуешь, что не прав, да не хватает решимости признаться в этом.

Некоторые ребята любят держаться стайкой, ватагой. Вместе озорничают, шатаются по улицам. Антось, напротив, всегда предпочитал одиночество.

Вот и сейчас бредёт один-одинёшенек куда глаза глядят. Видит – полицейский ведёт арестанта с бледным, угрюмым лицом. И вспомнил, как сам томился в темнице, как бесконечно долго тянутся там безрадостные дни.

Раньше он любил наблюдать за уличными драками, которые часто кончались вмешательством полиции. Любил читать в газетах о происшествиях, слушать рассказы про бандитов, воров, смотреть в кино детективы.

Теперь любопытство уступило место сочувствию.

Сочувствие, сострадание – что может быть выше этого!

«Хочу перенестись в тюрьму!» – произнёс он про себя.

И вот в шапке-невидимке идёт он длинным мрачным коридором, заходит в душные, тёмные камеры.

Среди заключённых и старики, и молодые. А каково детям, когда отец в тюрьме!

Был у них в школе один ученик – драчун и задира, и неудивительно, ведь он постоянно слышал: «Сын вора! Тюрьма по тебе плачет! Угодишь, как отец, в кутузку!»

Да, много на свете горя и несправедливости. И в первую очередь от этого страдают дети. Мало понять это умом, надо сердцем почувствовать.

Антось вышел из тюрьмы и облегчённо вздохнул.

Сирена! Мчится «скорая помощь».

Антось – за ней в больницу.

Операционная. Больному как раз дали наркоз.

Раз, два, три, четыре… Уснул. Можно приступать к операции.

Хирург сделал скальпелем надрез, показалась кровь. Ассистент зажимает пинцетом сосуды, чтобы остановить кровотечение. Другой молча, точно рассчитанными движениями подаёт инструменты. Режут, зашивают, а больному не больно: он крепко спит.

Значит, есть сила могущественнее волшебства?

Эта сила – знание.

Невидимкой ходит Антось по палатам. Кровати двумя рядами. Стоны, кашель, разговоры.

В постели у стены сидит мальчик и рассказывает:

– Попал я, значит, под трамвай. В первый момент даже не больно было. И я бросился бежать: испугался, как бы полицейский не задержал. И удрал бы, да прохожие остановили, показывают на ногу, а из ботинка кровь так и хлещет…

– Зачем на ходу в трамвай прыгал?

– Зачем-зачем… Был бы жив отец, не пришлось бы мне газеты продавать. Как матери четверых ребятишек прокормить?.. Заработанное поровну делил: половину ей, половину себе. Как раз на булку и стакан газировки хватало. В горле пересыхало от крика: «Газеты! Газеты!»

– Ну, это ты зря. Холодной водой можно горло застудить.

– Сам знаю… Вот ногу отрезать хотели… Никак рана не заживала. Доктор говорил, оттого, что ботинок грязный. Ну да ничего: нога цела, подумаешь, два пальца оттяпали.

Ходит Антось по больничным палатам, думает: сколько на свете горя, сколько несправедливости.

Захотелось Антосю побывать в жарких странах и в краю вечных льдов. Захотелось узнать, как негры живут, китайцы и разные другие народы.

Вихрь подхватил его и понёс. Летит он над Африкой. Внизу – пальмы, дикие звери, невиданные птицы, чернокожие люди, жалкие хижины.

Глядя на полуголых людей с диковинными украшениями в ушах, с кольцами в носу, трудно поверить, что когда-то европейцы были такими же.

А вот и Китай! Вспомнилось, как учительница рассказывала: китайская культура древнее европейской. Это китайцы изобрели фарфор, книгопечатание, секрет изготовления шёлка знали. Но почему же теперь Китай такая отсталая страна? Почему на улицах столько нищих и калек? Может, у них нет врачей?.. Тогда почему богатые страны им не помогают?

«А что, если Польша такой же станет? – подумал Антось. – Чтобы этого не случилось, надо учиться, работать. Помогать бедным. А я учился спустя рукава, тетрадки были в пятнах и кляксах. И с ребятами вечно ссорился и дрался. Плохим я был поляком».

«На дно морское!» – скомандовал Антось. И в скафандре погрузился на дно. Сквозь зеленоватую толщу воды увидел он мир, скрытый от людских глаз.

Стаи рыб. Чёрный остов затонувшего корабля. Прозрачные зонтики медуз; осьминоги, похожие на пауков. Морские звёзды. Кораллы. Раковины разной формы и величины. Как интересно! Целый мир, о существовании которого никто не подозревает.

Но нет: Антось ошибается. Учёные давно исследуют подводное царство, и много книг об этом написали.

И былое, и грядущее, и недра земные, и космос постигает мысль человеческая. Бесстрашие и отвага – её верные помощники.

А теперь – на Северный полюс!

Ковёр-самолёт мчит его над землёй. Внизу тянутся поля, леса, а дальше на север – чахлые деревца и мхи.

Видит он гагар, китов, моржей, оленей, белых медведей.

Вот и эскимосская юрта. Чуднó! Как можно жить среди вечных снегов?

Бескрайняя белая пустыня, тут и там высятся только ледяные скалы: торосы.

Безлюдье. Ослепительная белизна. Только ветер свищет. Солнце еле светит и не греет ледяные уступы. Пропасти.

Но что это там, вдалеке?

Сани! Вернее, то, что от них осталось.

Антось смело шагает вперёд, преодолевая снежные заносы. Колючий снег сечёт лицо.

Он оглядывает белые просторы: тишина, безлюдье.

А это что?

Куча камней, выцветший флаг. Могила смельчака. Антось обнажил голову. Молчание. Безлюдье.

Чу! Словно чей-то голос доносится с порывом ветра:

– Выдержка и отвага!..

– Выдержка… Отвага… – клятвенно поднимая руку, шепчет Антось онемевшими от холода губами.