Возвращение домой. Встреча с лютым врагом. Железнодорожная катастрофа. Предсмертное признание детектива

Ничто Антося не радует, не печалит: всё ему безразлично. Глаза видят, уши слышат, но в голове пусто, никаких мыслей.

В доме несколько комнат под стеклянной крышей, специально оборудованных для игр. В первой – крепость, совсем как настоящая, только маленькая. Есть там солдатики, пушечка, разводной мост, ров с водой.

Поиграл Антось два дня в войну и бросил: надоело!

Во второй комнате искусственный грот с гномами. Но он не девчонка – в куклы играть.

В третьей – всё как на необитаемом острове: пальмы, живые попугаи, обезьянки. Даже шалаш можно построить. И звериные шкуры есть. Стал он играть в Робинзона, но и это ему скоро наскучило.

Четвёртая комната – собственно, и не комната, а бассейн с маленькими лодочками, парусниками, рыбацкими шхунами, живыми рыбками. Хочешь – сетью лови, хочешь – на удочку.

Тут он тоже долго не задержался. Поймал рыбку и отпустил: жалко стало. Покрошил пряник лебедю. Больше тут делать было нечего.

В мастерской – была и такая комната – проработал он целых четыре дня. Но там всё заранее было подготовлено, подогнано. Не нужно ни умения, ни смекалки. Дощечки, чтобы не пораниться, гладенькие, обструганные. Неинтересно.

В библиотеке столько книг, что не знаешь, какую и выбрать…

Чтобы развлечь его, миллионер приглашал в гости детей. Но они во всём ему уступали, угождали. Даже когда в войну играли, не решались драться с ним.

– Что тебе купить? Кого пригласить? – спрашивает каждый день миллионер.

– Ничего мне не нужно, – отвечает Антось.

Он себя чувствует как птица в клетке, как ласточка перед отлётом в тёплые края. И в конце концов решает вернуться в Варшаву. Там его, наверно, уже забыли и больше не ищут. Затопили островок на Висле и думают: он погиб.

– Почему ты на скрипке не играешь?

– Не хочется.

– А почему не читаешь?

– Глаза устали.

– А почему игрушки забросил?

– Надоели.

«Вернусь домой и прогоню двойника, – думает Антось. – Нехорошо родителей обманывать. Они же не знают, что это не их сын. Вернусь, даже если утратил дар волшебства».

Пустяковые чудеса, впрочем, иногда и сейчас ему удавались.

Наверно, переутомился. Надо ещё и ещё пробовать. И он пробует. «Хочу, чтобы под подушкой оказалась шоколадка!» Иногда получается, иногда – нет. «Хочу иметь злотый!»

Сунул руку в карман: «Есть!» От радости даже поцеловал маленькую серебряную монетку.

Испытывал волшебную силу и на улице: «Пусть этот господин выронит портфель… А вон та дама чихнёт… Собака залает на девочку…»

По-прежнему то получается, то нет.

«Надо ещё подождать», – решает он.

Наконец, кажется, настал подходящий момент.

На одной из шахт началась забастовка, и миллионер срочно выехал туда. Выбравшись тайком из парка и убедившись, что за ним не следят, Антось изменил с помощью волшебства внешность и одежду и, смешавшись с уличной толпой, поехал в порт.

Там постоял перед расписанием – узнать, в какие страны и когда отплывают пароходы.

– Эй, парень, ты чего здесь делаешь?

– Работу ищу.

– Гони доллар, отведу куда следует.

Антось дал пять, но сдачи, конечно, не получил.

– Пошли, оборванцы!

Это относилось к мальчишкам – было их около десятка. На них Антось сперва не обратил внимания.

Мужчина привёл всех в обшарпанный деревянный барак, где помещалось бюро по найму работников.

– Подождите тут! – бросил провожатый.

Стали по очереди вызывать и задавать одни и те же вопросы:

– Имя? Фамилия? Сколько лет? Адрес? В школе учился?

– What is your name? Wie alt bist du? Où demeures tu? Andato a skuola?[11] – спрашивает и Антося господин с трубкой.

А он отвечает, вернее, напропалую врёт по-английски, по-французски, по-немецки и по-итальянски. Ответы записывают в ведомость.

– Покажи руки! Зубы! Гм, гм… Прочти вот это, – повелительно сказал господин с трубкой, протягивая грязный мятый листок бумаги, на котором было написано: «Не воровать. Слушаться…» И для большей доходчивости больно стукнул Антося указательным пальцем по носу. – Понятно? Распишись, да смотри, чтобы фамилия была та же, что в твоей фальшивой метрике!

– У меня документы не фальшивые, – возразил Антось.

– Молчать! Знаем мы вас, мошенников!

Так Антось оказался на том же самом пароходе, на котором плыл в Америку. Но совсем уже не как знаменитость в сопровождении целого штата слуг, не как избалованный, капризный барчонок, перед которым заискивали красивые дамы и элегантные господа.

Сотоварищи приняли его не слишком любезно.

– А вещи где?

– У меня нет вещей. Не успел собраться.

– Взятку давал? Сколько?

– Нисколько!

– Не заливай! Без взятки сюда не попадёшь.

– На четырёх языках лопочет, а вещичек нет!

– Руки белые, как у девчонки. А в голове небось вшей полно!

Антось присел на чемодан: больше некуда было.

– Ты чего это на мой чемодан без спроса плюхнулся? Постой да подожди, пока мы не решим, где тебе место отвести.

– Почему это к нам? У нас в каюте и без него дышать нечем!

– А в нашей и так пятеро.

– Без тебя знаю!

– Его вместо Михала взяли. Вот и пусть спит на его месте. И не командуй!

– Заткнись! Без году неделя плаваешь, а туда же со своими советами. Отслужи с моё, тогда и рассуждай!

– Тоже мне ветеран нашёлся! Мой отец двадцать лет плавал, двумя медалями «За спасение утопающих» награждён…

Ещё немного, и в ход пошли бы кулаки, но тут вошёл буфетчик по кличке Рыжий, приставленный надзирать за мальчишками.

Разозлённый, что на пароход без его ведома взяли новичка, и к тому же пьяный, он набросился на Антося:

– Чего раскорячился?! Стой прямо, ты, недоделанный! Сразу видать, неженка – морской болезнью будет маяться.

– А мы за ним подтирай! Пускай спит за дверью.

– Молчать! Будет спать, где я скажу. Ну-ка, зубы покажи! Отроду небось не чистил? Стань-ка к двери! Ноги вместе! Теперь кланяйся!

Антось поклонился.

– Ещё раз! Подумаешь, важный барин! Еле голову наклоняет. Ниже опусти! Ещё ниже! Небось корона с головы не упадёт! – прикрикнул он и, схватив Антося за шею, изо всех сил пригнул книзу. – А теперь воды подай! – продолжал он его муштровать. – Да пошевеливайся! Не так, болван! Теперь улыбнись, недотёпа! Плохо! Ещё раз! На, держи спички. Всегда их при себе носи. – Рыжий сел, сунул в рот папиросу и приказал: – Мальчик! Прикурить!

Антось не сразу сообразил, чего от него хотят.

– Спичку зажжённую поднеси, балда!

Руки у него дрожали, и спички посыпались на пол. Со слезами стал он их подбирать, а мальчишки смеялись.

– Ну, хватит! Пока тебя ребята не вышколят, на глаза мне не попадайся.

Антося обрядили в зелёный фрак с золочёными пуговицами и муштровали все, кому не лень. Он работал безотказно, беспрекословно исполняя любые приказания.

– Иди подежурь за меня на кухне! У меня голова болит.

– Сходи-ка в читальню, а я в кают-компании побуду вместо тебя.

Антось не возражал.

В кают-компании пассажиры играют в карты, и там чаще перепадают чаевые. Случается и обронённые деньги найти – или сам незаметно их на пол смахнёшь.

– Ты почему в читальне, а не в кают-компании? – напустился на него Рыжий.

Сказать правду нельзя, ябедой сочтут, и Антось соврал:

– Перепутал.

– В наказание будешь вне очереди ночью в гальюне дежурить!

* * *

– Странный какой-то парень, не пошутит, не посмеётся, – рассуждали между собой ребята. – Зато невредный, покладистый.

Откуда им знать, какой он раньше был весёлый! Даже чересчур.

Пронюхают, что Антось на чай получил, – и сразу:

– Перекинемся в картишки?

– Ладно.

Он знал: карты у них краплёные. И, проиграв свой доллар, отправлялся в тамбур спать. Возвращаясь с ночного дежурства, ребята нарочно ударяют его дверью. Но он не роптал, мечтая только об одном: поскорей бы до порта доплыть.

Выйдя как-то на палубу, Антось вспомнил одного из этих ребят. Его звали Михалом. «Сейчас, бедняга, в больнице лежит. А может, его в живых нет? Он уже тогда хворал».

Дело в том, что он видел всех их по пути в Америку, но доктор не разрешал ему с ними даже разговаривать. На прощание Антось дал каждому по десять долларов, и все низко кланялись.

Однажды Михал дежурил в бассейне и, подавая Антосю полотенце, закашлялся. Силясь сдержаться, он даже покраснел, и учитель гимнастики, заметив это, вырвал у него из рук полотенце. После Антось видел его только однажды, когда, робко протянув руку за чаевыми, он прошептал чуть слышно: «Спасибо!»

Глядя на море, Антось всё думал о своих товарищах, какие они: вконец испорченные или могут ещё исправиться? Случилось ему раз присутствовать при их ссоре.

– Погоди у меня! – говорил один. – Не отдашь двадцать центов – Рыжему скажу, откуда у тебя карандашик в серебряной оправе. Думаешь, темно было и я не заметил, как ты стянул его во время сеанса? Этот щенок положил карандаш на стол, а ты – цап! – и в карман.

– Подумаешь, испугал! Я Рыжему подарил этот карандашик, а ты вот бутылку вина в буфете стащил и сам вылакал.

Теперь Антось понял, куда девался карандашик и почему он не мог его найти. Странно, – подумал он. – Как это можно любезно улыбаться, низко кланяться и одновременно у него же красть, называя между собой щенком.

Всюду одно и то же. Почему богатые и бедные ненавидят друг друга? Ведь солнце всем одинаково светит.

Смотрит Антось на море, на закатное небо и слушает, как поёт итальянский дипломат из каюты первого класса. Рыжий приказал быть с ним полюбезнее: «Покалякай с ним по-итальянски. И ему приятно, и тебе кое-что перепадёт, и пароходной компании выгодно».

Но такого случая ни разу не представилось.

Зато другой пассажир – ребята называли его Дедом или Слепым: он носил тёмные очки – всё улыбался Антосю и часто с ним заговаривал. Вот и сейчас подошёл и спросил:

– Что, не спится?

– Да.

– Морем любуешься?

– Да.

– Грустишь, значит… На-ка, выпей, и будешь крепко спать, – сказал он, протягивая Антосю серебряный кубок.

От напитка пахло, как тогда на кладбище, а потом в цирке в Париже.

– Сгинь, пропади, нечистая сила! – завопил Антось и вышиб кубок у него из рук.

Протяжно взвыв, старик исчез так же внезапно, как и появился.

Антось с беспокойством огляделся, но на палубе никого не было. Только в отдалении спиной к нему что-то напевал итальянский дипломат.

Антось вернулся в кубрик.

– Можешь с сегодняшнего дня с нами спать. Мы убедились: ты не ябеда, не задира… А в тамбуре тебя по ночам будят.

– Спасибо, – поблагодарил Антось.

В кубрике никто ему не мешает, но всё равно не спится.

Значит, вот кто его враг. Опять, как тогда на кладбище, хотел зельем опоить и втянуть в новую авантюру. «Этот номер больше не пройдёт, – подумал Антось. – Не для того я волшебником стал, чтобы глупости выкидывать. Наверно, будет мне мстить, но не беда, теперь я знаю, что сильней его. А что будет завтра, когда обнаружат его исчезновение?.. Сказать, что я был последним, кто его видел, или нет?..»

Но назавтра старик в тёмных очках как ни в чём не бывало явился к завтраку.

– Ты зачем хочешь погубить меня? – прошипел ему Антось в самое ухо.

– А? Что?.. Не понимаю! Тебе, наверно, привиделось что-то, – с кривой ухмылкой сказал старик.

– Берегись! – прошептал Антось. – Не попадайся мне больше на глаза, не то пожалеешь!

Наступил последний вечер на пароходе.

По радио объявили: «Фильм „Сын полка“ с чудо-ребёнком в главной роли будет демонстрироваться во всех кинотеатрах Европы».

Дальше диктор сообщил: «…Если он похищен, мы его непременно найдём и снимем новый фильм с его участием. Если утонул, „Сын полка“ останется единственным, но тем более ценным свидетельством его таланта».

– Эй, ты, рохля! Айда в кино! За билет мы заплатим. Знаем, что ты без гроша: всё в карты нам продул.

Вместо ответа Антось печально улыбнулся и, попрощавшись, сошёл на берег.

Поезд в Варшаву отправлялся только через четыре часа. И чтобы убить время, он всё-таки решил сходить в кино. Думал, приятно будет увидеть себя на экране. Но оказалось – нет. Как он был наивен, мечтая о славе! Цветы вянут, аплодисменты стихают, свет рампы гаснет – и ты, усталый и печальный, чувствуешь себя ещё более одиноким. Слава только самолюбие тешит. Конечно, хорошо доставлять людям радость. Но истинное добро творится незаметно, без шума.

В массовых сценах увидел он униженных, несчастных актёров, обитающих в чудовищном городе-спруте. Мелькавшее на экране снова и снова вызывало в памяти картины его собственной жизни. И, не досмотрев фильм до конца, он выскользнул из кинотеатра.

Прошёлся по главным улицам – чистота, красота; свернул в переулок – грязь, мусор, убожество. «Везде одно и то же», – с грустью подумал он и, вернувшись на вокзал, купил газету: не терпелось прочесть что-нибудь о Варшаве.

В купе, кроме него, только ещё один чернобородый пассажир. Наконец-то можно выспаться после стольких бессонных ночей в душном, тесном кубрике!

Подложив под голову надувную подушку, Антось растянулся на полке. Вагон слегка покачивало, колёса постукивали на стыках, нагоняя сон.

Вдруг – трах-тарарах! Вагон подбросило, потом он накренился и, замерев на миг, медленно перевернулся.

Свет погас. В темноте послышались крики, стоны.

Антось упал с полки и окончательно проснулся.

«Жив, – промелькнуло у него в голове, – руки-ноги целы».

Но как отсюда выбраться? Полвагона разнесло, и выход завален обломками. Окно – над головой.

Стоны и крики о помощи усилились.

Случилось худшее – вспыхнул пожар.

Сгореть бы ему заживо, но, к счастью, в вагоне, когда он скатывался с насыпи, образовалась брешь.

Только он хотел выбраться через эту брешь, как услышал жалобный голос:

– Антось, помоги!

Кто мог звать его по имени?

В отсвете пожара Антось разглядел смертельно бледное лицо своего попутчика с наполовину отклеившейся бородой. И узнал в несчастном итальянского дипломата с парохода.

– Спаси меня, ведь ты – волшебник!

«Правда! Как же я об этом забыл?» – спохватился Антось.

Не прошло и минуты, как итальянец лежал на траве в стороне от горящего вагона.

– Спасибо! – с трудом выговорил он и продолжал прерывающимся голосом: – Я – детектив Филлипс… Повсюду следовал за тобой… на пароходе хотел сказать, предупредить… Дед помешал… Я всё видел в зеркальце… оно всегда при мне. Берегись его!.. Он – враг. Это он пустил поезд под откос… Ой, больно! Не сердись на меня… Рапорт… Напиши рапорт: Филлипс погиб…

Антось отклеил у покойника бороду, закрыл ему глаза и сложил руки на груди.