Обморок мой длился несколько часов. Очнулся я в тревоге. Странное это было чувство: словно я потерял все. Мне казалось, будто я ношусь в безвоздушном пространстве без точки опоры. Это было исключительно неприятное состояние; я страдал от беспричинного страха и головокружения.

Мало-помалу я пришел в себя, мне стало легче, и наконец я успокоился; остались только головная боль и тошнота. Я понимал, что это не морская болезнь; к качке я привык давно и почти не замечал ее, к тому же море было тихое.

Быть может, я заболел лихорадкой или мой обморок объясняется духотой? Нет, состояние мое не напоминало горячки.

Долго искал я разгадку, пока наконец не сообразил, в чем дело.

Не подумайте, что я напился рому: я даже не попробовал его; возможно, что капля-другая попала мне в рот, когда меня окатило душем; от такого количества алкоголя нельзя было опьянеть, даже если это чистый спирт. Сам я никогда не пил, но насмотрелся на пьяных рыбаков, и все убеждало меня в том, что я пьян.

Вскоре я сообразил, что опьянел не от самого рому, а от его испарений.

В самом деле, вся постепенность моих ощущений была похожа на переживания пьяницы: вначале я морщился, чихал, потом своеобразное блаженство разлилось по моим жилам и появилась та легкость, та полная оторванность от обстановки, то безразличие к судьбе, о котором я уже вам рассказывал.

Мало-помалу все неприятные ощущения притупились, и остались только бессмысленная легкость и тепло в теле. Меня уже не удивляла эта непонятная жизнерадостность, неизвестно откуда взявшаяся сила.

Вспоминая теперь в подробностях это своеобразное происшествие, я отдаю себе полный отчет в том, какую службу мне сослужила жажда: я спасся только потому, что внял ее голосу и выбрался из ромового бочонка. Не знаю, подходил ли я к водохранилищу, воды я, кажется, не пил и втулки не открывал. Так случилось, на мое счастье. Я был настолько пьян, что вряд ли сумел бы воткнуть втулку обратно, и вся драгоценная влага вытекла бы до уровня втулки.

Итак, я не жалею об этих мучительных минутах: если бы не жажда, я уснул бы вечным сном на дне ромового бочонка. Нет худа без добра. Случай меня спас.

Не стоит ломать голову над тем, напился ли я воды в состоянии опьянения. Уже очнувшись, я бросился к моей самодельной чашке и пил без конца; выпил я по крайней мере две кварты и только тогда поставил чашку на так называемый столик.

Тошноты как не бывало, дурман рассеялся. Восстановилась полная ясность в мыслях. И в самом деле, две кварты воды могут протрезвить даже самого отчаянного пьяницу. Ко мне вернулось самообладание и вместе с ним сознание опасности. Первой мыслью моей было возобновить прерванную работу; но найду ли я в себе достаточно силы, чтобы ее продолжать? Что меня ждет в том случае, если испарения алкоголя вновь меня одурманят: я впаду в оцепенение, не успев выбраться из бочонка; ведь я, наверное, погибну, если у меня не хватит силы воли для того, чтобы вовремя выбраться.

Возможно, что я сумею проработать некоторое время, не поддаваясь винным парам, и выскочу из бочонка, как только появятся первые симптомы опьянения. Возможно, что дело повернется так; но кто поручится, что не иначе? Разве я знаю, как долго сумею устоять? Я старался припомнить, сколько времени продолжался у меня в первый раз этот переходный период, но точно установить не мог.

Зато я вспоминал странные чары, понемногу овладевавшие мной, наслаждение, которое я находил в дурманящих испарениях, обманчивую силу, которую они в меня вдохнули, сладкое головокружение и дикую веселость в одном из самых страшных положений, какие только можно себе представить. Сколько времени длилось забытье – я не знал, как спящий не подозревает о продолжительности сновидения.

Если все это повторится и на помощь мне не придет спасительный клапан жажды, если вместо того, чтобы вовремя выбраться из бочонка и бессознательно потянуться к бочке с водой, я останусь в бочонке из-под рома и потеряю сознание, – меня ждет самая печальная развязка. А ведь на этот раз на сильную жажду рассчитывать нечего: я выпил так много воды! Очевидно, мне все-таки захочется пить – таково обычное действие алкоголя, но позыв будет недостаточно силен и вряд ли восторжествует над тяжелым забытьем. Короче, новую экскурсию в бочонок я считал в высшей степени сомнительной и решил было от нее воздержаться.

Однако необходимо было решиться – иначе грозила неотвратимая гибель. В худшем случае меня ожидала в бочонке та же смерть. В тысячу раз легче умереть в состоянии опьянения, чем погибнуть от истощения, испытав все муки голода.

Эта мысль вдохнула в меня мужество. Нечего медлить! Собравшись с духом, я снова влез в бочку из-под рома.