Но безопасность, к сожалению, была мнимая: не проспал я и четверти часа, как меня разбудила какая-то неприятнейшая беготня по моей груди. Была ли то новая крыса? Если нет, то во всяком случае существо с крысиной повадкой, но я не расслышал ни звука в темноте. Неужели мне это приснилось? Быть не может! В минуту, когда я задался этим вопросом, маленькие лапки вновь пробежались по покрывалу и защекотали мое бедро.

Я стремительно приподнялся и протянул руку к расшалившемуся зверьку.

Новое омерзение: огромная крыса в один прыжок исчезла между бочками.

Трудно поверить, что это та же самая. Мне рассказывали о крысах, которые странным образом оживали; зарытые в землю, они оказывались настолько живучими[51], что прокладывали себе ход наружу; но моя крыса должна была в этом случае обладать баснословной жизнеспособностью: я душил ее с такой силой, какой хватило бы для умерщвления десятерых отборных крыс. Та крыса была безусловно мертва, когда я швырнул ее в дыру, а эта была безусловно другая.

Но, несмотря на всю нелепость такого предположения, я был настолько подавлен и расстроен, что допускал фантастическое тождество новой гостьи и моего старого недруга. Только окончательно проснувшись, я отбросил эту вздорную догадку; гораздо вероятнее, что теперь я имею дело с самцом или самкой предыдущей крысы, так как оба экземпляра примерно одной величины.

«Эта ищет свою подругу, – предположил я, – но, поскольку она воспользовалась тем же самым проходом, она неизбежно должна была натолкнуться на трупик товарки, который не мог ее не образумить. Неужели ее привел сюда инстинкт мести?»

Последняя догадка окончательно рассеяла мой сон. Мыслимо ли заснуть, когда поблизости возится гнусный зверек!

Несмотря на всю усталость и потребность в сне после бессонной прошлой ночи, я не мог сомкнуть глаз, пока окончательно не разделался с новым врагом.

Я был уверен, что противник не замедлит появиться, пальцы мои уж слегка коснулись его шерстки, не причинив ему никакого вреда; враг безбоязненно вернется.

В этой уверенности я занял, с курткой в руках, прежнюю свою позицию у выхода крысы, готовый уловить малейший шорох и при первом же сигнале о приближении врага отрезать ему отступление.

Через несколько минут я различил столь ненавистное мне повизгивание; оно раздалось снаружи, смешиваясь с своеобразным похрустыванием, которое я слышал раньше. Предположив, что этот звук объясняется трением какой-нибудь доски о пустой ящик, я отверг всякую мысль о том, что его производит крошечный зверек. К тому же мне казалось, что крыса в данную минуту бегает по моей келейке, а так как похрустывание раздавалось снаружи, то совершенно ясно, что прежняя крыса была здесь ни при чем: ведь не могла же она находиться и здесь и там одновременно!

Внезапно зверек прыгнул мне на ногу, в то время как писк повторился снаружи; враг меня атаковал, но на этот раз я не заткнул курткой выхода, надеясь заманить и второго, если их двое, врага.

Под конец я различил явственный писк по правую руку; ошибки быть не могло: зверек находился в моей каюте.

Не долго думая, я запихнул курткой отверстие, перед которым ползал на коленях.

Приняв эту необходимую меру и напялив на руки башмаки, я изловчился к борьбе с новым противником, намереваясь в общих чертах повторить первую схватку. Но, наученный горьким опытом, я подвязал низ моих штанов, чтобы новая крыса не могла забраться в штанину, как ее предшественница.

Сказать по правде, этот охотничий спорт не доставлял мне большого удовольствия; но я твердо решил истребить лишних жильцов моей каюты. У меня было одно желание: заснуть; покой и отдых мне были нужнее всего на свете; но только дорогой ценой я мог завоевать эти простые блага.

Итак, бой. Побольше мужества!

Но все прежние ужасы побледнели. Вообразите мое отчаяние, когда вместо одной крысы я обнаружил в моей каюте целое полчище этих отвратительных созданий! Везде и всюду я натыкался на них; они буквально кишели; их шелковистые шубки попадались мне ежесекундно; я чувствовал, как они бегают по ногам моим, по спине; я слышал пронзительные, угрожающие, воинственные писки.

Я содрогнулся, обезумел и потерял всякую способность действовать. О борьбе я теперь не помышлял; отвращение и страх лишили меня рассудка. Но счастливый инстинкт подсказал мне необходимое: я вытащил куртку из дыры и, вооружившись ею, принялся размахивать ею по всем направлениям, выкрикивая свирепые и в то же время жалкие угрозы.

Удары, расточаемые моей курткой, и грозные звуки моего голоса произвели желаемый эффект: все крысы обратились в бегство. Через несколько мгновений топот их лапок затих, и я отважился на тщательное исследование каюты. К великой радости моей, она была совершенно очищена от гнусных зверьков.