Я отмерил второй вертикальной линейкой, держа ее свободно, как отвес, расстояние от первой горизонтальной до полу. Угол был прямой, и ошибка исключалась.

Найти емкость бочки в кубических футах и дюймах и перевести их потом на галлоны и кварты было для меня пустяшным арифметическим упражнением. У меня не было ни карандаша, ни грифеля, ни пера, ни чернил: а если бы даже и были, на что они пригодились бы в темноте?

Я привык производить в уме сложные арифметические действия над многозначными цифрами; здесь же я имел дело с небольшими величинами, чем еще более облегчилась бы задача.

Заметьте, что я говорю в условном наклонении; это указывает на какую-то трудность. Действительно, я натолкнулся на новую помеху.

Прежде чем приступить к вычислению объема бочки, необходимо создать одну предпосылку. У меня были три величины: высота бочки и диаметры двух усеченных оснований. Пока что эти величины запечатлевались самым первобытным образом: на жердях с зарубками; надо перевести их в цифры. Приблизительно я их угадывал, но этого было мало: в вычислениях требуется точность; весь мой труд пропадет даром, если я не выражу в цифрах найденные мною величины.

Трудность, казалась бы, непреодолимая! Примите в соображение, что у меня не было ни сантиметра тесемки, ни складного плотницкого метра. Но разве можно производить вычисления без общепризнанной единицы измерения? Произвольная единица меры мне ничего не даст. Предположим, я знаю, что могу обойтись полугаллоном воды в день: этот полугаллон соответствует известной кубической единице. Если даже я найду в моей бочке то или иное количество произвольно мною установленных кубических единиц, – подсчет меня не успокоит.

Положение как будто безнадежное. Но так только кажется: решение не заставило себя ждать…

Вся предварительная работа с гладко обструганными и аккуратно перевязанными палочками, результаты всех трех кропотливых измерений не только не пропали, но были блестяще использованы.

Прием, к которому я прибегнул, не был для меня неожиданностью.

Приступая к этой сложной работе, я, разумеется, знал, что делаю. И если я притворился недоумевающим в последнюю минуту, то лишь для того, чтоб подразнить вас.

Как же я поступил? Очень просто.

Выше я сказал, что у меня не было мерки: это правда: «патентованного» метра у меня действительно не было; но сам я в некотором роде являлся «живым метром».

Помните, как я смерил себя в порту, причем во мне оказалось четыре фута?

Великолепно! Отметим четыре фута на линейке и возьмем их за основу для дальнейших вычислений.

Я лег на спину, пятками к борту корабля, положил на себя линейку, одной рукой попридерживал ее ровнее, а другой взял нож и сделал на линейке зарубку в том месте, где она доставала до макушки.

Осталось преодолеть еще одно неудобство: четырехфутовая, или стодвадцатисантиметровая, линейка была слишком громоздкой; при наложении она могла дать точный результат лишь в том случае, если измеряемый отрезок сам равнялся четырем футам, а так как все три отрезка были не одинаковой длины, то можно сказать заранее, что в двух случаях линейка не подойдет: отсюда необходимость разбить ее на дюймовые и даже полудюймовые деления.

Не велика хитрость подразделить четыре фута на сорок восемь дюймов и отметить дюймы зарубками на линейке!

Разделим пополам – получим два фута, еще пополам – один; полфута дадут шесть дюймов; шестидюймовый отрезок разделим сначала на два, потом на три, и получим искомую единицу – дюйм.

В теории это легко, но трудноосуществимо в глубоком мраке, на гладкой линейке.

Каким образом точно найти середину четырехфутовой линейки? А ведь необходима абсолютная точность! Каким образом далее разделить ее двухфутовые половинки и, наконец, самые футы, чтобы в каждом из них получилось по двенадцать равных дюймов?

От этого зависел весь успех вычисления. Признаюсь, что я смутился. Однако через несколько минут я придумал следующий способ.

Я отколол третью планку, немного длиннее двух футов – с приблизительной точностью, конечно, затем я наложил ее на четырехфутовую линейку, как если бы это была патентованная двухфутовая мерка. В первый раз, после двойной укладки, она покрыла линейку с излишком; тогда я немного укоротил ее и наложил вторично.

Лишь пятая проба оказалась удачной, и новая мерка дважды уложилась на большой.

Два фута найдены. Сделана зарубка.

Способ был верный, но кропотливый. Хорошо, что я располагал свободным временем. Девать мне его было некуда, и я увлекся работой, сознавая, что судьба моя зависит от ее точных результатов.

Однако хоть я и не слишком ценил свое время, но все же упростил задачу, заменив планку шнурком. Любой отрезок шнурка, сложенный пополам, давал нужное подразделение.

Для этого отлично подходили кожаные шнурки от башмаков, не растягивающиеся, с железными кончиками.

Костяная линейка не сослужила бы мне лучшей службы.

Я крепко связал два шнурка, проверил уже найденные мною отрезки и добился окончательной точности. Повторяю, я как огня боялся самой ничтожной ошибки. Но чем мельче становились деления, тем менее чувствительна была ошибка: в долях дюйма она была совсем незаметна.

Складывая шнур, я с легкостью получил отрезок длиною в один фут, затем в полфута, но разделить этот последний отрезок на три для получения двух дюймов оказалось труднее: найти половину гораздо легче, чем треть. Однако и здесь я восторжествовал.

Я получил три отрезка по четыре дюйма каждый, потом сложил их вчетверо и получил дюйм. Это потребовало аккуратности ввиду малой длины дюйма.

Для проверки я разрезал нетронутую половину шнурка на дюймы, наложил их на линейку и с радостью убедился, что мера в точности совпадает. Раз после двух обмеров получился одинаковый результат – значит я осилил все трудности.

Мне оставалось только нанести зарубки на линейку, и с помощью кожаного отрезка я нанес сорок восемь делений, из которых каждая соответствовала одному дюйму.

Это была медленная и кропотливая работа, но в распоряжении моем теперь появилась настоящая мера длины. Я мог выразить в цифрах результаты обмера бочки и решить несложную математическую задачу, от которой зависела моя жизнь.

Я измерил оба диаметра, взял их среднюю арифметическую и определил площади оснований трех конусов, из которых слагается объем усеченного конуса, и получил объем половины бочки, а потом и всей.

Затем я перевел кубические футы и дюймы на галлоны. В бочке оказалось почти сто восемь галлонов.

Значит, я не ошибся: бочка была из-под хереса.