Вообразите все мое недоумение, смятение, растерянность.

Как это могло случиться, спросите вы. Неужели шлюпка исчезла?

Нет, она еще оставалась в поле зрения, но хуже того – она удалялась.

Полоска щебня, на которой я ее оставил, опустела; окинув взглядом море, я увидел мой «тузик», треплющийся на волнах и уже успевший уплыть довольно далеко. Это было неудивительно: удаляясь вглубь островка, я забыл его закрепить; сборы мои были настолько стремительны, что я не захватил с собой веревки, чтоб привязать его к камням, и свежевший бриз мало-помалу раскачал его и вытолкнул из бухточки в открытое море.

Вы понимаете всю трудность моего положения: как завладеть снова шлюпкой, как без шлюпки вернуться на берег? Проплыть три мили, отделяющие меня от поселка? Это безумие! Помощи ждать неоткуда. Никаких шансов, что меня заметят с берега или догадаются о том, куда забросила меня моя прихоть! Пустой челнок, блуждающий по волнам за три мили, трудно заметить с берега даже в сильную подзорную трубу, не говоря уже о невооруженном глазе. Я теперь убедился, до чего расстояние уменьшает предметы: островок, который, как мне казалось, возвышался на каких-нибудь тридцать сантиметров над водой, в действительности был на метр выше уровня моря. Никто из купальщиков, гуляющих в воскресенье на пляже, не увидит моей лодчонки, разве что, повторяю, в сильный морской бинокль. Но какое невероятное предположение! Оставалась еще одна надежда на медленное, но верное спасение. Шлюпку рано или поздно прибьет к берегу; это вызовет тревогу; за мной пошлют спасательную экспедицию. Но, во-первых, это случится очень не скоро, а во-вторых, в каком-нибудь пункте побережья, весьма удаленном от нашей бухты.

Чем больше я думал, тем горше отчаивался, до глубины осознав тяжелое положение, в которое попал по своей оплошности.

Что делать, как поступить? Выбора не было. Приходилось оставаться на месте. А если все-таки броситься вплавь за шлюпкой? Она еще довольно близко, и при большом напряжении можно ее догнать.

Челнок с каждой минутой удалялся, и времени на раздумье не было.

С лихорадочной поспешностью сорвал я с себя одежду и швырнул в одну кучу башмаки, чулки и рубашку, чтобы выиграть в легкости и свободе движений.

Бросившись в море, я направился к шлюпке кратчайшим путем, стараясь ни на дюйм не уклоняться от прямой линии; но – увы! – расстояние, отделявшее меня от «тузика», упорно не уменьшалось. В конце концов я признал всю безнадежность этой сумасшедшей погони, всю тщетность моих усилий. Я пережил минуты беспросветного отчаяния: если я не догоню шлюпки, мне придется вернуться на островок, ибо добраться до берега вплавь так же невозможно, как переплыть Атлантический океан.

Я был недурным пловцом, и миля, даже полторы, меня бы не смутили; но три мили было уже слишком, а ветер к тому же относил шлюпку наискось к берегу, и, следуя за ней, мне пришлось бы проплыть по крайней мере десять миль.

Отчаявшись в моем предприятии, я решил вернуться на островок, ибо ничего другого не оставалось, когда внезапно шлюпка моя повернулась другим бортом и, описав кривую, начала медленно ко мне приближаться, подхваченная, очевидно, струей встречного ветра.

Нечего и говорить, что и я из последних сил поплыл ей навстречу и через несколько минут с блаженной и, как потом оказалось, напрасной надеждой ухватился за ее борт. Передышка явилась более чем кстати.

Слегка отдышавшись и оправившись от неимоверного напряжения, я сделал попытку забраться в лодку, но, к несчастью, несмотря на свой маленький рост, я оказался слишком грузным, и утлая лодчонка перевернулась вверх дном под тяжестью моего тела и накрыла меня.

Вынырнув из воды, я уцепился за перевернутую шлюпку и сделал отчаянную попытку взобраться на ее киль и сесть на нем верхом. Но и это усилие не увенчалось успехом. Взбираясь на киль опрокинутой шлюпки, я потерял равновесие и так сильно рванул ее к себе, что лодчонка вторично перевернулась и приняла нормальное положение. Вначале я этому обрадовался, но ликование мое было преждевременным: «тузик», переворачиваясь, зачерпнул слишком много воды. Правда, этот неожиданный балласт сделал суденышко более устойчивым и позволил мне сравнительно легко перемахнуть через борт и стать, как мне думалось, хозяином положения, но едва очутился я в лодке, как сразу почувствовал, что тяжесть моего тела в соединении с зачерпнутой водой для нее непосильна: «тузик» начал медленно тонуть. Мне следовало немедленно выпрыгнуть в море, чтобы предотвратить катастрофу, но я сдуру остался в шлюпке. Вода доходила мне до колен; я решил ее вычерпать, но кастрюля, служившая черпаком, пошла ко дну; а весла плавали в довольно большом отдалении.

В отчаянии моем я принялся вычерпывать воду пригоршнями, но из этого ничего не вышло: только что приступил я к этой не слишком веселой работе, как «тузик» совсем затонул; я едва успел прыгнуть за борт и отплыть на несколько метров, чтобы не быть вовлеченным в воронку, образовавшуюся при его погружении.

Бросив прощальный взгляд на воду, вспененную в том месте, где исчез «тузик», я направился к черному островку, моему единственному прибежищу.