Зовут меня Филиппом Форстером. Я глубокий старик. Живу я в глухом поселке, затерянном на берегу обширной и мелководной бухты.

Хотя селение наше и имеет претензию на громкое звание морского порта, я имел все основания назвать его глухим поселком. Есть у нас, правда, гранитный мол, на рейде обычно стоят два-три парусника, торговая шхуна, изредка заходит военный бриг; но рыбачьих лодок множество; они маячат в море и лежат рядами на песке. Нетрудно догадаться, что жители поселка промышляют главным образом рыбной ловлей.

Здесь я родился и здесь хотел бы умереть. Однако соседи располагают обо мне весьма скудными сведениями. Величают меня капитаном Форстером, или же, попросту, капитаном, так как я единственный заслуженный моряк в околотке.

Но, в сущности, я вовсе не капитан: я никогда не служил в военном флоте, а плавал лишь на своей торговой шхуне. В лучшем случае меня следовало бы звать «хозяином», но от избытка почтительности сограждане произвели меня все же в капитаны.

Знают, что я живу в хорошеньком домике в пятистах шагах от поселка, у самого моря, что я одинок и что старая служанка ведает моим хозяйством. Каждый день я прохожу по улицам местечка с подзорной трубой под мышкой, выхожу на мол, внимательно оглядываю море и возвращаюсь к себе домой после двухчасовой прогулки.

Вот приблизительно все, известное добрым соседям о моем образе жизни, о привычках моих и о прошлом моей скромной особы.

Уважение ко мне питается слухами о моих замечательных плаваниях. У меня недурная библиотека; я посвящаю много времени чтению и на этом основании прослыл человеком великой учености.

Не спорю, я много путешествовал, и в некоторой начитанности мне отказать нельзя, но обыватели наши все же сильно переоценивают глубину моих познаний. Образование я получил поверхностное, случайное и весь свой скромный умственный багаж составил урывками, на досуге, на протяжении бурной, напряженной жизни.

Вас, быть может, удивляет, что я такая таинственная фигура в своем родном местечке, но объясняется это очень просто: дело в том, что я покинул его двенадцатилетним мальчишкой, и прошло ровным счетом сорок лет, прежде чем мне заблагорассудилось в него вернуться.

Исчез я бойким мальчишкой, а вернулся седым стариком, и, разумеется, во всей округе не нашлось уже никого, кто мог бы меня припомнить; в лучшем случае сохранилась смутная память о моих родителях. Отец мой тоже был моряком, дома он не сидел, всегда пропадал в море. Я его почти не помню. Самое яркое связанное с ним воспоминание – это минута, когда нам сообщили, что судно его потерпело крушение. Мать пережила его ненадолго. Чуть не полвека отделяют смерть родителей от моего возвращения на родину; немудрено, что память о них совсем ослабла. Вот каким образом я стал таинственным чужестранцем у себя на родине.

Однако не думайте, что я избегаю людей и стремлюсь к мрачному уединению. Я бросил море только потому, что решил прожить остаток дней в уюте и спокойствии. Характеру моему совершенно чужда мрачная замкнутость и суровость. Я всегда любил молодежь, и с годами общество детей становится для меня все более и более незаменимым, особенно буйная и предприимчивая мальчишеская компания. С мальчишками я играю, как сверстник, мастерю для них змеев, выдалбливаю кораблики из коры. Большая радость переживать с ними вторично свое детство.

Ребята, конечно, не догадываются, что жизнерадостный старик, навязавшийся им в товарищи, испытал на своем веку немало грозных приключений и вышел, к удивлению своему, невредимым из головокружительных опасностей.

Отдельные эпизоды моих приключений известны кое-кому в поселке. Рассказчик я словоохотливый; за слушателями не гоняюсь, но и не бегаю от них. Но всего приятнее мне то, что я нашел в нашей приморской глуши весьма своеобразную и благодарную аудиторию. По соседству с нашим поселком расположена школа с громкой и несколько смешной вывеской: «Учебное заведение для воспитания и совершенствования юных джентльменов». Вот эта-то школа и поставляет мне моих лучших слушателей.

Ребята пригляделись ко мне на берегу, где они резвятся долгими часами, а по коричневому загару моему и всей повадке угадали во мне моряка. Чутье безошибочно подсказало им, что прошлое у меня не совсем обычное; они почувствовали запах приключений и потянулись ко мне в надежде услышать кое-что занимательное. Мы познакомились, подружились, и, по просьбе ребят, я принялся им рассказывать в разбивку различные случаи моей биографии. Стоит мне присесть на берегу, и тотчас меня окружает целая орава любознательных мальчишек с разинутым ртом и горящими глазами; откупиться от них можно только интересной историей.

Не боясь показаться смешным, признаюсь, что сам я нахожу в своих рассказах немалое удовольствие: моряки, как все бывалые люди, – хорошие рассказчики: нет-нет да и заслушиваются самих себя.

Однажды, выйдя на берег рано утром, я столкнулся со всей оравой моих ребят. Вид у них был слегка озабоченный, торжественный и взволнованный. В руке у старшего я заметил сложенный вчетверо листок бумаги.

При напряженном молчании мальчишек бумага была мне торжественно вручена; в ней заключалась просьба, обращенная лично ко мне и подписанная всеми присутствующими:

Дорогой капитан!

Сегодня у нас свободный день. Мы думали, как получше его провести, и решили обратиться к вам и попросить вас рассказать интересную историю. Кое-что мы от вас уже слышали, но тогда мы не были все в сборе, как сегодня, а когда пересказываешь товарищам своими словами, то многое бледнеет и теряется. Порадуйте нас сегодня! Выдумок нам не нужно; к тому же ваши настоящие приключения интереснее всяких выдумок. Расскажите нам что-нибудь такое, что могло бы случиться с любым из нас. Мы не хотим подсказывать вам: случай из своей жизни выберите сами. Но если вас не затруднит, пусть это будет одно из самых ранних ваших приключений – из той отдаленной поры, когда сами вы были мальчиком. Обещаем слушать внимательно, не перебивать и крепко запомнить.

Трудно было отказать в такой вежливой просьбе. С величайшей готовностью я пошел навстречу ребятам и, немного порывшись в памяти, остановился на большом приключении, которое выпало мне на долю, когда я был таким же сорванцом, как они. Для того чтобы подготовить их к этому необычайному и сложному рассказу, я решил предпослать ему два скромных случая из своего детства, по которым они легко смогли бы заключить, как постепенно возрастала моя страсть к независимости, предприимчивости и любовь к морю.

Я решил познакомить их с историей моего первого плавания, которое произошло в самой дикой и невероятной обстановке. Достаточно сказать, что я называю его «Путешествие во мраке».

Итак, мы уселись на розоватый прибрежный песок; вокруг меня – настороженные детские лица. Я бросил взгляд на необъятную пелену моря, усеянную барашками волн, вдохнул любимый соленый воздух и приступил к рассказу.