Дня три мы гостили в Юконе, сами отдохнули, дали животным отдохнуть. Нам как гостям предоставили полную свободу, только взяли подписку, что мы никуда из дома отлучаться не будем, и для верности двух детективов поставили у крыльца. Ну а потом запрягли мы свои нарты и тронулись в путь. Юкон пролетели стрелой, выбрались в Берингов пролив и взяли курс прямо на Чукотку. Да острова Лаврентия хорошо проехали, а тут получилась задержка. Поднялся шторм, взломало льды, и мы перед трещиной застряли, как на мели.

Разбили ледовый лагерь под торосом. Ждём, когда льды сойдутся. Так бы оно ничего, торопиться нам особенно некуда и с питанием благополучно: по дороге мы запаслись пеммиканом, рыбой, морожеными рябчиками. Ну, опять же и от коровы молочко. Словом, с голоду не погибли бы, а вот с холодом туго пришлось. Сидим, прижались друг к другу, дрожим. Особенно Фукс страдал: борода у него обмёрзла, вся в сосульках, ноет парень, жалуется. Лом тоже держится из последних сил… Да.

Ну, я вижу, надо что-то придумывать. Сижу, размышляю о различных способах отопления. Дрова, уголь, керосин – это всё нам не подходит…

Ну вспомнил: как-то я был в цирке, там один гипнотизёр пристальным взглядом воду кипятил.

Вот бы, думаю, мне так! Воля у меня могучая, железная воля. Почему не попробовать? Уставился на льдину – не кипит, не тает даже… Ну я понял, что всё это ерунда, обман, просто цирковой номер. Ловкость рук или, проще сказать, фокус… И только это слово вспомнил, блестящая идея зародилась в извилинах моего мозга.

Я схватил топор, выбрал подходящую глыбу льда, разметил, обработал соответствующим образом и возвращаюсь к нашему лагерю.

– А ну-ка, – говорю, – товарищи, помогите мне установить фокус.

Лом поднялся, ворчит:

– Удивляюсь я на вас, Христофор Бонифатьевич: тут впору в сосульку обратиться, а вы ещё фокусами развлекаетесь.

Фукс тоже ропщет:

– Фокусы-покусы! В Красном море я в одних трусиках купался, и то было жарко, а тут три пары надел, и всё равно никак не согреюсь. Вот это фокус так фокус!

Ну я прикрикнул на них:

– Отставить неуместные разговоры! Слушать команду! Поднять эту ледышку! Так держать! Пять градусов влево! Ещё левее…

И вот, знаете, подняли творение моих рук, огромную ледяную линзу, навели пучок лучей на лёд, глядим – так и буравит, как в редьку, только пар свистит. Навели на чайник – мгновенно закипел, даже крышка взлетела. Вот таким образом и холод одолели. Живём. Привыкать стали, обжились так, что и уезжать не хотелось. Волка пеммиканом кормим, корову сеном. Сами тоже сыты, не голодаем. А тут и льды сошлись.

Запрягли мы своих рысаков в последний раз и помчались прямым курсом на Петропавловск.

Прибыли, высадились. Представились местным властям. Ну, должен сказать, приняли нас великолепно. Тут, знаете, за нашим походом следили по газетам, последнее время беспокоились и, когда я рассказал, кто мы, нас как родных обласкали: кормят, ухаживают, по гостям водят. Корову мы расковали, сдали в колхоз по акту, волчонка ребятам в школу подарили для живого уголка… Да что рассказывать. Век бы там гостить, так и то мало.

Но тут, знаете, весна подошла, сломало льды, и мы затосковали по морю. Как утро – на берег. Когда на охоту – моржей пострелять, а то и просто так – посмотреть на океан.

И вот однажды выходим все втроём, прогуливаемся. Фукс на сопку полез. Вдруг слышу – кричит страшным голосом:

– Христофор Бонифатьевич, «Беда»!

Я думал, что случилось: или там камнем ногу придавило, или медведя встретил – мало ли что! Бросился на помощь, Лом тоже полез. А Фукс всё кричит:

– «Беда», «Беда»!

Взобрались мы к нему и, представьте, действительно видим – идёт «Беда» под всеми парусами.

Ну, бросились в город. А там уже готовятся к встрече… Мы на пристань. Нас пропустили, ничего. Однако смотрят уже несколько недоверчиво.

Я ничего не понимаю. Как же так, чёрт возьми! Ведь на моих глазах «Беда» пошла ко дну. Да что глаза, глаза и обмануть могут. Но ведь есть соответствующая запись в вахтенном журнале. А это как-никак документ, бумага. И Фукс свидетель, а выходит так, что я дезертировал с судна в минуту опасности. «Ну, – думаю, – подойдут поближе, разберёмся». А подошла яхта – и вовсе стало непонятно. Смотрю – за рулём стоит Лом, тут же рядом – Фукс, шкотовым. А у мачты – я и командую подходом.

«Да такого, – думаю, – не может быть! Может быть, это не я?» Пригляделся: нет, я. Тогда на берегу не я? Пощупал живот: нет, и на берегу вроде я. «Что же это, – думаю, – раздвоение личности, что ли? Да нет, ерунда всё это, просто сон мне приснился…»

– Лом, – говорю, – ну-ка ущипните меня.

А Лом тоже сам не свой.

Однако, знаете, ущипнул, постарался так, что я не сдержался, вскрикнул даже…

Тут внимание собравшихся обратилось на меня, на Лома, на Фукса. Обступили нас.

– Ну, – говорят, – капитан, может быть, вы объясните создавшееся положение?

А «Беда» между тем подходит по всем правилам. Вот, знаете, кранцы выложили. Дали выброску, пристают. Вот этот двойник мой раскланивается, берёт под козырёк.

– Разрешите, – говорит, – представиться: капитан дальнего плавания Врунгель с командой. Заканчивая кругосветный спортивный поход, прибыл в порт Петропавловск-Камчатский…

Публика на пристани кричит «ура», а я, знаете, так ничего и не понимаю. Нужно вам сказать, что я ни в какую чертовщину не верю, но тут пришлось призадуматься. А как же, понимаете? Стоит передо мной живое привидение и разговаривает самым нахальным образом.

А главное, я в дурацком положении. Вроде этакого мистификатора или самозванца… «Ну ладно, – думаю, – поглядим, что дальше будет».

И вот, знаете, сходят они на берег. Я стремлюсь выяснить положение, пробираюсь к ним, но меня оттирают, и слышу – тому Врунгелю рассказывают, что тут есть уже один Врунгель с командой.

Он остановился, осмотрелся кругом и вдруг заявляет:

– Ерунда! Не может быть никакого Врунгеля: я его сам потопил в Тихом океане.

Я как услышал, так сразу всё понял. Вижу, понимаете, старый приятель, мечтатель-адмирал, господин Хамура Кусаки под меня работает.

Ну, пробился я со своей командой, подхожу вплотную к нему.

– Здравствуйте, – говорю, – адмирал! Как доехали?

Он растерялся, молчит. А тут Лом подступил да как размахнётся – и Лома номер два одним богатырским ударом поверг наземь. Тот упал, и глядим – у него вместо ног ходули торчат из брюк.

Тут Фукс осмелел, подлетел к Фуксу номер два, вцепился ему в бороду и оторвал разом.

Лому-то с Фуксом хорошо: у одного рост, у другого борода, а у меня никаких характерных признаков… «Чем же, – думаю, – мне-то своего двойника донять?»

И вот пока думал, он сам придумал лучше меня. Видит, дело дрянь, достаёт кортик, хватает двумя руками – раз-раз – и распорол живот накрест…

Харакири, самый самурайский аттракцион… Я даже зажмурился. Не могу я, молодой человек, на такие вещи хладнокровно смотреть. Так с закрытыми глазами и стою, жду.

Вдруг слышу – народ на берегу тихонько посмеивается, потом погромче, а там и хохот пошёл. Тогда я открыл глаза – и опять ничего не понимаю: тепло, солнце светит и небо чистое, а откуда-то вроде снег идёт.

Ну, пригляделся, вижу – двойник мой заметно похудел, однако жив, а на животе у него зияет огромная рана, и из неё пух летит по всему берегу…

Тут, знаете, кортик у него отобрали, взяли под белые руки довольно вежливо и повели. И команду его повели. А мы не успели опомниться, смотрим – качают нас. Ну, покачали, успокоились, выяснили отношения, потом пошли яхту осматривать.

Я вижу – не моя яхта, однако очень похожа. Не обошёл бы я на своей весь мир – сам мог бы перепутать. Да. Ну, заприходовали эту посудину как полагается, а на другой день и пароход пришёл.

Распрощались мы. Потом я с Фуксом уехал и вот, видите, до сих пор жив, здоров и молод душой. Фукс исправился, поступил на киностудию злодеев играть: у него внешность для этого подходящая. А Лом там остался, командовать этой яхтой.

Вскоре я от него письмо получил. Писал он, что ничего, справляется, и яхта неплохо ходит. Конечно, эта «Беда» не «Беда». Ну да это не беда, всё-таки плавает… Да.

Вот так-то, молодой человек. А вы говорите, что я не плавал. Я, батенька мой, плавал, да ещё как плавал! Вот, знаете, стар, память слабеет, а то бы я вам рассказал, как я плавал.