Поговорили мы с капитаном порта о местных новостях, о достопримечательностях. Он меня в музей пригласил. Пошли.

Там действительно есть что посмотреть: модель утконоса в натуральную величину, собака динго, портрет капитана Кука…

Но только я задержу внимание на какой-нибудь детали, мой спутник тянет меня за рукав и дальше влечёт.

– Идёмте, – говорит, – я вам самое главное покажу: живой экспонат, вождь дикарей в полном вооружении, особенно интересно…

Ну, входим в зал. Там сделан этакий загончик, вроде как в зоопарке, и разгуливает здоровенный папуас с удивительной причёской на голове… Увидел нас, издал воинственный возглас, взмахнул дубинкой над головой… Я было попятился. А потом вспомнил тех артистов в Гонолулу и, по правде сказать, согрешил. «И этот, – думаю, – тоже, наверное, артист». Ну и решил расспросить потихоньку, без свидетелей, как это он до такой жизни дошёл.

Распрощался повежливее с капитаном.

– Спасибо, – говорю, – за компанию, очень здесь интересно. Но вас я не смею задерживать, а сам, с вашего позволения, ещё посмотрю…

И остались мы с папуасом наедине. Разговорились.

– А вы, – спрашиваю, – признайтесь, настоящий папуас или так?

– Ну что вы, – отвечает тот, – самый настоящий, сын вождя, учился в Оксфорде, в Англии. Окончил университет с золотой медалью, защитил диссертацию, получил звание доктора прав, вернулся на родину… А тут работы по специальности нет… У папуасов – какие права?.. Жить не на что, вот и поступил сюда…

– Вот как? И хорошо зарабатываете?

– Да нет, – отвечает, – не хватает. Ночью ещё по совместительству городской сад стерегу. Там лучше платят и работа полегче. Тут тихо. Вот только вчера какие-то дикари напали, отняли бумеранги. Сегодня не знал, с чем и на службу идти. Хорошо догадался: у меня со студенческих лет набор палок для гольфа остался, с ними и пошёл. И ничего, не замечает публика…

Да. Ну, распрощались. Тут бы можно и покинуть Австралию, но у меня остался долг чести, так сказать: вернуть оружие вождю папуасов и посмотреть, что с моим адмиралом…

И вот, знаете, снарядились мы по-походному, яхту сдали под надзор портовых властей, а сами отправились втроём.

Идём в глубь страны по следам недавних событий, читаем книгу природы; вот здесь я за кенгуру гнался, вот здесь ручей, здесь бумеранг лежал, здесь сам Кусаки… Однако нет ни того ни другого. А здесь я последние палки бросил. Ну и тут, знаете, пусто. Как корова языком слизнула.

Ну, побродили, обыскали всё кругом. Тот же результат. Только с дороги сбились. В море-то я хорошо ориентируюсь, а на суше, бывает, и заблужусь. А тут кругом пустыня – ориентиров нет. К тому же жара и голод. Фукс с Ломом ропщут потихоньку, а я креплюсь: положение обязывает, как ни говорите. Да.

Недели три так бродили. Измучились, похудели. И сами не рады, что пошли, да теперь уж делать нечего… И вот, знаете, однажды разбили мы бивуак, прилегли отдохнуть, а жара – как в бане. Ну, разморило, заснули все.

Не знаю, сколько уж я проспал, но только слышу сквозь сон: шум, возня, воинственные крики. Проснулся, продрал глаза, гляжу – Фукс тут, под кустом, спит крепким сном, как младенец, а Лома нет. Посмотрел кругом – нигде нет. Ну, тогда беру бинокль, осматриваю горизонт и вижу – мой старший помощник Лом сидит у костра, а кругом, понимаете, дикари и, судя по поведению, едят моего старшего помощника…

Что делать? Я тогда складываю ладони рупором и во всё горло кричу:

– Отставить есть моего старшего помощника!

Крикнул и жду… И вот поверите ли, молодой человек, слышу, как эхо, доносится ответ:

– Есть отставить есть вашего старшего помощника!

И действительно, смотрю – отставили. Закидали костёр, поднялись и все вместе направляются к нам.

Ну, встретились, поговорили, выяснили недоразумение. Оказалось, папуасы с северного берега. У них тут и деревня была недалеко, и море тут же, а Лома они вовсе и не собирались есть. Напротив, угостить нас хотели, а Лом их уговорил подальше от бивуака костёр разложить: боялся потревожить наш сон. Да.

Ну, подкрепились мы. Они спрашивают:

– Куда, откуда, с какими целями?

Я объяснил, что ходим по стране и скупаем местное оружие старинных образцов для коллекции.

– А, – говорят, – кстати попали. Вообще-то у нас этого добра не бывает. Это хозяйство мы давно в Америку вывезли, а сами на винтовки перешли. Но сейчас случайно есть небольшая партия бумерангов…

Ну и отправились мы в деревню. Притащили они эти бумеранги. Я как глянул, так сразу и узнал свои спортивные доспехи.

– Откуда это у вас? – спрашиваю.

– А это, – отвечают они, – один посторонний негр принёс. Он сейчас поступил военным советником к нашему вождю. Но только его сейчас нет и вождя нет – они в соседнюю деревню пошли, обсуждают там план похода.

Ну я понял, что мой воинственный адмирал здесь окопался, и вижу – надо уходить подобру-поздорову.

– Послушайте, – спрашиваю, – а где у вас ближайшая дорога в Сидней, или в Мельбурн, или вообще куда-нибудь?

– А это, – отвечают они, – только морем. По суше и далеко и трудно, заблудитесь. Если хотите, можете здесь пирогу зафрахтовать. Ветры сейчас хорошие, в два дня доберётесь.

Я выбрал посудину. И странная, доложу вам, посудина оказалась. Парус вроде кулька, мачта – как рогатина, а сбоку за бортом – нечто вроде скамеечки. Если свежий ветер, так не в лодке надо сидеть, а на этой скамеечке как раз. Мне, признаться, на таком судне ни разу не приходилось плавать, хоть я в парусном деле и не новичок. Но тут делать нечего, как-нибудь, думаю, справлюсь.

Погрузил бумеранги, взял запасов на дорогу, разместил экипаж. Я в руле. Лом с Фуксом за бортом вместо балласта. Подняли паруса и пошли.

Только отошли, смотрю – за нами в погоню целый флот. Впереди большая пирога, а на носу у неё – мой странствующий рыцарь: сам адмирал Кусаки в форме папуасского вождя.

Я вижу – догонят. А сдаваться, знаете, неинтересно. Если бы одни папуасы, с ними бы я сговорился – всё-таки австралийцы, народ культурный, – а этот… кто его знает? Попадёшься вот так, живьём сожрёт… Словом, вижу, как ни вертись, а надо принимать сражение.

Ну, взвесил обстановку и решил так: вступать в бой, проливать кровь – к чему это? Дай-ка лучше я их искупаю. Таким воякам первое дело – голову освежить. А тут ветер боковой, крепкий, команда у них вся за бортом, на скамеечках. Так что обстановка самая благоприятная. Ну и если сделать этакий штырь подлиннее да быстро развернуться…

Словом, в две минуты переоборудовал судно, сделал поворот и полным ходом пошёл на сближение. Идём на контркурсах. Ближе, ближе. Я чуть влево беру руля, и, знаете, как метлой смёл балласт с флагманской пироги, со второй, с третьей… Смотрю – не море кругом, а суп с фрикадельками. Плывут папуасы, барахтаются, смеются – так раскупались, что и вылезать не хотят.

Один Кусаки недоволен: вскарабкался на пирогу, кричит, сердится, фыркает… А я, знаете, просемафорил ему: «С лёгким паром», – развернулся и пошёл назад в Сидней.

А там, в Сиднее, возвратил бумеранги владельцу, попрощался с партнёром по гольфу, поднял флаг.

Ну, конечно, провожающие были, принесли фрукты, пирожные на дорогу. Я поблагодарил, отдал швартовы, поднял паруса и пошёл.