Из ЖЖ Алексея Савватеева
Пояснение. Этот пост в ЖЖ я написал лет 15 тому назад. Не то чтобы с тех пор что-то сильно изменилось, но научная жизнь за это время «скукожилась», как шагреневая кожа. Я очень долго размышлял о происходящем и понимаю теперь, что многие нынешние проблемы российской науки как раз в этом и коренятся: власть хочет заплатить за нормальную науку, но не умеет, ибо нормальной экспертизы нет. А платить всем учёным, как это делали раньше страны-конкуренты (местами до сих пор так и происходит), наше правительство не хочет.
Похожая ситуация с учителями: мне постоянно говорят — а создай механизм отбора грамотных учителей, и мы им заплатим. Но на уровне школ это не работает от слова совсем! Нет такого механизма, универсального и не подверженного манипуляциям хотя бы в такой мере, в какой он был бы предпочтительнее прямого повышения зарплат всем поголовно, с последующим решением, кого из учителей приглашать на работу, уже на стороне директоров школ. Но в науке такой механизм какое-то время назад существовал, хотя бы худо-бедно (и то лысенковщина там и сям процветала и вылезала даже в СССР).
Так вот. Возможно, этот текст ниже не очень актуален 15 лет спустя. Но пускай будет. Только я немного иначе расставлю акценты.
Эпиграф (из разговора Ивана Бездомного с Мастером в клинике)
— Очень прошу Вас, не пишите больше!
— Обещаю и клянусь!
Клятву скрепили рукопожатием…
Научное сообщество разрослось до неимоверных размеров. За один год пишется огромное количество статей, бо́льшая часть которых никогда никем не читается. Вклад львиной доли учёных в общемировую сокровищницу знаний ничтожен, работы их «ни о чём», рассматриваемые ими вопросы никому не интересны, методы достижения результата банальны, рутинны и скучны. Авторитет учёных в обществе также падает — как в России, так и за рубежом.
(Сноска: «ни о чём» означает очень второстепенный вопрос, касающийся сугубо технических деталей и подробностей, ответ на который никак не приближает научное сообщество к лучшему пониманию мироустройства.)
Неадекватность самовосприятия научных работников ставит их как бы вне остального общества. Учёный простодушно полагает, что принадлежит к некой «касте избранных», остальная же часть общества вежливо при этом молчит. Общение с простым работягой, будь то слесарь, железнодорожник, водила или дворник, оставляет ощущение значительно более глубокой мудрости, душевной теплоты и просто здравого смысла, нежели общение с типичным учёным.
В то же время функционеры от науки часто обладают железной хваткой дельца, навыками борьбы за денежные потоки в форме всевозможных грантов и, что самое печальное, общей нацеленностью не на научное любопытство и стремление понять, как устроен мир, а на жизненный успех, достаток, карьеру и престиж. По сути дела, наука как вид деятельности постепенно превращается в распил денежных средств.
Ключ к разгадке, на мой взгляд, даёт книга «Мысли перед рассветом» Виктора Николаевича Тростникова. Автор, в прошлом математик и физик, ныне религиозный философ, полагает, что приговор самой себе наука подписала уже 300 лет назад, когда после революционных открытий Ньютона многие учёные стали говорить, что Бог не обязателен для объяснения сути происходящих в мире вещей и устройства Вселенной в целом — «всё можно объяснить без Бога». Триумфом был тотальный детерминизм Лапласа, провозгласившего, что всё будущее и всё прошлое в самых мелких деталях может быть теоретически восстановлено по «начальным данным» сегодняшнего дня. (Надо отметить, что сэр Исаак Ньютон был глубоко верующим, религиозным человеком, вторую половину своей жизни посвятившим изучению религиозных трактатов!)
В дальнейшем открылось множество фактов, плохо объяснимых или вовсе необъяснимых в рамках этого «замкнутого лабиринта», особенно что касается Второго начала термодинамики, квантовой физики и возникновения жизни во Вселенной. Но наука по инерции двигалась и развивалась только внутри узких рамок навязанной ей 300 лет назад идеологии и постепенно себя исчерпывала, превращаясь в изворотливость в глобальных вопросах бытия и в очень специальную инженерию в деталях.
Чтобы повернуть эту реку вспять, надо в первую очередь повернуть вспять те негативные тенденции, которые описаны выше и которые касаются целеполагания работника научной сферы, его моральных и материальных установок. В самом деле, перспективы развития научного сообщества в первую очередь зависят от того, какая именно молодёжь придёт нам на смену, что за жизненные ценности она будет в себе нести. Иными словами, что и как заманит молодых, честных, увлечённых исследователей в науку?
В России в 90-е годы в науку молодых было просто не затащить (примечание: за очень редким исключением вроде вашего покорного слуги). Зарплаты решительно не хватало не только для создания семьи, но и тупо на хлеб с маслом, аргументы же идеалистического толка типа «наука это круто» приводились редко и как-то неуверенно. Всё же какое-никакое, но скромное содержание типа 100–150 тысяч рублей в месяц необходимо для завлечения в науку молодёжи. При этом учёный всё-таки должен быть «не от мира сего», открытый сердцем, умом и всей душой окружающему миру тайн и загадок — ведь на хваткого дельца, как пишет В. Н. Тростников, откровение не сойдёт никогда.
Увлекайте студентов яркими лекциями, вынуждайте их задумываться самостоятельно, поддерживайте атмосферу, в которую хочется влиться, — и тогда наука будет возрождаться в новом качестве (но всё-таки только при означенных выше финансовых условиях).
Ниже предлагается что-то вроде кодекса научно-педагогического сословия, на который следует ориентироваться в жизни и в работе.
I. Каждый честный научный работник должен задать себе два вопроса:
1. Обладает ли предмет его научного интереса, а также все его разработки, самостоятельной эстетической ценностью (которая, как правило, выражается в математическом изяществе и красоте доказательств и построений), либо смелостью, неожиданностью, свежестью и оригинальностью поставленного научного вопроса?
2. Если нет, то имеет ли его деятельность прямое (или хотя бы косвенное, но несомненное) практическое приложение?
В случае отрицательного ответа на оба вопроса научный работник должен принять важное решение. Либо он временно отказывается от ведения научной деятельности и начинает просто изучать чужие труды (история науки оставила нам массу шедевров, и всей жизни не хватит на ознакомление даже с самыми выдающимися из них), либо встаёт на позиции «на хрена мне вся эта философия, платят бабки — делаю, что говорит руководитель». В последнем случае он выбывает из круга «рыцарей научного ордена», и более нас не интересует — пусть строит свою судьбу, как сам того желает.
В первом случае он встаёт на трудный, зато честный путь, становится одним из «научных миссионеров», собственным примером показывающих, какие именно ценности должны руководить поступками и жизненными решениями учёного.
Со временем, без сомнения, такой молодой исследователь найдёт интересную для себя и других научную или практическую проблематику, и ответ на один из вышепоставленных вопросов для него станет утвердительным.
II. Каждый научный сотрудник со стажем должен задать себе три дополнительных вопроса (в дополнение к первым двум):
3. Не случалось ли ему подписывать «рыбу» готового отзыва на автореферат диссертации сомнительного либо неизвестного качества? Или, будучи официальным оппонентом диссертации, не вникнуть в суть её результатов добросовестным образом?
4. Не случалось ли ставить свою фамилию, особенно впереди иных фамилий, в список авторов статьи, в работе над которой он никакого участия не принимал?
5. Не случалось ли писать недобросовестные отзывы на присланные работы, оправдываясь нехваткой времени на отзыв по существу?
Если кто поступал таким образом, то нужно перестать так поступать или хотя бы стремиться к тому, чтобы перестать.
III. Каждый руководитель научного подразделения (лаборатории, отдела, направления, диссертационного совета, института), помимо перечисленных выше пяти вопросов, должен задать себе ещё и следующие три:
6. Не случалось ли ему, пользуясь служебным положением, препятствовать законному продвижению работ молодых научных сотрудников по надуманным причинам, не имеющим отношения собственно к научному содержанию работы?
7. Не случалось ли, пользуясь властными полномочиями, нечестным образом распределять денежные потоки, например в свою пользу?
8. Не случалось ли, опасаясь за свой «хлеб», мешать заведомо добросовестным и ярким исследователям заниматься своей научной деятельностью и преподавать курсы студентам?
Наличие утвердительного ответа хотя бы на один из этих вопросов — безусловный позор для руководителя. Ещё бо́льший позор — о нём я и вовсе не пишу — состоит в прямом нарушении академической этики, присваивании чужих результатов и тому подобном.
Если кто-либо из функционеров настолько неадекватен, что уже не может честно оценить ситуацию, то его более трезвым коллегам следует оценить ситуацию за него и решить, какие возможны выходы из сложившейся ситуации (вплоть до смещения с должности).
Однако я призываю не злоупотреблять этим и прежде убедиться в том, что ответы на первые пять вопросов в вашем личном случае, безусловно, отрицательные. Помните, как было сказано: «Прежде вынь бревно из глаза своего, и тогда ты увидишь, КАК вынуть сучок из глаза брата твоего».
Разумеется, «кто я такой, чтобы с кого-то что-то требовать», но мне казалось правильным сформулировать эти постулаты. Спасибо всем за внимание. А кто дочитал книгу до конца?