Соблазнительно думать, что методы современной математики могут моделировать сложные общественные процессы. Согласитесь, было бы здорово рассчитать, когда и где закончится СВО, кто победит на выборах в США или что будет с долларом и рублём. В общем, найти точный ответ на вопросы, по поводу которых так ожесточенно спорят эксперты, а вслед за ними пользователи Твиттера и Телеграма. Дело, конечно, не в них, а в том, что, наверное, человечеству, вооруженному знанием о будущем, жилось бы спокойнее и легче. (Хотя при этом куда менее увлекательно!)

Но всё осложняется тем, что в общественных процессах есть принципиальная грань, за которой моделирование уже не работает — как бы мы ни старались. Конечно, у социума есть какие-то закономерности, которые можно математизировать. И кое-что предсказать мы можем — правда, на три с плюсом по пятибалльной шкале.

Но когда мы пытаемся прогнозировать социум с большой степенью точности, всё упирается в огромное количество каких-то побочных факторов. В физике мы умеем разделять их на важные и неважные, а в социуме не умеем. Например, физик знает, что, независимо от ветра, камень летит вниз примерно с ускорением g. И на этом он может строить точные расчёты. Однако есть нюанс: при урагане эта формула перестаёт работать. Этот нюанс, как правило, не мешает физикам, ведь природные катаклизмы происходят не слишком часто.

А вот в социуме, образно говоря, всегда бушует ураган — просто так устроена жизнь. И ты в этом урагане должен выделить какие-то факторы и обнаружить, что они то работают, то не работают. Поэтому математика при расчёте общественных процессов хоть и применима, но далеко не всегда точно.

Приведу пример. Философ и этнолог Лев Николаевич Гумилёв подкрепил свою пассионарную теорию этногенеза математическим графиком. Не буду разбирать сам график: скорее всего, с математической точки зрения он неплох, иначе его давно бы раскритиковали. Но имеет ли он реальное отношение к нациям и их генезу?

Первый вопрос, который критический исследователь должен себе задать, — можно ли вообще измерить жертвенность, стремление к идеалу, волю к победе и так далее? И если можно, то в терминах каких количественных показателей?

Например, Гумилёв написал бы, что жертвенность измеряется в количестве людей, которые добровольно отдали свою жизнь в течение данного периода. Допустим, историки даже подсчитали, что в 70-х годах XIX века было произведено такое-то количество покушений на чиновников царского режима. То есть цифры мы получили. Но вопрос в другом: может ли жертвенность измеряться именно этим? Мне кажется, вряд ли.

Может быть, конечно, Гумилёв прав. Возможно, он чувствует логику и движущие силы этногенеза. Что ж, признаю, художественная литература бывает очень интересной, но мы не требуем от неё точности. И если историк или философ влезает в математическую область, то, скорее всего, она окажется для него минным полем.

Любой конфликт в обществе можно математически смоделировать и сделать из этого определённые выводы. Но важно понимать, что выводы, к которым математик придёт на основе своей модели, могут оказаться полностью не соответствующими реальности.

До определённой степени поддаются анализу военные конфликты. Профессор политологии Нью-Йоркского университета Брюс Буэно де Мескита заявляет, что разгадал все современные войны на основе математики и теории игр. Вполне возможно, что так и есть, ведь в войнах часто понятно, что нужно сторонам. Следовательно, есть шанс, что мы сможем это математически смоделировать и получить правильный вывод.

Но война войне рознь. Если битва идёт за ресурсы, то она отчасти математизируема. А если за идеи и смыслы — уже нет. Например, Великая октябрьская революция — идейная. Отечественная война 1812 года имела несколько аспектов, в том числе религиозный, а значит, ее можно назвать войной смыслов. Когда речь идёт о смысловых войнах за образ жизни, за то, что человек не может чего-то терпеть до такой степени, что готов рисковать жизнью ради борьбы с этой угрозой, то тут трудно что-то предсказать с математической точки зрения.

То же самое касается социально-экономических процессов: математика в них не слишком полезна, потому что появляется такое количество факторов, влияющих на ситуацию и неконтролируемых, что модель рассыпается у тебя в руках. В итоге всё упирается в волю конкретного человека, а её просчитать нельзя.

Математика не способна предсказать, как пойдёт взаимодействие двух людей или как пройдёт какое-то событие. Например, я готовлюсь к лекции по одной теме, а слушатели задают вопросы по другой теме, и в итоге встреча проходит совершенно не так, как я планировал. Общение двух или нескольких людей, их поступки — это вещи совершенно хаотичные, и, по-моему, это прекрасно. Я бы не стал по этому поводу сокрушаться, не стал бы стремиться к математизации всего и вся.

Кроме того, существует то, что вообще нельзя объяснить математически — например, сознание человека. Математика не может описать никакие духовные процессы, не может описать религию или чувства. Невозможно математически просчитать человеческое мышление и фантазию. Суть в том, что это нематериальные вещи.

Суммирую сказанное. Мой большой профессиональный опыт в области теории игр свидетельствует в пользу того, что можно пытаться математически моделировать социальные и политические процессы или общественные явления, но эти модели будут описывать жизнь максимум на тройку. Я это знаю и с этим мирюсь: не на двойку же!