Сегодня, в праздник Морского корпуса, в далеком ото всех морей Харбине, на чужбине, вновь собрались питомцы корпуса и офицеры флота для дружеской беседы за традиционным гусем. Смытые волнами житейского моря с родных кораблей, на которых уже не реет славный Андреевский флаг, оторванные годиною лихолетья от родных берегов родины – России, угнетаемые зачастую беспросветной нуждой, лишенные всего дорогого сердцу каждого верного сына Родины, – моряки до Харбина донесли лишь то, что не отнимется никакими грязными руками: это честь и верность заветам славных флотоводцев прошлого – славные традиции седой старины: верность Престолу и Родине.

Андреевский флаг, спущенный с мачт кораблей, остался объединяющей эмблемой для всех зарубежных русских моряков, и миниатюрный Андреевский флаг, с любовью носимый в петлице всеми моряками, является показателем верности этому флагу в изгнании тех, кто прежде под его сенью на русских кораблях способствовал возвеличению Родины и громил ее врагов. И сегодня, в знаменательный день десятилетнего юбилея Морского кружка в Харбине, составляющие его господа морские офицеры, с Андреевскими флажками в петлицах, собрались на Русском маяке, имя которого «Русский дом», где маленькие матросики воспитываются в национальном духе, видя на своей мачте поднятым сигнал великого адмирала: «Родина ждет, что каждый исполнит свой долг», и где только сегодня общими трудами установлен образ-киот покровителя флотских экипажей – святителя Николая Чудотворца, в светлую память умученного изуверами интернационала Государя Императора, перед которым установлена неугасимая лампада. Дай Бог, чтобы этот юбилей в изгнании был бы последним и все господа офицеры праздновали бы следующий юбилей своего возвращения на палубы русских кораблей уже на родной земле, в освобожденной Родине, под сенью Андреевского стяга.

Краткая история возникновения в удаленном от морей, китайском Харбине Морского кружка такова.

Крушение Омска бросило в Харбин первую волну моряков, прибывших с запада по железной дороге в группе капитана 1-го ранга Фомина{69} (Харин{70}, Четвериков{71}, Севьер, Звягин{72}, Подамутодуло{73}, Иконников{74} и др.) и адмирала Старка{75} (Запрудин{76}, Мюллер{77}, Аабуза{78}, Толстой, Тирбах{79} и др.). Некоторое время задержавшись в Харбине, Н.Ю. Фомин создал первое объединение под названием «Река». Несмотря на то что это общество получило очень крупную субсидию при посредстве шталмейстера Гондатти{80} и русского консула, оно оказалось не жизненным. Моряки не сумели объединиться (достаточно сказать, что в него не входил ни адмирал, командовавший морскими силами на Дальнем Востоке, ни один из офицеров его штаба), и общество ликвидировалось через несколько лет.

Вторая группа прибыла сюда вместе с командующим морскими силами на Дальнем Востоке контр-адмиралом М.И. Федоровичем{81} (Жемчужин, Дмитриев{82}, Тихомиров{83} и др.). Группа следовала из Читы во Владивосток и застряла в Харбине, ввиду того что во Владивостоке уже произошел переворот.

В адмиральском двухосном вагоне Пермской ж. д., ном. 58, служившем некоторое время штаб-квартирой адмиралу и стоявшем в «Адмиральском тупике», было адмиралом устроено общежитие для попадающих в Харбин моряков – до подыскания последними себе квартиры. И надо отдать должное предусмотрительности адмирала, задержавшего на несколько месяцев этот вагон на путях: эта импровизированная «гостиница» всегда была набита нуждающимися в крове.

Долг требует также упомянуть, что отрезанный от своей базы и не имеющий в своем распоряжении никаких средств, адмирал М.И. Федорович не только произвел полный расчет со всеми сопровождавшими его офицерами и чинами охраны, но также – конечно, в минимальных дозах – частенько помогал и многим морякам, прибывшим из Омска, буквально без ничего… Откуда изыскивал он средства и сколько на это потрачено энергии, конечно, знал только он сам. Сверх того, будучи не устроенным и сам, он всех сопровождавших его в командировке офицеров и матросов сумел устроить на частную службу.

Большое Русское Спасибо, к сожалению, отсутствующему адмиралу, всегда заботившемуся о своих офицерах и престиже морского ведомства.

Мало кому известно, ибо по своей скромности адмирал не считал нужным об этом распространяться, что хотя и в самый последний момент, но адмирал добился перед высшими властями приказа о восстановлении Владивостокского Крепостного района, причем в последнем восстанавливалось Морское управление, и приказ был отдан о назначении адмирала «Начальником Владивостокского Крепостного района и Командующим Боевыми Флотилиями Дальнего Востока»… Но не судил Господь…

Третья группа моряков прибыла из Благовещенска во главе с покойным капитаном 1-го ранга Шутовым{84} (лейтенант Белоусов{85}, Крапин{86}, мичман Йорк{87} и др.), и наконец, четвертая – буквально спасенная (также покойным) поручиком по Адмиралтейству Залогой{88}, во главе со ст. лейтенантом Вуичем{89}, перенесшая страшные лишения, с отмороженными конечностями, – прибыла из-под Хабаровска, с Амурской речной флотилии, бывшей в распоряжении атамана Калмыкова{90}.

Далее следуют господа офицеры, пробиравшиеся в Харбин из Приморья, Приамурья и других мест, как В.Н. Кондрашов{91}, врач флота Н.Н. Волховской{92} и др.

После окончания работ на концессиях Восточной линии Кит. Вост, железной дороги в Харбине адмирал М.И. Федорович поселился оседло, и у него зародилась мысль об объединении моряков военного флота, подобно тому как в это время по инициативе штурмана дальнего плавания Михайлова намечалось к образованию общество моряков торгового плавания, или, как тогда называл его инициатор, «Общество Моряков Соленой Воды».

Приглашенные 6 ноября 1924 г. адмиралом моряки «за гусем» высказались за необходимость дальнейшего общения и организацию докладов и более регулярных собраний.

Первое организационное собрание в другой знаменательный день для флота – 6 декабря, в день Праздника Флотских Экипажей, состоялось на квартире лейтенанта Дмитриева, коему, как работавшему в сборнике «Весь Харбин», и было поручено, по имеющимся у него адресам, собрать к себе господ морских офицеров, что и сделало Дмитриева первым фактическим секретарем кружка. На квартиру Дмитриева прибыли девять человек: К.А. Федорович, ст. лейтенанты Кондрашов и Жемчужин, лейтенанты Серапивин{93}, Малявин{94}, Ульрих{95}, Дмитриев, мичман Васильев{96} и поручик по Адм. Запрудин. Кружок морских офицеров в Харбине получил бытие, и трое офицеров, бывшие свидетелями его рождения, таким образом, являются сегодня одновременно с кружком и юбилярами, и по случайности – его президиумом, ибо В.Н. Кондрашов его председатель, М.И. Запрудин казначей, а нижеподписавший – секретарь. Из прежних шести основателей адмирал Федорович, Дмитриев и Малявин здравствуют в Шанхае; Серапинин в Австралии, а мичман Васильев отнесен нами на кладбище – мир его праху! И только Ульрих, хотя и в Харбине, но изгнан, ибо, согласно единогласному постановлению общего собрания кружка от 30 декабря 1930 г., всякое общение с ним членов кружка воспрещено. Постановление утверждено адмиралом.

В течение 1925–1926 гг. в кружок вступили: лейтенанты Шульговский{97}, Подольский{98}, полковник артиллерии Ильин, доктор Волховской, священник Шалабанов, мичман Миштовт{99}, Слюз{100}, Кузнецов, Соколов, поручик Залога и гардемарин Андрианов{101}.

Увеличение личного состава кружка породило мысль о переименовании кружка в Кают-компанию, что и было сделано. Одновременно был организован Суд чести, причем было предположено всех желающих быть принятыми вновь в К.-К. предварительно направлять в Суд чести, отзыв которого был бы решающим и обжалованию не подлежал. Суд чести разбирал также и некоторые мелкие недоразумения, касающиеся членов К.-К. В то же время была основана библиотека и за счет К.-К. была произведена выписка для общего пользования заграничных специальных изданий по военно-морским вопросам. В заседаниях К.-К. делались регулярные доклады на морские темы, в частности на животрепещущий вопрос «Тихоокеанские проблемы», будировавшийся тогда в заграничной прессе. В то время еще не было переводов этих специальных изданий на русский язык, и таковые прочитывались в К.-К. по первоисточникам с листа, переводимым главным образом бывшим помощником военно-морского агента в Японии, лейтенантом Серапининым. Эти проблемы докладывались в К.-К. задолго до того времени, как они были вынесены в Харбине на кафедру и в прессу докладчиками, генералом Андогским{102} и др. Доклады Серапинина отличались всегда продуманностью и слушались в К.-К. с интересом, и отъезд Александра Васильевича в Австралию явился для К.-К. большой потерей. Часто делал доклады также полковник Ильин, выбиравший темы главным образом из заграничных газет, ибо, как сотруднику газеты «Русский Голос», ему легко можно было иметь под рукой нужный материал. Доклады делали и другие члены К.-К.

Жизнь в Харбине никогда не баловала моряков – безработные были всегда. В поисках выхода была сделана попытка в 1926 г. летом устроить безработных членов К.-К. в Китайский Шаньдунский флот и в организовавшийся там Русский отряд генерала Нечаева. Были на заседании избраны два офицера, Ильин и Малявин (последний сам просил, как безработный, отправить за общий счет его и тем помочь ему устроиться там в первую очередь). Эти два офицера отправились делегатами в Цинанфу для зондирования почвы. На этом заседании впервые присутствовали два адмирала: М.И. Федорович и, в качестве гостя, Клюпфель{103}, возглавляющий К.-К. в Калифорнии и там скончавшийся. К сожалению, вышеупомянутая поездка никаких результатов для кружка не дала, так как Малявин не мог устроиться в Шаньдуне за неимением офицерских вакансий, а начинать карьеру с рядового он и сам не пожелал. На обратном пути наши делегаты едва не попали в карантин, ввиду объявления района неблагополучным по холере.

С целью сделать общение между кают-компанейцами еще более тесным и перезнакомить между собою и семьи моряков был устроен зимой в подвале Доценко первый закрытый и строго семейный маскарад, снимки с участников коего до сих пор висят на стенах квартир моряков. В группе снят и офицер Германского Императорского флота, случайно оказавшийся в Харбине и попавший на наш маскарад. В центре снимка адмирал в форме боцмана с дудкой, держащий в одной руке Андреевский флаг, а в другой линек.

Маскарад прошел блестяще, веселились искренне от души до самого утра. В обществе скоро узнали про вечер, и о моряках заговорили. Тогда в том же сезоне, 25 марта, был устроен в «Орианте» вечерний чай, на котором было 50 человек посторонних приглашенных с самым строгим выбором. В приглашении указывалось, что моряки просят пожаловать к ним на фокстрот от 5 до 8 вечера, причем в приглашении предварялось, что в следующий раз гости будут приглашены уже от 8 до 5 утра, чтобы веселиться целую ночь напролет. Этот анонсированный вечер беспрерывного фокстрота заставил уже заранее добиваться чести быть приглашенным на Морской вечер, попасть на него было очень много желающих, и поэтому на 3 мая 1926 г. в зале гостиницы «Новый мир» (на второй день праздника Светлого Христова Воскресения) моряками было роздано уже 200 пригласительных карточек.

Враждебной морякам кликой были приняты все меры к срыву анонсированного вечера, забастовали все служащие «Нового мира», ушел буфетчик, захватив с собой ключи, скрылась прачка со столовым бельем, и даже заодно с официантами ушел и метрдотель, еще только накануне уверявший, что он сам бывший офицер. «Бывший» он оказался в полном смысле этого слова, ибо профсоюзный приказ ему оказался приемлемым. Не ушел только повар, бывший судовой кок, и привязанность его к флоту восторжествовала, и он, несмотря на приказ, не покинул своего так нужного в этот день поста.

Экстренно принятыми мерами был прорван фронт профсоюзного нажима, и вечер состоялся. Правда, вместо скатертей столики были покрыты наспех купленным в китайской лавке коленкором, вместо официантов маячили редкие фигуры откуда-то взятых и наскоро облаченных в ресторанную «форму» добровольцев и даже часть музыкантов была выхвачена из какого-то иного оркестра; и несмотря на все, этот вечер блестяще удался, веселье было до утра, и никто из гостей даже не узнал об этом организованном походе на моряков, так позорно провалившемся. Со всех сторон поступали просьбы к адмиралу повторить Морской вечер, и поэтому моряки вынуждены были устроить подряд два вечера в Пожарном обществе (27 декабря 1926 г. и 31 января 1927 г.), причем на последний вечер пришло столько гостей, что в огромном здании не хватало ни столов, ни стульев, а в ресторане напитков и кушаний, а во время танцев была такая толчея, что нужно было искусно лавировать, чтобы не сталкиваться с другими танцующими парами. Присутствовало вместе с устроителями не менее 400 человек. Благодарной публикой был поднесен адмиралу подарок, не имеющий цены, но представляющий из себя очень оригинальную вещицу тонкой кропотливой работы. Это был портсигар, сделанный целиком из хлебного мякиша и отлакированный; на одной из крышек был изящно выделан из золота адмиральский погон с орлами, а на другой – Двуглавый Орел и дата…

Публика была в восторге от вечера, а устроители в ужасе от такого наплыва гостей…

В 1925 г. «6 ноября» было отпраздновано в ресторане «Самсон», а в следующем – в ресторане «Русская Изба»… К этому году относится вхождение в К.-К. гостем лейтенанта Мацукетти, офицера Итальянского Королевского флота, назначенного в Харбин врем. исп. должность итальянского консула. Одновременно вступил и мичман Кузнецов. Лейтенант Мацукетти владел французским языком и посещал собрания К.-К. на общем основании, причем из уважения к гостю, не говорившему по-русски, беседы за столом велись на французском языке. Лица же в нем слабые дипломатично оказывались на другом конце стола, дабы случайно «не посрамить земли русской» в случае невольного вопроса со стороны дорогого гостя, впрочем, все было мило и хорошо, только все немного подтягивались и разговоры велись в ровных тонах, голоса никогда не повышались. Уезжая, лейтенант Мацукетти дал банкет, ему ответили тем же, и расстались лучшими друзьями.

От членских взносов и вечеров у К.-К. стали накапливаться некоторые суммы, конечно весьма скромные, которые никогда не лежали под спудом, а употреблялись на пополнение библиотеки и на благотворительную помощь и ссуды господам членам К.-К. Первая ссуда была выдана, согласно личной просьбе, мичману Соколову, в сумме 20 иен, на покупку билета в Тяньцзин, где он устроился на службу. Ссуда была своевременно возвращена. Так автоматически начала свою работу касса взаимопомощи К.-К. Так как ссуды были беспроцентные и давались свободно, то к ним и прибегали многие, и фактически касса К.-К. была всегда пуста. Жизнь показала, что ссуды не всегда возвращались в срок, а зачастую и совсем не возвращались, равно как и не всегда исправно поступали и членские взносы. Этот вопрос был неоднократно обсуждаем, и, наконец, решено было его упорядочить включением в вырабатываемый устав пунктов, гарантирующих возвращение ссуд. Выработка устава внесла в мирную жизнь К.-К. страсти, и при обсуждении того или иного пункта иногда мнения отдельных членов резко расходились. Под влиянием двух-трех появилась и поддерживалась некоторыми членами К.-К. тенденция о возглавлении ее не единолично старшим из моряков – адмиралом, а коллегией из трех лиц, избранной по большинству голосов, причем в этом случае им отводилась жалкая роль – подписание готовых уже постановлений. Желание настоять на своем в указанном смысле породило первые раздоры в К.-К. Начались ссоры, интриги, жалобы, словом, все то, что свидетельствует о начале упадка дисциплины. Были случаи разбора этих мелких интриг Судом чести. А однажды пришлось даже созвать совет из старших офицеров для суждения о грубости, допущенной на словах лейтенантом Шульговским в отношении председателя К.-К. Единогласным решением совета на последнего было наложено дисциплинарное взыскание в виде не приглашения его на четыре ближайших заседания К.-К. Столь легкое взыскание было на него наложено потому, что советом было принято во внимание его возбужденно-невменяемое состояние, и его поступок был вызван закулисным влиянием на него Ульриха; таково было тогда общее убеждение. Способ подачи коллективного императивного требования, вместо установленных единоличных рапортов для сношения со старшим начальником, свидетельствовал об ослаблении дисциплины у подписавших и о закулисных влияниях извне. Видна была чья-то направляющая злая воля, направленная на разложение К.-К. путем взрыва ее изнутри, подписи под заявлением просто собирались.

Накануне очередного собрания адмиралом было созвано в «Русском Доме» совещание из офицеров, не подписавших коллективного заявления. Ознакомившись с этим заявлением, господа офицеры, как бы принимая на себя моральную ответственность за непредотвращение подачи, сделанного без их ведома, заявления, каждый отдельным рапортом, поданным на имя председателя К.-К., просили об отчислении их от К.-К. с просьбой образования Харбинского морского кружка на новых началах с безусловным подчинением старшему начальнику и назначением должностных лиц председателем вместо выборной системы. Такого рода рапорты подали: ст. лейтенанты Кондрашов и Жемчужин, лейтенанты Дмитриев и Подольский, мичман Миштовт, поручик по адмиралтейству Запруд ин и подпоручик Залога, доктор Волховской и священник Шалабанов, т. е. девять человек.

Симптоматично, что это возрождение кружка состоялось в «Русском Доме», где и сейчас собрались мы все по случаю юбилея кружка. Приятным считаю отметить, что с того момента за семь лет никаких дрязг и кляуз не было, до настоящего времени Суд чести более ни разу не собирался, да и поводов для этого не было.

На очередное собрание К.-К. большинство подавших рапорты уже не пришли, предоставив разрешение вопроса всецело адмиралу. Прибыв на собрание и убедившись, что уговорить подписавших коллективное требование невозможно, адмирал заявил, что как старший начальник в Харбине он закрывает К.-К. и одновременно отдает приказ о зачислении в Харбинский Морской кружок тех из господ офицеров, которые пожелают вступить в него, подав отдельные рапорты, и подпишут соответствующее обязательство. Затем адмирал объявил заседание закрытым и покинул собрание. Так был образован теперешний Морской кружок офицеров, который и по сие время дружной, тесной семьей идет по пути данного при вступлении в него обещания.

Ульрихом и Шульговским, не подчинившимся приказанию адмирала, было основано параллельное Морское образование, возглавленное Шульговским, как старшим. Попытки, предпринятые кружком к уговору отколовшихся присоединиться к большинству и вновь войти в кружок в то время успеха не имели, и тогда библиотека и актив бывшей К.-К. по добровольному соглашению были полюбовно разделены.

Деньги, по разделу доставшиеся кружку, были отосланы в казну Вел. князя Николая Николаевича.

Первым приказом адмирала были назначены ст. лейтенант Кондрашов – старшим офицером и заместителем председателя и казначеем, а ст. лейтенант Жемчужин – секретарем кружка. На первом же заседании кружка было вынесено постановление: считая вопрос откола от кружка шести человек несерьезным и временным, предоставить его изжитие течению времени, а чтобы рассеять могущие проникнуть в общество кривотолки, объявить устройство 4 апреля в «Модерне» очередного вечера (в Пожарном обществе вечер был лишь всего два месяца тому назад), это должно было наглядно показать обществу, что у моряков положение «без перемен». На этот вечер было обращено самое серьезное внимание, ибо ставка была на признание со стороны общества реорганизованного кружка. Было отпечатано для именных приглашений 200 билетов, без права передачи. Билеты были подписаны адмиралом и приглашающим офицером, и имелись специальные отрывные купоны для контроля; контролер был приглашен на этот раз за плату со стороны, и ему было вменено в обязанность не пропускать без билетов решительно никого, даже знакомых ему моряков, вследствие чего все офицеры и их семьи были также снабжены билетами.

Был приглашен лучший в городе оркестр, и отпечатаны специальные прейскуранты с морскими эмблемами, причем цены ресторана для этого дня «Модерном» были значительно понижены. Публике было преподнесено устроителями много сюрпризов-подарков. Вечер по подбору гостей был исключительно удачным, и непринужденное веселье длилось вместо анонсированных «до 3-х часов» – до 6 часов утра!

Симпатии публики к устроителям-морякам были искренне задушевными, и иметь честь быть приглашенным на морской «бал», как стали называть в обществе скромные морские вечера, стало заветной мечтой многих. Эти вечера в дальнейшем стали как бы традиционными, и их с нетерпением ожидают в харбинском обществе даже теперь, в тяжелое, депрессивное время. Кто из морской среды не слыхал постоянно одного и того же вопроса, «а когда же будет Морской Бал?».

Морские офицеры вправе гордиться этой любовью и бережным отношением к морякам национально мыслящих харбинцев, но одновременно мы должны помнить, что этим обязаны исключительно корпоративной этике русского морского офицера, старинным, седым традициям корпуса и воспитанию в суровой дисциплине прохождения службы в Российском Императорском флоте, сплотившем нас в дружную семью, где не выносится «сор из избы»… Семья моряков – крепчайшая изо всех…

За время с 1927 г. в кружок вступили: капитан 2-го ранга Б.П. Апрелев{104} и М.М. Теренин{105}, подпоручик по Адмиралтейству Навроцкий{106}, мичманы Рачинский и Булатов{107} и подпоручик Ваннаг.

Некоторое время по отъезде адмирала, по его же назначению, председателем кружка, как старший по производству, был М.М. Теренин, затем Б.П. Апрелев; М.М. Теренин и Г.Н. Навроцкий выбыли в Шанхай, мичман Рачинский служит в Мукдене, но продолжает состоять в кружке, мичман Булатов и Ваннаг автоматически выбыли из кружка, вследствие его систематического непосещения и за неплату членских взносов. Гостем был мичман Делимарский{108}, проводивший свой отпуск в Харбине и отбывший по окончании его к месту своего служения в Шанхае. На короткое время был гостем и мичман Сысоевский, ушедший по собственному желанию. Член кружка, чиновник морского ведомства С.И. Дмитриев-Павлов, выбыл за отъездом в Цингдао, где он и обосновался; за отъездом же в Шанхай выбыли и еще два члена: лейтенант Дмитриев и священник Шалебанов. Возвратились в кружок лейтенант Подольский и мичман Слюз. Вновь вступили и продолжают в нем находиться: лейтенант В.Я. Запольский{109} и морской стрелок лейтенант М.И. Гребинский, мичман М.И. Никифоров{110}, поручик Л.Н. Моляревский, гардемарины – Абращенко{111}, Орлов, доктор Захаров и врач флота Рагозинский. Умерли в Харбине: лейтенант Смиренский{112} (застрелился), ст. лейтенант Белоусов (раздавлен насмерть автомобилем), мичман Васильев (застрелился). Умерли от болезней: капитан 1-го ранга Шутов, подпоручик Залога, морской врач Весельков{113} и инженер-механик капитан 2-го ранга Андреев{114}. Память их живет в сердцах моряков.

Следует отметить, что членами кружка были лишь некоторое время мичман Владимир Алексеевич Васильев и подпоручик Парфений Алексеевич Залога. Но к своей кончине оба в кружке уже не состояли. Похороны – Васильева, Залоги и Андреева – производились частично средствами кружка. Об отколовшихся от кружка и образовавших параллельную организацию, просуществовавшую лишь самое короткое время и затем распавшуюся, естественно, говорить не приходится, ибо от нее в Харбине остался один лишь Ульрих, прочие же офицеры или выбыли из Харбина, или же присоединились вскоре к кружку – подав установленные рапорты. На первом же заседании реорганизованного кружка было вынесено постановление: «Нигде и ни при каких обстоятельствах в обществе не говорить ничего плохого об офицерах не присоединившихся к кружку, но всеми мерами стремиться найти с ними общий язык, не порывать с ними знакомства и личных отношений», что и проводилось в жизнь. В частности, когда председатель отколовшейся группы Шульговский уезжал в Австралию – провожать его на вокзал прибыли все члены кружка.

Вторым постановлением этого же первого собрания было решение – быть всегда предусмотрительными в отношении других членов кружка и оказывать им всяческую моральную поддержку, а в случае обнаружения созданных про одного из членов сплетен немедленно сообщать пострадавшему их содержание и источник их передачи, что строго проводилось в жизнь и дало прекрасные результаты, благодаря чему и сплочены в такую дружную семью морские офицеры в Харбине и их семьи, создавшие так называемые «Собрания Дамского Кружка». Итогом этой миролюбивой политики и было то, что уже в 1926 г., 6 ноября (всего лишь год спустя), в «Модерне» за общим столом сидели все 23 морских офицера, бывшие в тот момент в Харбине, в частности, были и Малявин с Соколовым. Не было лишь Ульриха, который, кажется, в это время отсутствовал в Харбине, и было комично вспомнить, что год тому назад, когда кружок собрался за гусем на квартире доктора Н.Н. Волховского, было прочитано письмо от одного из членов параллельного объединения, буквально гласившее, что «в этот день он намерен пробыть в кругу моряков-питомцев Корпуса, а потому не может прибыть по приглашению»… И все это было бы бесконечно смешно, если бы не было так дико. Конечно, на следующий год ему приглашений не посылали.

Самое грустное 6 ноября было в конфликте 1929 г., когда китайскими властями было запрещено ходить по городу после 10 часов вечера и устраивать какие-либо собрания, даже по случаю крестин, именин, похорон и т. п., и когда вызванный к больному врач должен был идти под охраной полисмена не прямым путем, а от будки до будки, но и в этот год моряки собрались у Н.Н. Волховского за традиционным гусем, отслужив предварительно панихиду о Государях и павших моряках. В 1930 г., когда состав кружка значительно пополнился, частная квартира уже не могла вместить всех офицеров и 6 ноября праздновалось в ресторане Сорочинской. Празднество затянулось чуть не до утра, и время было проведено весело и непринужденно. Присутствовавшие представители морского отдела Организации мушкетеров были очарованы морской непринужденностью, царившей весь вечер, когда между тостами за высочайших особ, адмиралов и друзей вспоминались недавние дни былого величия России. Торжество было омрачено лишь двумя случаями: из-за сильной гололедицы, поскользнувшись, ушибся всеми уважаемый и любимый Б.П. Апрелев; кроме того, два офицера, не входящие в кружок, Малявин и Соколов, совместно с Ульрихом устроили демонстрацию в отношении кружка. Отказавшись, под предлогом болезни, от участия за общим столом, устроенным нами в отдельном кабинете, они явились в этот же ресторан и, заняв столик в проходе у дверей, в грустном одиночестве пили водку. Подчеркнув этой демонстрацией свою идейную связь с Ульрихом, они этим самым закрыли себе двери Морского кружка в Харбине. На ближайшем заседании кружка под председательством капитана 2-го ранга Апрелева (адмирал пришел на заседание позже) было вынесено единогласное постановление порвать с указанными лицами всякое знакомство, решение было обязательным и для отсутствующих на заседании. Решение адмирал утвердил.

Остается упомянуть, что трудами кружка было создано летнее Морское Собрание, сперва на арендованном у Жемчужина небольшом участке. В сезон 1927 г. была построена из циновок веранда с двумя при ней кабинками, а впоследствии на арендованном от земельного управления собственном участке уже воздвигнута из дерева капитальная веранда с четырьмя при ней кабинками. Предполагалось все собрания летних месяцев устраивать на веранде, а кабинки сдавать нуждающимся в них морякам под дачи. Эти «дачи» вначале пользовались большим успехом, и в праздничные особенно дни были заполнены приезжими из города. Почти все пользовались кабинками на разные сроки. Частые наводнения, смывавшие постепенно остров, на котором были возведены постройки, в 1932 г. закончились катастрофой, когда наводнение почти уничтожило остров, подмыв и Морской участок, вследствие чего его скрепя сердце пришлось ликвидировать, и кажется, как раз вовремя, так как, по-видимому, Солнечный остров доживает последние дни. В 1931 г. покинули Харбин: адмирал, Теренин и Апрелев. В этом же году вполне сорганизовался Дамский Кружок, и с этого 6 ноября на торжество приглашаются и семьи господ офицеров, вследствие чего на «гусе» было 23 человека. Торжество справлялось на квартире Н.Н. Волховского, а в следующем году оно было справлено на квартире Д.П. Жемчужина, куда прибыло уже 30 человек, и наконец, нынче, в юбилейную дату кружка, все моряки за «гусем» собрались в гостеприимных стенах «Русского Дома» у его директора К.И. Подольского.

Заканчивая эти небольшие строки исторического обзора существования Морского кружка в Харбине за истекшие десять лет, я прошу не судить строго докладчика, ибо единственным пособием, которым я мог располагать при составлении очерка, была моя память, но ведь она уже не так свежа, как была при зарождении кружка, и за десять лет достаточно послабела.

Дай же Бог, чтобы не пришлось никому из вас напрягать свою память, для будущего кружка, а вместо этого положить все силы на служение Родине на Русских родных кораблях, под Андреевским флагом, ибо час освобождения Родины мне кажется близким…