Аюбовь к Родине и стремление к исполнению долга перед ней принуждали нашу молодежь оставлять мирную, спокойную жизнь в родительских домах, лишать себя маленького мещанского счастья и отдавать все, вплоть до жизни, на алтарь служения Вере, Царю и Отечеству, вставая в строй под знамена и штандарты Российской Императорской армии. Точно так же и зарубежная белая молодежь, страдающая потерей России, тоской по ней и питающая непримиримую вражду к ее поработителям, руководимая желанием хотя бы в будущем быть ей полезной, искала возможности быть военной, научиться владеть оружием и приобрести военные знания, необходимые для будущей борьбы с врагом России – коммунизмом.
Патриотическое чувство толкнуло молодых людей поступать в число воспитанников Шаньдунской военно-инструкторской школы, которая зародилась в центре седого Китая в Шаньдуне, в древнем, насчитывающем тысячелетие со дня своего основания городе Цинанфу, расположенном в нескольких верстах от реки Желтой (Хуанхэ). Маршал Чжан Чжунчан дал возможность существовать школе, и покрытые седой пылью 400-летние своды Коммерческого собрания приютили под собой Русскую военную школу.
Кто бы мог думать, что на узких улочках Цинанфу когда-либо появятся русские юнкера, ровные ряды блеснувших под нестерпимым солнцем штыков и раздадутся звуки маршей школьного оркестра и залихватские песни твердо шагающей по каменным плитам мостовой юнкерской роты?! Но это было и есть, кто участвовал в формировании школы, господа офицеры и преподаватели, кончившие школу молодые подпоручики и юнкера, с любовью вспоминают о днях, проведенных в стенах Шаньдунской военной школы.
Гражданская война в Китае в 1924–1925 гг. являлось периодом борьбы Севера и Юга. Во главе северных войск стоял правитель трех восточных провинций (Маньчжурии) маршал Чжан Цзолин. Одним из его ближайших и наиболее деятельных боевых генералов являлся маршал Чжан Чжунчан. Боевые операции последнего против южан были удачны благодаря присутствию в его войсках сначала весьма незначительной русской группы. Впоследствии Русский отряд развернулся в солидную группу войск, в которую входили все роды оружия: пехота, кавалерия (два полка), артиллерия, броневые поезда (5), воздушные силы, технические части, мастерские и заводы по выделке патронов, ручных гранат, снаряжения: людского, конного и амуниции. Все русские части принимали непосредственное участие в боях, несли большие потери (русское православное и магометанское кладбища в своих оградах дали место до тысячи могил, не считая тех, кто погибли на поле битв и не могли быть выведенными оттуда); причем, необходимо заметить, в весьма редких случаях терпели неудачи. Китайское военное командование, учитывая несомненную пользу, приносимую ими, относилось к русским отрядам почтительно и доброжелательно. Победы войск маршала Чжан Чжунчана были вырваны у противника благодаря мужеству и доблести русских офицеров и солдат.
1 октября (нового стиля) 1925 г. на основании распоряжения маршала Чжан Чжунчана начальником штаба Русской группы китайской службы Генерального штаба генерал-майором М.А. Михайловым{61} была сформирована Шаньдунская военно-инструкторская школа для русских молодых людей, имеющая цель в 18 месяцев подготовить из них инструкторов для китайской армии. В основу курса была положена программа 1922/1923 учебного года русских военных училищ, расположенных в Сербии. В течение первого месяца в школу прибыл командир роты, китайской службы подполковник Иннокентий Васильевич Кобылкин (впоследствии, а именно в 1935 г., расстрелян большевиками в г. Иркутске вместе с подпоручиком Переладовым – воспитанником школы. Они проникли на Русскую землю, чтобы вести партизанскую борьбу с красными поработителями России), 4 курсовых офицера и свыше 70 юнкеров русской белой молодежи.
Правильному ходу занятий помешала в самом начале война с генералами Фэн Юсяном и Сун Ченфаном. Противник подошел к самому городу Цинанфу, столице Шаньдуна, и школе пришлось принять участие в боях. 29 ноября н. ст. 1925 г. рота школы в составе 3 офицеров и 67 юнкеров участвовала в боях под Цинаном. Когда враг был прогнан и вновь восстановилось в городе успокоение, в школе продолжались прерванные занятия до 9 декабря, а с этого числа боевая обстановка снова их прервала. С 9 по 13 декабря школа участвовала в боях под Тэчжоу совместно с русскими и китайскими частями под командой китайской службы генерал-майора Чехова{62}.
В этих боях школа понесла первые потери: один раненый и два попавших в плен, но сумевших убежать. С 13 по 20 декабря школа несла охрану железнодорожного моста у деревни Лидече. 21 декабря
1925 г. школа составила десант русского бронепоезда «Чань-дянь» и вошла в состав Русско-Китайского отряда генерала Чехова, наступавшего в помощь генералу Ли Тиньмину. 23 декабря школа в составе 3 офицеров и 71 юнкера участвовала в бою под станцией Чинсен, выполнила свою задачу, наступая по совершенно ровной и открытой местности против укрепившегося в превосходных силах противника. Рота последовательно овладела тремя укрепленными линиями противника. Потери школы: 3 убитых и 12 раненых юнкеров. После этого боя школа была оттянута в тыл и поставлена на охрану железнодорожного моста через реку Хуанхэ. К новому году школа вернулась в Цинан, где должность начальника школы принял китайской службы Генерального штаба полковник Владимир Федорович Тарасов.
Сейчас же по окончании праздника Рождества Христова школа приступила к усиленным занятиям, чтобы наверстать упущенное. 20 марта 1926 г. школа вновь была вызвана на фронт и составила личный конвой маршала Чжан Чжунчана. Вместе с маршалом школа вступила в Тяньцзин, а затем и в Пекин. Пребывание в Пекине было использовано на ознакомление с китайской стариной, запретным городом и дворцами. На Страстной неделе школа провела богослужение в русской духовной миссии и первая из русских частей отслужила панихиду на могиле Великих Князей, убитых красными в Алапатьевске. К 17 мая школа вернулась в Цинан, и началось дальнейшее прохождение курса. Несмотря на жаркое лето, лекции и строевые занятия шли полным темпом – по 8 часов в день. На съемки и для практического прохождения саперных и подрывных работ юнкера выезжали в лагерь учебной инженерной роты.
29 августа окончились переходные экзамены и юнкера были уволены в трехнедельный отпуск. С 1 октября начались лекции на старшем и младшем курсах. 25 октября школа приказом маршала Чжан Чжунчана была переименовала в Шаньдунский офицерский инструкторский отряд и получила знаменный флаг.
К 1 марта был закончен курс старшего класса и начались выпускные экзамены. 26 марта был строевой смотр и боевая стрельба с маневрированием, причем все офицерские должности были заняты выпускными юнкерами. 27 марта состоялся первый выпуск 43 человек, произведенных в подпоручики китайской армии.
Строевые занятия. Сразу же после подъема и утреннего завтрака начинались строевые занятия. Один час посвящался гимнастике (вольные движения и аппаратная). Остальные три часа шли на исключительно строевую подготовку юнкеров. Строевое обучение шло планомерно, начиная с одиночного учения и кончая ротным. Ружейные приемы тщательно отделывались. Одиночные и переножные учения происходили во дворе школы, а для взводного, ротного учения и для тактических занятий школа выходила за город к амуничной фабрике, где имелся большой плац, поле, и довольно пересеченная местность давала отличную возможность приучить юнкеров к ней и делать практически тактические задания. Стрельбы происходили в живописной местности в горах, в которых расположен буддийский монастырь.
Юнкера особенно любили эти походы на стрельбу, когда они получали возможность уйти из душного города и пользоваться чудесным горным воздухом, и сама стрельба доставляла молодежи большое удовольствие. Возвращались хотя и усталые, потные, загорелые и обильно покрытые дорожной пылью, но веселые и с задорными, жизнерадостными лицами бодро шагали под звуки залихватских солдатских песен. Часто школа ходила со своим духовым оркестром, и тогда по узким улочкам города раздавались мощные звуки маршей, сверкала под лучами солнца медь труб и блестела щетина высоко по-гвардейски поднятых трехгранных русских штыков. Никогда не пропускалась хотя бы малейшая деталь того или другого обучения, и нужно сказать, что рота школы в строевом отношении была подготовлена отлично. Ружейные приемы делались безукоризненно, сложное ротное учение происходило без сучка и задоринки. На параде церемониальным маршем рота ходила великолепно, а рассыпной строй не мог желать ничего лучшего. Из неуклюжей и нерасторопной молодежи были выкованы отчетливые, подтянутые строевики, прекрасные стрелки и отличные бойцы, что было и доказано на деле в боях. Верховой езде и конному строю юнкера обучались при конвойной сотне казаков, которая находилась в личном распоряжении тупана.
Лекции. После обеда и обеденного отдыха начинались лекции по разным предметам. Происходили они в общем зале за теми же столами, на которых обедали. Лекции читались офицерами преимущественно, кончившими Академию Генерального штаба, и на репетициях требовались серьезные знания по тому или иному предмету. Периодически курсовыми офицерами и некоторыми преподавателями читались сообщения на различные темы из военной истории, которые доставляли юнкерам громадное удовольствие, ибо разворачивали перед ними заманчиво-интересную картину давно прошедших битв, сложных боевых операций, походов и геройских подвигов. На этих сообщениях, всегда удачно читаемых, молодежь училась, видя ошибки прошлого, впредь самим не делать таковых.
Особенно интересны были сообщения о походах в Россию Наполеона, читанные полковником Николаевым. Фортификация, основательно пройденная в теории, была пройдена и на практике путем рытья окопов самими юнкерами, а также осмотром укреплений крепости Циндао. Военная топография также была закончена съемками, которые юнкера провели более чем удовлетворительно. Подрывное дело на практике пройдено было в лагере инженерной роты, и, кроме того, юнкера осмотрели сделанную ротой линию укреплений на случай наступления противника на Цинанфу с юга.
При переходе с младшего курса на старший происходили переходные экзамены, а по окончанию выпускные. К ним юнкера тщательно готовились, просиживая за учебниками, чертежами и схемами дни и ночи. Как в строевом, так и в подготовке по военным наукам школа справилась со своей задачей и дала юнкерам максимум знаний. Кончившие школу и получившие чин подпоручика китайской армии едва ли могли по полученным знаниям стоять ниже подпоручика Русской армии, что и было засвидетельствовано экзаменационной комиссией. В школе была библиотека, преимущественно состоящая из книг военного содержания, которые охотно прочитывались юнкерами.
Внутренний распорядок жизни школы ничем не отличался от такого же старых военных училищ. В 6 часов утра раздавался сигнал подъема, и вся рота поднималась, одевалась и бежала в умывалку, где каждый юнкер мылся, начищался и приводил себя, форму и амуницию в надлежащий вид. Затем рота выстраивалась в зале для осмотра и утренней молитвы. Это был большой зал с колоннами, поддерживающими высокую крышу, увешанный досками, на которых золотыми иероглифами были вырезаны все возможные китайские мудрые изречения. С потолка свешивались деревянные вычурные люстры для свечей, зажигаемых во время богослужения.
В передней части, на особом возвышении, был сооружен алтарь, где совершались церковные службы. В противоположной стороне стояли ряды столов, а по стенам висели портреты покойных Государя Императора, Вел. Князя Николая Николаевича, схемы, чертежи, карты и т. д. Дальше помещалась китайская кумирня с громадным идолом Будды, но она на время пребывания школы была заколочена. По бокам в два яруса шли помещения трех взводов роты, офицерского собрания, цейхгаузы, канцелярия школы и другие помещения. На отдельном дворике помещались околоток и кухня. Осмотр юнкеров весьма тщательно производил дежурный офицер, после чего читалась молитва и рота садилась за столы для завтрака.
После чая сейчас же начинались гимнастика и строевые занятия. В 12 часов обед, состоящий из двух блюд, затем отдых и после – лекции. В 5 часов вечерний чай, после которого некоторые юнкера пускались в отпуск, причем также являлись для осмотра дежурному офицеру, и при нахождении малейшего дефекта в форме юнкер оставался нередко совсем без отпуска. В 8 часов ужин, такой же, как и обед. В 9 часов поверка. Совершалась она торжественно. На поверках обязательно присутствовал дежурный офицер. Фельдфебель делал перекличку, читался приказ, читались молитвы, и, наконец, под сводами древнего здания раздавались могущественные звуки ста молодых голосов, поющих гимн. После гимна дежурный по роте подлетает к дежурному офицеру, и при мертвой тишине раздаются отчетливые слова его рапорта.
После кончается день, и в стенах школы наступает тишина, изредка нарушаемая топотом дежурного и дневального да шпорным стуком шагов дежурного офицера, проходящего по залу и заглядывающего в спальни юнкеров для проверки спящей богатырским сном молодежи. Накануне воскресенья и праздников, а также и в самые дни праздников в церкви школы совершались школьным священником богослужения, на которых пел хор из юнкеров. Пасха встречалась особенно торжественно. После заутрени юнкеров ожидал обильно накрытый пасхальными яствами (куличи, яйца, окорока и т. д.) стол.
Вооружение школы состояло из трехлинейных русских винтовок, которых имелось достаточное количество для всей роты. Имелся пулемет Виккерса, ружье-пулемет и пушка. Боевых патронов отпускалось на стрельбы, а также всегда имелось на складах заведующего оружием столько, сколько требовалось.
Форма одежды была китайская. Серого цвета мундиры с медными гладкими пуговицами. На плечах красные контр-погончики с узкими золотыми галунами, как у юнкеров русских военных училищ. На воротниках носились петлицы с двумя красными продольными просветами, знак военно-учебных заведений. Младший портупей-юнкер имел на погонах золотой просвет и две гвоздики, старший портупей-юнкер – три звездочки. Фельдфебель – обер-офицерский погон без звездочек (серебряный с золотым просветом). Парадная форма представляла из себя защитного цвета гимнастерки, такие же брюки и сапоги. Зимой носились шинели. Головной убор – капп (род фуражки) с красными кантами и пятицветной звездочкой вместо кокарды. Талию юнкера туго-натуго стягивал кожаный ремень. Патроны носились в русских подсумках и патронташах. В походах на спину юнкер надевал ранец гвардейского образца. Китайская форма, так неумело, неопрятно и неуклюже носимая китайцами, на русских юнкерах приобретала совсем иной вид. Даже среди русских солдат других частей юнкера резко отличались подтянутостью, выправкой и умением сохранить в форме присущее всегда юнкерам особого рода военное щегольство.
Во главе школы стоял Генерального штаба полковник Владимир Федорович Тарасов. По роду оружия он артиллерист. Нельзя ему отказать в разностороннем военном образовании, большой начитанности по военным вопросам и уме. По службе он являлся весьма требовательным и строгим как к офицерам, так и к юнкерам. Его ближайшим помощником являлся командир роты подполковник Иннокентий Васильевич Кобылкин (забайкальский казак). Преданный делу воспитания и строевой подготовки роты, он был безусловно незаменим как воспитатель, так и командир роты. Заядлый холостяк и почти женоненавистник, он был занят только своим делом и уходил в него весь с головой. В бою он всегда был хладнокровен. Кобылкина любили и офицеры и юнкера. Память о нем не должна погибнуть в наших сердцах, пока мы все, бывшие в стенах школы (офицеры и юнкера), живы. Милый и дорогой Иннокентий Васильевич погиб героем. Вечная память и вечный покой!
Кто может забыть любимого командира роты, всегда подтянутого, всегда надушенного одеколоном и всегда поддерживающего свои длинные усы в момент недовольства ротой.
Курсовых офицеров было несколько, но многие пробыли в школе ввиду непригодности к ведению серьезной воспитательной работы непродолжительное время. Весь труд воспитания юнкеров пал на плечи следующих офицеров:
1. Полковник Владимир Иванович Шайдицкий
2. Майор Борис Григорьевич Уваров
3. Капитан Воробей
4. Капитан Гудков
5. Капитан Борис Павлович Николаев.
Ими была проведена большая воспитательная работа, немало было потрачено сил на любимое дело. Лучшей наградой для них, конечно, всегда будет добрая память о них в сердцах бывших юнкеров школы. Преподавательский состав был следующий:
1. Начальник школы полковник Тарасов – тактика общая, тактика артиллерии.
2. Адъютант школы майор Федосеев{63} (русский генерал-майор) – тактика пехоты.
3. Майор Тарнопольский{64} (русский генерал-майор) – артиллерия.
4. Полковник Константинов – фортификация.
5. Генерального штаба генерал-майор Михайлов – топография.
6. Полковник Николаев – военная история, военная администрация и стрелковое дело.
7. Архимандрит Николай – Закон Божий.
8. Доктор П.М. Дмитриевский – военная гигиена.
9. Майор Уваров – пулеметное дело.
10. Полковник Кобылкин – тактика техн, войск.
11. Полковник Европейцев – законоведение.
12. Полковник Тихобразов{65} – тактика конницы.
13. Полковник Шайдицкий – наставление для стрельбы из винтовок.
Со времени прибытия в школу албазинцев{66} из них был сформирован взвод, и командование им было возложено на майора Уварова. Поставленная задача – воспитать и провести строевую подготовку почти не говорящих по-русски албазинцев – была выполнена им весьма удовлетворительно, хотя ему и помогали усердие, способность и желание учиться самих албазинцев. По окончании курса албазинцы по всем предметам показали блестящие результаты, а в строю ничем не отличались от русских. Преподавание в науках велось нами через переводчика.
27 марта 1927 г. состоялся первый выпуск. Школу окончили 43 человека и были произведены в подпоручики китайской армии. Выпуск последовал вслед за выпускными экзаменами, на которых юнкера показали отличные успехи своего пребывания в школе. Накануне производства произошел строевой смотр и в открытом поле было произведено наступление роты на отмеченного мишенями противника с боевой стрельбой из винтовок и пулеметов и даже боевой артиллерийской подготовкой. Маневрирование было выполнено отлично и создало картину настоящего боя. На смотру и на маневрах присутствовал представитель тупана, начальник штаба войск Русской группы и много господ офицеров русских частей, приглашенных на знаменательное для школы событие.
Командные должности были заняты выпускными юнкерами. Сначала рота шла походным порядком, потом, мысленно попав под шрапнельный огонь противника, построилась повзводно и, наконец, по мере приближения к появившемуся в виду противнику, развернулась. Перебежками, звеньями и по одному – все ближе и ближе продвигалась рота к оставшемуся «врагу». С каждой стрелковой позиции рота вела во взводах частый боевой огонь. Впереди около мишени пули поднимали пыль, указывая на меткую стрельбу юнкеров. Боевая стрельба, всегда возбуждающая нервы стрелков, велась должным образом – без суетливости, при старательном прицеливании по выбранной каждым стрелком мишени. Но вот наступил момент атаки. С громким криком «Ура!» рота, смыкаясь на бегу к командиру роты, бросилась в атаку, чем и было закончено блестяще проведенное маневрирование.
Для каждого кончившего школу наступил радостный момент надеть офицерские погоны, пусть не русские, но, право, они заслужили и свои родные, что и было утверждено по ходатайству начальника школы Вел. князем Николаем Николаевичем. Все кончившие школу были зачислены на учет как подпоручики Русской армии. Нужно ли говорить о том, что радость немалая была написана на лицах молодых подпоручиков, когда они услышали приказ о производстве и сменили юнкерские погоны на офицерские. Каждый получил новое офицерское обмундирование, снаряжение, подъемные деньги, а также и отпуск. Большинство из них получили назначение в 7-й особый полк. Туда ушли впоследствии некоторые курсовые офицеры (полковник Шайдицкий на должность помощника командира полка). Те, кто готовился в артиллерию, вышли на бронепоезда, а кавалеристы – в конный полк.
Господами преподавателями, курсовыми офицерами и самими юнкерами за этот 18-месячный период времени был совершен поистине и без всякого преувеличения великий подвиг. В чужой обстановке, испытывая во всем недостатки и неудобства, в ужасных климатических условиях (летом – тропическая жара, зимой – холод, ибо громадное здание не могло быть натопленным железными печами) и при непрерывном ожидании, что в любой момент школа может быть отправлена на фронт, офицерский состав школы с честью выполнил долг, врученный ему судьбой. Тому свидетели 43 молодых подпоручика, которые не могут да и не должны забывать тех, кто учил их и, воспитывая, вел их души по знанию идеала офицера-рыцаря.
Зимой 1927 г. школе были отведены новые помещения в районе расквартирования 65-й дивизии. Там занятия производились по-прежнему, но с каждым днем чувствовалось, что дело идет к концу, с фронта шли печальные вести. Войска генерала Чан Кайши одерживали победу за победой. Дела охранителя Шаньдуна стали принимать плохой оборот. Не было денег платить жалованье солдатам, отчего началось дезертирство и переход на сторону противника. Русские части, также не получающие денег по нескольку месяцев, потеряли желание защищать интересы командования, которое перестало к ним проявлять необходимые заботы. Пусть это не будет минусом, не заденет честь русских, ибо понятно каждому, что полуголодный и полуодетый солдат – плохой боец. Да еще солдат, находящийся на положении ландскнехта.
Тем не менее, русские, оставшиеся при маршале Чжан Чжунчане до конца, с честью выполнили свой долг, и в частности школа. Она принимала деятельное участие в боевых операциях. При оставлении Цинана юнкера вели арьергардные бои и много раз с полнейшим успехом отражали атаки нападавшего многочисленного противника. Были отданы Тяньцзин и Пекин. Дезертирство усиливалось. Положение усугубилось таинственным убийством маршала Чжан Цзолина. Среди китайских генералов усилились взаимные распри, и, наконец, маршалу Чжан Чжун-чану пришлось бежать, бросить на произвол судьбы оставшиеся верными ему части.
Школа перестала существовать, как и вся группа русских войск. Все стали разбредаться по разным городам Китая: Харбин, Тяньцзин, Шанхай и другие. Каждый был предоставлен сам себе, и к тому не имея при себе ни средств существования, ни возможности на скорое устройство на какую-либо службу. Таково было положение здоровых, раненых и калек оно было гораздо худшим. Военная форма сменилась штатским платьем, и началась борьба за существование, началась серенькая, эмигрантская жизнь – все было в прошлом, и жить нужно было только тем, что в душе еще теплится огонек надежды на скорое возвращение в Россию, которая все же освободится, наконец, от красного тирана и примет в свои объятия изгнанников, горячо ее любящих и готовых всегда отдать за нее все – вплоть до своей жизни.
Шаньдунцы, где бы вы ни были, помните всегда свою школу, офицеров и однокашников и в день Святителя Николая (6/19 декабря), в день школьного праздника, собирайтесь по возможности вместе, проведите час-другой в дружеской беседе и в память школы крикните громко русское «Ура!».
Заканчивая свой краткий очерк о Шаньдунском офицерском инструкторском отряде, я мысленно оглядываюсь на то недавнее, но навсегда ушедшее время пребывания в школе. Как-то особенно болезненно и тоскливо сжимается сердце, и становится жаль, что все это ушло и никогда, никогда не вернется. Встречаются юные лица юнкеров, на которых так ясно выражались желание учиться, готовность отдать себя на служение Родине и гордость за носимый мундир школы, честь которого всегда был готов поддержать. Теперь все они взрослые, все вкусили горечь эмигрантского бытия. Многие стали семейными. Некоторые прекрасно устроились, но большинство весьма скромно, а некоторых нет уже и в живых. Большинство офицеров школы также почили вечным сном, не дождавшись светлых дней возрождения Родины. Но пусть в сердцах всех шаньдунцев, тех, кто еще жив, не угасает любовь к Отечеству, тяготение к тесному объединению около союза шаньдунцев и готовность в любой момент, когда позовет Россия, взять оружие и, припоминая все знания, что дала вам школа, идти на борьбу за счастье и благоденствие нашей доброй, великой, многострадальной Родины. Вечная память почившим шаньдунцам! Слава живым!