Предыдущую главу мы закончили приказом воеводы № 1605/оп, предписывавшим командующим группами отвести войска в район села Михайловского (для Поволжской и Дальневосточной) и деревни Раковки (для Сибказачьей), как предварительный шаг общего отхода на Пеняжино (для Поволжской и Сибказачьей) и Гродеково (Сибирской и Дальневосточной). Отметим, что размер «предварительного шага» для Сибирской группы генерала Смолина в этом приказе не давался, из чего напрашивается заключение об отсутствии данных в штабе земрати о положении на участке Сибирской группы ко времени отдачи этого приказа.

Во исполнение только что указанного приказа, гарнизон Ивановки в 19 часов 14-го покинул свое насиженное место, двинувшись на Лефинку, куда должны были подойти остальные части группы с генералом Бородиным во главе. Отходу Ивановского гарнизона красные не препятствовали. Их не было видно перед селом целый день 14-го, но возможность их появления и новой атаки или обложения села была, конечно, вполне допустима. Кругом шел бой, и нервы пока бездействующего гарнизона были напряжены весь этот день. До самых сумерек никто не знал о том, что наступающую ночь уже не придется проводить за проволокой Ивановки, но в походном движении к Никольску. Луна должна была взойти поздно, и было совершенно темно, когда части гарнизона, вытянувшиеся в колонну, покидали село. На их пути на одной из улиц села Ивановка горела изба. Она была уже вся в пламени. Никто ее не тушил, но отчего она загорелась? Не был ли это знак красным в Ширяевке о том, что «белобандиты» уходят из Ивановки?

Итак, генерал Блохин с частями покинул Ивановку, но войсковой старшина Бологов с несколькими отважными казаками-енисейцами остался пока в ней, получив разрешение начальства на ведение партизанской работы в тылу красных.

Генерал Блохин с частями своего отряда благополучно достиг Лефинки, где ему пришлось немного подождать подхода оренбургских казаков. Наконец те подошли, и вся группа, соблюдая возможно большую тишину, двинулась по хорошей шоссейной дороге на Даниловку. Когда части Сибирской казачьей группы находились у Лефинки, то из-за горного кряжа, отделяющего Лефинку от Ипполитовки, виднелось кровавое зарево пожаров и небо всполахивалось отблесками орудийных выстрелов: кто-то в кого-то палил.

Быстро промелькнули по хорошей, гладкой и ровной дороге 8 верст, отделяющих Даниловку от Лефинки. Луна поднялась уже высоко, на бездонном небе на видно было туч. Живописный, чисто картинный вид далекой Малороссии предстал перед глазами чинов Сибказрати, – до того приукрасил лунный свет белые мазанки Даниловки и стройные, высокие деревья ее садов. Пройдя часть Даниловки, колонна свернула к югу по дороге на Раковку.

Дорога за Даниловкой к Раковке оказалась в несколько худшем состоянии, чем на участке Лефинка – Даниловка. Все же движение колонны продолжалось беспрепятственно до одной неширокой, но глубокой канавы (это была речушка Осиповка) верстах в пяти перед Раковкой. Моста через нее не имелось, и Сибказачья просидела на ней около трех часов, перетаскивая каждую повозку на руках. За это время откуда-то наползли тучи, луна скрылась, и дальнейший путь до Раковки утомленные чины группы генерала Бородина совершали в несколько худшем порядке, чем до этой злополучной канавы. Перед самой Раковкой был большой и крутой подъем, на нем колонна растянулась еще больше. Это было уже утром, вероятно часов в шесть-семь, 15 октября.

В Раковке жизнь била ключом, и это наличие в домах и на улицах мужчин и женщин казалось таким странным чинам Ивановского гарнизона, привыкшим к пустоте улиц и дворов Ивановки. Кажется, в этот день был какой-то праздник, возможно воскресенье. Во всяком случае, крестьяне приветствовали праздничным угощением пришельцев. После короткого привала в Раковке части Сибирской казачьей группы двинулись дальше и в 13 часов прибыли в деревню Глуховку, занятую дружинами генерала Хрущева, прибывшими сюда 14 октября из Никольска. Анненковская дружина в составе отряда генерала Ястребцева отходила в составе частей Поволжской группы. Конные дружины генерала Хрущева были выдвинуты в Глуховку в целях прикрытия железной дороги от возможного удара партизан, а также оказания необходимой поддержки Сибказгруппе, если красные попытаются задержать движение последней. Глуховка вполне соответствовала своему имени – это была глухая деревня с великорусским населением мрачного и неприятного вида. Надо полагать, все они симпатизировали большевикам и ждали их, а не белых.

16 октября колонна генерала Бородина, составившаяся из частей Сибказгруппы и двух конных дружин генерала Хрущева, продолжала свой путь к Раздольному. Часть пути пришлось совершить по полотну железной дороги Никольск – Раздольное. В этот день довольно сильно припекало осеннее солнце, а редкий туман плыл по холмам и долинам, значительно сокращая горизонт. По прибытии к Раздольному генерал Бородин, как и все остальные чины группы, были удивлены, найдя генерала Глебова и его части в этом месте, где им, согласно приказу, никак не полагалось находиться.

Об отходе частей Поволжской группы от Ипполитовки к Михайловскому и далее к Красному Яру сведений собрать не удалось, но, по всей видимости, он протекал в таком же порядке, как и отход Сибказачьей. Запись в дневнике полковника Ефимова под 15 октября весьма кратка. Она гласит: «Утром выехал со Штабом корпуса (употреблен старый термин, имеется в виду Штаб Поволжской группы) в Красный Яр». 16-го полковник Ефимов заносит: «По отвратительной дороге добрались до лесничества против Раздольного. Туман и Раздольного не видно».

Согласно сообщению штаба земрати (а может быть, очередной директивы воеводы), у Красного Яра для Поволжской группы и у Раздольного для Сибказгруппы средствами и заботами штаба рати должны были быть наведены мосты. Однако таковых у обоих пунктов не оказалось. У Красного Яра имелся, правда, паром, и на нем-то были переправлены через реку Суйфун части Поволжской группы. У Раздольного никакого парома не имелось, поэтому пришлось разыскивать брод, сведения о котором были получены. Найти этот брод удалось не сразу, и генерал Бородин сам проявил много энергии в розысках брода. Наконец брод найден, он был глубок. Переправа могла начаться только вечером 16 октября и закончилась уже в полной темноте при свете факелов. Переправившиеся люди собирались у нескольких китайских шалашей на правом берегу Суйфуна, тут же они и обогревались у костров.

Слухи об отходе белых распространились по Никольск-Уссурийскому в пятницу – 13 октября. Полковник Попов, начальник штаба Восточно-Сибирского отряда, вспоминая эти дни, говорит: «В один прекрасный день Штаба Земрати в городе нет. На руках у нас четыре военных госпиталя. Начали спешную эвакуацию желающих. Из Владивостока и Раздольного прислали до 150 коммунистов из тюрьмы, они все были прикончены в Никольске».

В ночь на 14 октября началось поголовное бегство из города, и под вечер нельзя было найти в городе ни одной свободной подводы. Легковые извозчики, опасаясь реквизиции партизанами лошадей, также уехали из Никольска. Большинство беженцев бежало на разъезд 89 версты, откуда в сборном поезде они были переброшены во Владивосток. Последние белые части оставили Никольск-Уссурийский в ночь на 15-е, около полуночи. Еще до прохода последних белых частей начался грабеж некоторых квартир местных состоятельных людей, бежавших из города в самый последний момент. Грабили местные босяки. Одновременно с грабежом этих квартир начали грабить китайские лавки, причем во многих местах грабеж сопровождался убийством, так как хозяева лавок оказывали сопротивление грабителям.

Еще не успели белые части уйти из города, как в Народном доме состоялось собрание местных коммунистов, созванное по инициативе коммуниста Ф. Скачкова. На этом собрании был выбран временный совет из десяти лиц для организации временного управления городом. В совет вошли исключительно коммунисты. Под утро из близлежащего села Борисовка в город вошли партизаны. Вместе с ними приехало много деревенской молодежи на подводах. Партизаны присоединились к грабителям, зачастую отбирая от последних награбленное лично для себя. Отряд был силою до 200 человек. В 5 часов над городом пролетел красный самолет, сбросивший две бомбы в здание городской управы, где раньше находилась канцелярия правителя земского края. Одной из бомб была разрушена каланча. К этому же времени были выпущены на свободу все обитатели местной тюрьмы, как политические, так и уголовные. Последние, конечно, не замедлили присоединиться к грабителям. Особенно пострадали от грабежа улицы – Пушкинская, Гродековская, Духовская, а также магазины на Мичуринской и Корсаковской. Частные дома, из которых обитатели не бежали, не пострадали. Как слух передавали о том, что партизаны ворвались в Никольскую женскую семинарию и совершили ряд насилий над воспитанницами.

Регулярные красные части вошли в город только к 15 часам 15 октября, в воскресенье, причем немедленно по вступлении принялись за ликвидацию грабежей. В некоторых местах, как, например, на складах Кунст и Альберса, регулярке пришлось применить оружие, чтобы разогнать грабителей. Часов с семнадцати того же дня патрули стали вылавливать выпущенных из тюрьмы уголовных преступников. Красное командование выпустило обращение к гражданам, в котором население призывалось не волноваться и заявлялось о недопустимости в дальнейшем каких бы то ни было эксцессов. Выезд из города тем не менее был запрещен. (Отрывок этот написан на основании газетной статьи «Работа красных в Никольске», помещенной в газете «Земский Край» от 18 октября 1922 года за № 37 – 431, издававшейся во Владивостоке.)

Прямая связь между штабом Сибирской группы и штабом земрати, не существовавшая в течение боя 13 и 14 октября, была восстановлена в 17 часов 14-го, когда генералом Смолиным из Абрамовки к аппарату был вызван генерал-квартирмейстер штаба земской рати, полковник Озолин, который и был ориентирован в создавшейся обстановке на участке группы. Полковник Озолин сообщил генералу Смолину тыловой путь Сибирской группы (приказ воеводы № 1605/оп).

Ввиду значительных потерь, а также утомления людей в тяжелом и упорном бою в течение всего дня 14-го, генерал Смолин решил на некоторое время оторваться от противника. В 17 часов 30 минут из Абрамовки он направляет полковнику Аргунову полевую записку за № 3903 такого содержания: «Из Штаба Рати мне сообщили тыловую дорогу нашей группы и генерала Глебова – Пограничная – Полтавка. Директиву подробнее не могли мне передать вследствие порчи телеграфа. Выгружаю из обозов муку и овес и посылаю Вам навстречу подводы, чтобы Вы могли скорее сосредоточиться в Абрамовке и следовать дальше не задерживаясь на Галенки».

Добавим от себя, что в этой записке определенно проглядывает опасение генерала Смолина за судьбу пехоты полковника Аргунова: как бы не повторилась и с ней история окружения и гибели пехотинцев полковника Мельникова.

В 18 часов 14-го генерал Смолин направляет распоряжение свое за № 3904 поручику Шилоносову с копией полковнику Аргунову: «Приказываю с получением сего со всем обозом отправиться на деревню Дубки и, пройдя ее, вытянуться по дороге на станцию Галенки, где остановиться и ждать дальнейших указаний».

На железнодорожную станцию Галенки генерал Смолин со штабом своей группы прибыл, по-видимому, около 22 часов 14 октября, так как именно этим часом помечено им в своем докладе воеводе время получения директивы воеводы № 1605/оп с указанием пути отхода вверенной ему группы.

В 23 часа 50 минут со станции Галенки, за подписью полковника Бодрова, направляется в штаб земрати донесение следующего содержания: «Прибыли в 23 часа на Галенки. Двигаемся Стружевка – Покровка – Фадеевка – Гродеково. Противник следует по пятам и в 20 часов занял Павловку. Полковник Аргунов целый день ведет бой на каждом рубеже. № 3905/оп».

Отметим, что в своем докладе воеводе генерал Смолин отмечает, что «Павловка была нами фактически оставлена около полуночи с 14-го на 15-ое». Таким образом, тут налицо разница в 4 часа, объяснить которую мы не в состоянии.

В 2 часа 15-го со станции Галенки по телеграфу в Никольск-Уссурийский генерал Смолин направил ориентировку генералу Борзиловскому с копиями полковнику Богословскому и полковнику Мохову: «Я с частями группы вынужден сегодня под давлением противника отойти на Галенки. Отсюда, согласно директивы Воеводы, в 4 часа 15-го выступаю по маршруту Галенки – Стружевка – Покровка – Фадеевка – Гродеково, стремясь прибыть в Гродеково не позднее утра 16-го. Меня очень беспокоит и интересует: получены ли Вами надлежащие указания от Штаба Земрати. Во всяком случае предлагаю руководствоваться в своих действиях вышеизложенным. № 3907».

Движение группы на Струговку – Фадеевку было предпринято генералом Смолиным, как то он объясняет в своем докладе воеводе, «вследствие того, что по сведениям путь на Гродеково вдоль полотна железной дороги представлялся не удобным для обозов и артиллерии и кроме того резался конницей противника, направлявшейся через Благодатный – Прилуки – Сергиевский».

Движение частей Сибирской группы от ст. Галенки до поселка Фа-деевского прошло, по всей видимости, вполне благополучно. Во всяком случае, на какие-либо задержки и столкновения с противником нет указаний ни в сохранившихся документах, ни в докладе генерала Смолина воеводе. В Фадеевском к частям группы присоединился полковник Богословский, выступивший из Никольск-Уссурийского с частью ратников и хозяйственным чинами частей и имевший по дороге два столкновения с красными партизанами.

В 13 часов 20 минут 15-го полковник Аргунов в поселке Фадеевском отдал приказ по частям своего отряда такого содержания: «Командирам дружин: Омской, Томской, Иркутской пешим, Западно-Сибирской арт. Полковнику Шестоперову, копия Наштагруппы Сибирской. Выступление отряда сего числа в 18 часов. Порядок следования: Омская, Томская дружины, батарея полковника Шестоперова, Штаб группы и Штаб отряда, обозы, Западно-Сибирская артил. дружина, Иркутская пешая дружина. Прикрытием тыла командует командир Иркутской дружины. В его подчинение поступает разведка Томской дружины. За всей колонной должна быть конная застава из Иркутской и Томской разведок с пулеметами. При выступлении от каждой части выслать по одному конному квартирьеру к Командиру эскадрона Омской дружины Подполковнику Торопову…»

Хотя выступление частей группы и назначено было на 18 часов, но с ним задержались, так как в 19 часов 30 минут временно исполняющий должность начальника штаба Западно-Сибирского отряда, подполковник Волков, доносил начальнику штаба группы из Фадеевки: «На каждой заставе по дороге на Константиновский – Синеловка была слышна ружейная стрельба, вскоре прекратившаяся. До выяснения обстановки на заставу выслана часть Томской дружины, донесений от которой не поступало». Разъяснения этой перестрелки в охранении мы не находим в бумагах генерала Смолина.

По совершении ночного перехода, утром 16-го части генерала Смолина прибыли в поселок Софье-Алексеевский. Высланный на ст. Гродеково мотоциклет с пулеметом донес, что ст. Гродеково и поселок при ней свободны от противника. Никаких воинских частей там нет. На станции находится лишь один брошенный эшелон, частью разграбленный. В 10 часов 30 минут генерал Смолин, находясь все еще в поселке Софье-Алексеевском, отдал приказ № 3909: «Полковникам Аргунову, Богословскому, Смольянинову, Сартыкову. Гродеково свободно от противника. Все составы со станции эвакуированы. Нет там и наших частей. Приказываю: Всем частям группы выступить сегодня в 11 часов 15 минут из пос. Софье-Алексеевского по тракту на Гродеково. Обозы отправить на Сосновую падь. В прикрытие к обозу назначаю всех чинов Иркутской батареи под начальством полковника Сартыкова, которому выступить с обозами единовременно с выступлением колонны на Гродеково. Проводником обоза взять казака Никифора Зырянова. Дополнительные указания получить лично от меня».

Порядок движения частей на Гродеково, согласно приказанию полковника Аргунова, был таков: Томская, Иркутская пешие дружины, Западно-Сибирская артиллерийская дружина, батарея полковника Шестоперова, Омская дружина и обоз. (Приказание по отряду от 10 часов 30 минут 16-го, помеченное поселком Софье-Алексеевским и подписанное поручиком (фамилия неразборчива) за начальника штаба отряда.)

Так как о частях генерала Глебова в Гродековском районе ничего не было слышно, то генерал Смолин, при отсутствии у него конницы, решил, что наиболее разумным является сосредоточение частей его группы в районе Сосновая – Рассыпная пади, где уже сосредоточились ранее охранявшие Гродековский район части: части Пограничного полка и Уссурийская казачья дружина. Поэтому, после небольшого привала в Гродекове, части Сибирской группы должны были выступить на разъезд Рассыпная падь. Сохранившийся приказ полковника Аргунова по этому поводу гласит: «Командирам дружин: Омской, Томской, Иркутской, Западно-Сибирской артиллерийской Полковнику Шестоперову, копия Наштагруппы. Отряду в 17 часов выступить на разъезд Рассыпная падь. Порядок следования: в 17 часов Иркутская дружина и батарея полковника Шестоперова, за ними Томская и Западно-Сибирская артиллерийская, потом Красноярская и Омская дружины».

Приказом воеводы № 1605/оп генералу Смолину указано было со всеми частями Сибирской группы поступить в подчинение генералу Глебову, в случае соединения с ним в районе Полтавка – Пограничная. Если же при этом окажется генерал-лейтенант Толстов, то именно ему надлежало объединить управление частями обеих групп (Дальневосточной и Сибирской). Как мы уже знаем, генерала Глебова в указанном районе не оказалось, поэтому генерал Смолин по прибытии в район Гродеково – Пограничная поступил в подчинение генералу Толстову. Где произошла встреча обоих генералов, указаний в докладе генерала Смолина воеводе не имеется, но, по-видимому, эта встреча имела место на ст. Пограничная, куда по делам службы генерал Смолин прибыл рано утром 17 октября. При встрече с генералом Смолиным генерал Толстов заявил (цитируем по докладу), «что если по обстановке в ближайшие дни выяснится необходимость нашего перехода на территорию Китая и невозможность получения дополнительных директив от Воеводы, он – генерал Толстов – выедет в Харбин и дальше, чтобы тем или иным способом непосредственно связаться с Воеводой, мне же (Генералу Смолину) приказал, руководя по-прежнему действиями частей, поступать по обстановке».

Расположение частей Сибирской группы к утру 17-го было таково: разъезд Сосновая падь – полковник Богословский с Иркутской пешей дружиной, Полтавской пешей дружиной, Манджурской конной дружиной (Полтавская и Манджурская дружины составляли Пограничный полк земской рати), Уссурийской казачьей дружиной и Западно-Сибирской артиллерийской дружиной. Разъезд Рассыпная падь – полковник Мельников с Томской пешей дружиной, Омской пешей дружиной, Красноярской пешей дружиной, Сибирской артиллерийской дружиной, Сибирской инженерной дружиной. Разъезд Рассыпная падь – штаб группы. Кроме этих частей, на ст. Пограничная до прибытия частей генерала Смолина в Гродековский район сосредоточились тыловые учреждения и хозяйственные эшелоны Дальневосточной группы, а также эшелон железнодорожного батальона с подвижными мастерскими.

В 7 часов 20 минут 17-го генерал Смолин отдал приказ за № ЗОЮ: «Полковнику Богословскому, копия полковнику Аргунову, полковнику Красноперову и полковнику Левицкому (с Рассыпной пади). Отъезжая по делам службы в Пограничную – оставляю за себя при частях группы полковника Аргунова. Полковника Богословского назначаю Начальником боевого участка Сосновая падь с временным подчинением ему в оперативном отношении Пограничного полка и отдельной Уссурийской казачьей дружины. Все дальнейшие указания получить от полковника Аргунова».

О поездке генерала Смолина на ст. Пограничная и ее цели мы будем говорить особо ниже в отдельном отрывке, сейчас же приведем лишь распоряжения полковника Аргунова и полковника Богословского по вверенным им частям.

По отъезде генерала Смолина на ст. Пограничная полковник Аргунов в 9 часов 17 октября с Рассыпной пади отдал приказ по частям группы № 3916, скрепленный подписью «Врид. Начштаба полковник Наркевич», такого содержания: «Полковнику Мельникову, полковнику Богословскому, полковнику Смольянинову, Подполковнику Новикову, Подполковнику Ктиторову, полковнику Кострову, полковнику Ловицкому. 1. Сведений о противнике пока не имеется. 2. Задача вверенной мне группы: занимая район разъезда Сосновая падь – Рассыпная падь, прочно удерживать его за собой, ведя разведку на Софье-Алексеевский, Гродеково и Гродековский карантин. 3. Приказываю: а) полковнику Богословскому (Иркутская и Полтавская пешие, Манджурская конная, Уссурийская казачья и Западно-Сибирская артиллерийская дружины) занять район Сосновая падь и прочно удерживать его за собой, ведя разведку на Гродеково, поселок Софье-Алексеевский и Гродековский карантин, б) полковнику Мельникову (Томская, Омская, Красноярская пешие, Сибирская артиллерийская и Сибирская инженерная дружины) расположиться на разъезде Рассыпная падь, где составить мой резерв. Выставить сторожевое охранение. 4. Полковнику Богословскому и полковнику Мельникову немедленно установить со мною телефонную связь. К 12 часам 17-го октября представить мне подробную схему своего располжения. 5. Я со штабом буду находиться на разъезде Рассыпная падь. 6. Заместители: полковник Богословский и полковник Мельников. 7. О получении донести».

У нас имеется также и распоряжение полковника Наркевича, данное полковнику Кострову от 9 часов 17-го за № 3911: «Комгруппы приказал Вам ускорить Ваше выступление в распоряжение полковника Богословского на разъезд Сосновая падь. Об исполнении срочно донести». Номера 3912, 3913, 3914 и 3915 до нас не дошли. Надо полагать, что они покрывают ряд иных дополнительных распоряжений по организации обороны района Сосновая падь – Рассыпная падь.

В 11 часов 17-го полковник Богословский с полуказармы, что в 2¹/₂ верстах от разъезда Сосновая падь, отдал приказ по своему отряду, скрепленный начальником штаба полковником Поповым, такого содержания: «Полковнику Золотореву, полковнику Кострову, полковнику Ловицкому и полковнику Шестоперову. 1. Сведений о противнике нет. 2. Вверенному мне отряду в составе Иркутской и Полтавской пеших дружин, Манджурской конной, Уссурийской казачьей и Западно-Сибирской артиллерийской дружинам приказано занять район разъезда Сосновая падь и прочно удерживать его за собой, ведя разведку на Гродеково, поселок Софье-Алексеевский и Гродековский карантин; а) Разъезду в Гродеково оставаться до соприкосновения с противником, отходя на разъезд Сосновая падь лишь под давлением его, б) полковнику Золотореву с отрядом (Иркутская дружина и 1 орудие) быть при мне в резерве у казармы, что в 2¹/₂ верстах западнее Сосновой пади, в) полковнику Кострову и полковнику Золотореву установить непосредственную связь со штабом группы и мною, г) Всем обозам за исключением боевой части с получением сего перейти за реку Рассыпную, где и стать за ней непосредственно бивуаком, д) Я со штабом буду находиться при резерве, е) Заместители: полковники Золоторев и Костров».

В заключение этого отрывка приведем цифровые данные численности Сибирской группы на 17 октября согласно полевой записки № 3914/пох., адресованной полковнику Липинскому (интендант Сибирской группы) на ст. Пограничная и подписанной полковником Наркевичем: «В отряде генерала Смолина: Сибгруппы 1244 человека и приданных к группе пограничников 233 и Уссурийских казаков 164. Сведения о лошадях сообщу, когда получу от частей».

Сам воевода из Никольск-Уссурийского проехал в поезде по железной дороге во Владивосток и тут 17 октября издал Указ № 68 такого содержания: «Силы Земской Приамурской Рати сломлены. Двенадцать тяжелых дней борьбы одними кадрами бессмертных героев Сибири и Ледяного Похода, без пополнения, без патронов решили участь Земского Приамурского Края. Скоро его уже не станет. Он – как тело – умрет. Но только как тело. В духовном отношении, в значении ярко вспыхнувшей в пределах его русской, исторической, нравственно-религиозной идеологии, – он никогда не умрет в будущей истории возрождения Великой Святой Руси. Семя брошено. Оно сейчас упало на еще неподготовленную почву. Но грядущая буря ужасов советской власти разнесет это семя по широкой ниве Великой Матушки Отчизне и приткнется оно в будущем через предел нашего раскаяния и по бесконечной милости Господней, к плодородному и подготовленному клочку земли Русской и тогда даст желанный плод. Я верю в эту благость Господню; верю, что духовное значение кратковременного существования Приамурского Земского края оставит даже в народе края глубокие неизгладимые следы. Я верю, что Россия вернется к России Христа, России – Помазанника Божия, но что мы были недостойны еще этой милости Всевышнего Творца».

В тот же день воевода отдал приказ № 55 такого содержания: «В состав Земской Рати, остающейся со мною, могут входить только те воинские чины, которые входили в ее полевой состав в период минувшей борьбы в районе Никольск – Спасск и которые согласны разделить с ней неизвестную участь, сопряженную с разоружением в пределах иностранного государства. Все прочие воинские чины, кои не могут оставаться в пределах советской России, будут вывезены моим распоряжением в один из портов Китая, причем дальнейшую заботу я совершенно с себя снимаю. К этой же категории военных относятся и все Правительственные и общественные лица, кои не могут в смысле безопасности оставаться во Владивостоке. Распоряжения по эвакуации военных и гражданских лиц и их семей из Владивостока возлагаю на Адмирала Старка, которому мною даны соответствующие указания». (Недостаток в денежных средствах продиктовал, видимо, положения этого приказа.)

Генерал Петров в своей книге ни единым словом не упоминает о неподчинении генералом Глебовым приказу воеводы № 1605/оп. Генерал Петров даже пишет, что «после 14-го наши войсковые группы отходили по тем указаниям, которые были даны. Группа генерала Смолина в район Пограничной, Молчанов и Бородин на Посьет по западному берегу Амурского залива, Глебов на Владивосток. Красные следовали по пятам, но особенно не наседали». Что касается генерала Глебова, то заявление генерала Петрова в его книге совершенно не соответствует действительности. Мы уже упоминали об удивлении генерала Бородина и чинов его группы, когда они нашли генерала Глебова и части Дальневосточной группы в Раздольном в то время, как им должно было находиться в это время где-либо на запад от Никольск-Уссурийского в направлении на Полтавку или Гродеково.

Итак, генерал Глебов не исполнил приказа воеводы. Обстоятельств, извиняющих этот поступок, у генерала Глебова абсолютно на было, так как дороги на запад от Никольска были свободны. Очутясь в Раздольном, генерал Глебов не имел определенного плана и не знал, что ему делать в дальнейшем. На генерала Бородина и старших чинов Сибказачьей группы «глебовские порядки» и его штаб произвели самое безотрадное впечатление, если не сказать большего. Дело в том, что сам генерал Глебов и большинство чинов его штаба были пьяны. Этот случай приходится подчеркнуть и особо отметить, как разительная противоположность всем остальным штабам трех групп. Находясь в Раздольном 16 октября, генерал Глебов одно время склонялся к движению на Барабаш вслед за генералом Бородиным, но до ночи ничего определенного не решил, что ему делать и как поступить. В дальнейшем он двинулся на Владивосток, чем причинил излишние хлопоты штабу земрати и занял под свои части те транспорты, которые могли и должны были быть употреблены в иных целях. Имеются некоторые сведения, что все же не все желающие были вывезены из Владивостока, и определенно можно утверждать, что многим семьям военнослужащих с малолетними детишками пришлось испить горькую чашу зимних мытарств по глухой дороге от Хунчуна до Гирина – исключительно из-за этого «эгоизма» генерала Глебова, пожелавшего, вопреки распоряжениям своего начальства, отойти на Владивосток под крылышко японцев, на которых генерал Глебов продолжал делать свою ставку.

Относительно этой «ставки» на японцев приходится сказать еще несколько слов. Многим владивостокским общественным и политическим деятелям казалась невероятной возможность перехода города Владивостока в руки красных. До последней минуты не терялась надежда на вмешательство третьей стороны или сторон. В закрытом заседании городская дума города Владивостока обсуждала вопрос об объявлении города «свободным портом». Была послана телеграмма в адрес дипломатического корпуса в Токио. Надеялись, что Великие Державы, объявив Владивосток «свободным городом», не допустят входа в него красных.

В эти дни во Владивосток прибыл японский советник атамана Семенова, майор Куроки, в целях розыска 30 пудов русского золота, спрятанного в свое время атаманом Калмыковым. Говорили потом, что золото это оказалось найденным в самом неожиданном месте, причем в этом деле были замешаны некоторые чины японского командования.

В городе в эти дни циркулировали слухи, что маршал Уехара считает нужным отсрочить эвакуацию Владивостока до 15 ноября. Вместе с этим стало известным, что посадка частей 8-й японской дивизии на транспорты прекращена с 15 октября. Эвакуируются только технические и нестроевые части. На этой почве возникают всякие вздорные слухи. Монархическая газета «Слово» перестала выходить. «Вечерняя Газета» продана В.Н. Ивановым. Жители, более или менее причастные к Белому движению, готовятся к отъезду.

«Ожидается прибытие во Владивосток китайского крейсера «Хай-юань». Это судно получило уже приказ своего правительства. Вместе с этим слухи о прибытии французских и итальянских судов категорически опровергаются. Мир остается безучастным к разыгрывающемуся эпилогу русской драмы», – так заносит в свой дневник бывший Верховный главнокомандующий Белой России, генерал Болдырев, решившийся остаться во Владивостоке на милость победителей.

Мы остановили свое повествование о частях Сибирской группы на отъезде генерала Смолина с Рассыпной пади на ст. Пограничная, находящуюся в пределах Китая.

О своей поездке на ст. Пограничная генерал Смолин в докладе воеводе говорит следующее: «Учитывая обстановку, я пришел к заключению, что совершенно неизбежны переход частей через границу и конфискация китайскими частями нашего оружия и имущества, и чтобы по мере возможности избежать этого и других тяжких последствий интернирования – я наметил следующий план своих действий. Оставляя части в районе сосредоточенными (Рассыпная – Сосновая падь), я лично прибыл на ст. Пограничная. При встрече с начальником китайского гарнизона ст. Пограничная генералом Чжан Зун-Чан (впоследствии «тюпан», одна из самых главных фигур Китайской междоусобной войны 1924 – 28 годов), – на его вопрос о моих дальнейших намерениях, я ему заявил, что часть людей будет мною распущена.

С остальными же, оставаясь в пределах Приморья, перейду к партизанским действиям против красных. Что же касается излишка оружия, огнеприпасов и имущества, то частью спрячу, частью уничтожу, если не представится возможность продать его. На это генерал Чжан Зун-Чан ответил мне, что весь излишек имеющегося у меня оружия он готов приобрести за наличный расчет, и в случае моего согласия на это предложил срочно доставить ему подробный перечень оружия и огнеприпасов с указанием расценки.

Крайний недостаток в моем распоряжении денег (в денежном ящике интенданта имелось всего около 7000 иен) и продовольствия при наличии около 2700 человек и 800 лошадей, а также неизбежность, как мне казалось, конфискации у меня китайскими властями оружия и части имущества в случае перехода через границу, все это делало для меня предложение Чжана вполне приемлемым и соответствующим моим планам. Через сутки были готовы списки с общей оценкой имущества, преимущественно оружия и огнеприпасов, примерно на 50 000—60 000 долларов.

Эти данные я, вместе с генералом Толстовым, представил генералу Чжану. Последний признал их приемлемыми. Было заключено письменное условие, получен задаток около 5000 долларов и была назначена смешанная комиссия от китайского гарнизона и моих частей, которая должна была в тот же день приступить к приемке на Рассыпной пади оружия и огнеприпасов. Оплата должна была производиться отдельно за каждую партию оружия, прибывшую на ст. Пограничная, причем размер партии не должен был превышать суммы задатка. Вместе с тем, генералом Чжаном было поставлено дополнительное условие, сводившееся к тому, что если мои части будут вынуждены под давлением противника перейти границу ранее выполнения сделки, то договор теряет свою силу и оружие в таком случае конфискуется китайскими властями согласно международного правила.

В этот же день на ст. Пограничная прибыл генерал Лохвицкий, уполномоченный Воеводой. Согласно директив Воеводы мне надлежало руководствоваться в своих действиях также указаниями генерала Лохвицкого. Генерал Лохвицкий, ознакомившись с обстановкой и моими действиями, вполне их одобрил. Комиссия выехала на Рассыпную падь. К сдаче ей было намечено почти три четверти имевшегося у меня оружия, остальное же генерал Чжан разрешил по-приятельски, в случае неудачи наших партизанских действий, в скрытом виде провести к западу от Пограничной, в определенный район, где должны незаметно для представителей красных на Пограничной пройти мои партизаны».

К вышеизложенному добавим, что все это имело место, согласно докладу, 17 октября. (Дело идет о китайских, а не американских долларах, но в означенное время разница в размене была между ними весьма невелика.)

Под 18 октября генерал Смолин в своем докладе воеводе повествует следующее: «Утром ко мне прибыл генерал Толстов и заявил, что впредь до установления связи с Воеводой и получения от него дополнительных директив, считает необходимым всем частям группы оставаться в районе Сосновая Падь – Рассыпная падь, не продавать ни в коем случае китайскому командованию оружия и имущества и быть всем в полной боевой готовности, а всю конницу немедленно же двинуть для освещения полосы: – с севера: Ново-Алексеевский – Жариково – Нестеровский – Прилуки – Новожатково – Григорьевское – Абрамовка, с юга: Софье-Алексеевский – Покровка. Основанием к этому генерал Толстов приводил полученные им сведения о том, что красные, потерпев огромное поражение в районе Раздольное – Ново-Киевское, отходят под натиском белых наших частей и японцев на север к Спасску и что, якобы, красными даже очищен город Никольск-Уссурийский, подтверждением чего является потеря у меня соприкосновения с противником и отсутствие определенных сведений о нем. Изложенное генерал Толстов подтвердил своим письменным приказом от 18-го октября за № 2».

Текст этого приказа был таков: «Генерал-майору Смолину. Приказываю Вам немедленно выбросить вперед все конные части для освещения полосы с севера: Ново-Алексеевский – Жариково – Нестерове – Прилуки – Новожатково – Григорьевское – Абрамовка, с юга: Софье-Алексеевское – Покровка. Все остальные части оставить в районе Рассыпная и Сосновая пади № 2 ст. Пограничная. Генерал-лейтенант Толстов».

Продолжаем цитировать доклад генерала Смолина воеводе: «Я приступил к исполнению этого приказа. Приемочная комиссия вернулась на Пограничную, и, таким образом, моя сделка с генералом Чжан Зун-Чаном утратила свое значение».

В 11 часов 18-го полковник Аргунов отдал на Рассыпной пади приказ по отряду № 01208 следующего содержания: «Командирам дружин Омской, Томской, Иркутской, Красноярской, Западно-Сибирской артиллерийской, Добровольческой батарее, Пограничной страже, Уссурийской сотне, копия Наштагруппы. Порядок движения: Красноярская дружина, Томская дружина, Западно-Сибир. артиллерийская, Омская дружина, Штаб отряда, Добровольческая батарея, Иркутская дружина, Пограничная стража, Уссурийская сотня. Выступление предполагается в 12 часов».

Приказ генерала Смолина по частям группы № 3917, скрепленный начальником штаба группы, полковником Боровым, помечен 14 часами 30 минутами 18 октября. Разъезд Рассыпная падь. Его текст: «Полковнику Аргунову, полковнику Богословскому, полковнику Мельникову, полковнику Ловицкому и полковнику Кострову. Противник третий день остается пассивным, и сведений о нем до сего времени нет. По показаниям жителей с. Жариково – Богуславский – Гродеково и далее на восток вдоль линии железной дороги противника нет. Считаю необходимым войти в соприкосновение с противником и определить его численность, для чего осветить полосу, ограниченную с севера пос. Ново-Алексеевским – Жариково – Нестеровским – Прилуки – Новожатково – Григорьевским и Абрамовкой, для чего приказываю: а) полковнику Мельникову (Омской дружины конный эскадрон) главным ядром идти вдоль линии железной дороги, освещая разъездами полосу, ограниченную на северо-восток Гродековским карантином – корейскими фанзами (что в 6 верстах сев. вост. Андреевки) – заимки Барано-Оренбургского и с юга: Софье-Алексеевским – корейскими фанзами и дойти до линии реки Кочевная падь. Головной разъезд выслать вдоль линии железной дороги до казармы, что восточное Барано-Оренбургского, освещая местность до связи с боковыми разъездами. Главному ядру следовать по полотну железной дороги и дойти до Гродеково; б) полковнику Ловицкому (Уссурийская казачья дружина 60–80 коней) выдвинуться в Богуславский, откуда осветить полосу Богуславский – Духовской, Богуславский – Жариково; вести наблюдение за дорогой Нестеровка – Богуславский. Полковника Ловицкого подчиняю полковнику Мельникову; в) Иркутской и Томской конным разведкам (60 коней) выслать один разъезд в 15–20 коней на Ново-Алексеевку, всеми остальными конными освещать дороги Софье-Алексеевский – Фаддеевский; г) всем остальным частям быть готовым к выступлению в 7 часов 30 минут 19-го; д) донесения присылать: полковнику Мельникову по железнодорожной телефонной линии, остальным с нарочным или на ст. Гродеково или разъезд Сосновая падь; е) о получении сего донести».

Как мы указали, приказ этот помечен 14 часами 30 минутами 18 октября, в своем докладе генерал Смолин указывает, что столкновение выдвинутой им конницы и части пехоты с противником произошло в полдень. Таким образом, тут опять неувязка по крайней мере часа в четыре, каковую разницу объяснить мы не в состоянии.

Возвращаясь к докладу генерала Смолина воеводе, мы читаем: «Выдвинутые мною конница и часть пехоты, столкнувшись в полдень в районе Гродеково с пехотой и значительными конными частями противника, стали под натиском последних отходить, а к вечеру пришлось мне с остальными частями группы принять бой у Сосновой пади. Бой длился около 3 часов и стоил нам 10–15 чел. ранеными и убитыми, а затем, когда коннице красных удалось горными тропами выйти нам в тыл к Рассыпной пади и там она была встречена и задержана моим резервом, наши передовые части стали отходить и к 12 часам ночи я был вынужден отвести все части за границу. Генерала Толстова на ст. Пограничная не оказалось, так как с вечерним поездом он отбыл в Харбин и с этого момента я не имел от него никаких указаний и сведений.

Китайское командование следило за нашими действиями и, как только части подошли к границе, приступило к разоружению их. Тем не менее, пользуясь ночной темнотой и плохой постановкой китайцами этого дела, нам удалось скрыть, как на самой границе, так и в эшелонах на ст. Пограничная значительное количество оружия и припасов, и если китайскому командованию не удалось отобрать все оружие, то зато основательно пограбили китайские войска наши обозы, лишив наших офицеров и солдат даже самых необходимых вещей. На недоуменный вопрос генерала Чжан Зун-Чана – почему при моих частях оказалось так мало оружия, я заявил ему, что оно спрятано и если не придется нам его использовать, то уничтожу.

Через день-два у меня установились с генералом Чжаном довольно сносные взаимоотношения, чему способствовало то обстоятельство, что не было вмешательства Мугденского и особенно Харбинского китайского командования. Генерал Чжан предложил мне продать хотя бы часть спрятанного оружия и вообще заявил, что если оно будет сдаваться ему добровольно, то он оплатит его по той расценке, какая была нами ранее обусловлена. Преследуя именно эту цель, я нашел предложение генерала Чжана вполне приемлемым для себя и на этом основании отдал приказ, чтобы все части через специально назначенную комиссию приступили к сдаче китайскому командованию оружия и огнеприпасов, причем мною указывалось также, что скрыть даже часть оружия нам не удастся, так как об этом будут осведомлены китайцы через наших же подкупленных людей. К сожалению, не все подчиненные мне начальники уяснили сущность всего положения и обстановки и не исполнили мой приказ. Некоторые из них нашли все же необходимым оставить значительное количество оружия и огнеприпасов скрытыми. Комиссия, сдававшая оружие генералу Чжану, получила от него около 10 000 долларов, поступивших на довольствие частей группы. В дальнейшем оправдались мои предположения и китайцы, обнаружив с помощью подкупленных наших людей место нахождения спрятанного оружия, стали конфисковать его».

В заключение этого отрывка постараемся, хотя бы приблизительно, подвести итог потерям частей Сибирской группы за 10 дней боевых действий (с 8 по 18 октября). Выше нами приведен был приблизительный расчет сил частей Сибирской группы, согласно данным доклада генерала Смолина воеводе, каковой определялся в 375 офицеров и 1118 солдат, иными словами, в Сибирской группе на 8 октября состояло примерно 1493 человека. № 3914/пох от 17 октября, приведенный нами в этой главе, определяет общее число чинов группы в 1244 человека. Итого разница, то есть потери группы за 10 дней, равняется 249 человекам. Однако это число должно считать неполным, ибо, по всей вероятности, в числе 1244 человек имеется некоторое количество не включенных в число 1493, так как прибыли в состав группы между 8 и 18 октября. Во всяком случае, в боях с противником Сибирская группа потеряла за 10 дней от 17 до 20 % своей первоначальной численности.

Поволжскую и Сибирскую казачьи группы мы оставили при переправах через реку Суйфун, первую у Красного Яра, а вторую против Раздольного. Обе группы под общей командой генерала Молчанова должны были отходить на Нежино и дальше к Барабашу. Вперед направлялась Сибирская казачья, а за ней следовала Поволжская. От Нежина и до самого Ново-Киевска имелась всего лишь одна дорога – когда-то превосходное шоссе, но многие годы оно не поправлялось, а потому некоторые участки его сильно испортились, что же касается мостов, то большинство из них пришло в полную негодность, и они были непроходимы для артиллерии и обозов.

Вверенные ему войска генерал Молчанов отводил перекатами. Части в арьергарде этой белой группы, таким образом, все время менялись. Так, у Красного Яра отход белых прикрывал генерал Ястребцов со своим отрядом (анненковцы, партизаны генерала Савельева и Иманская сотня). Перед Нежином его сменил генерал Сахаров с частями своего Приволжского полка. Далее у Пеняжина самым задним оказался полковник фон Вах с частями Прикамского полка, которым он временно командовал за ранением полковника Ефимова. У Барабаша прикрытие принял на себя генерал Блохин со своими казаками. (Енисейская каз. дружина под командой генерал-майора Потанина, Сибирская каз. дружина под командой войскового старшины Афанасьева и Сибирско-Енисейская артиллерийская дружина – одно французское орудие под командой подполковника Яковлева. Двухорудийная Восточно-Сибирская артиллерийская дружина полковника Романовского не вошла в состав отряда генерала Блохина и отходила с главными силами Сибказгруппы. Что касается войскового старшины Бологова, то, как мы уже знаем, он остался с небольшим числом охотников партизанить под Ивановкой и к частям Сибказгруппы больше не присоединялся.) В дальнейшем генерала Блохина сменил генерал Наумов со своими оренбургскими казаками, и, наконец, перед Ново-Киевском прикрытие частей земрати принял на себя генерал Хрущев с двумя конными дружинами.

Подробности заданий частям на первую часть этого отхода мы можем проследить по сохранившемуся приказу генерала Молчанова № 183/пох.: «Красный Яр. 16-го октября 8 часов 30 минут. Генералу Сахарову, генералу Ястребцеву, полковнику фон Вах, полковнику Бек-Мамедову, полковнику Волкову. Воевода Земской Рати для планомерного отхода приказал вверенной мне группе 18-го октября иметь арьергард в дер. Тереховка. Ввиду отсутствия достаточного количества жилых помещений в тылу Красного Яра, приказываю:

16-го октября: 1. Штабу группы, кроме оперативного, с Иманской дружиной перейти на заимку Москаленко. 2. Полковнику Бек-Мамедову со всеми батареями и Пермской дружиной выступить в 9 часов и перейти на заимку Худякова. 3. Генералу Сахарову, без Волжской конной дружины, выступить в 12 часов и перейти на заимки и фанзы от заимки Горнок исключительно до заимки, что между Худяково и Фатьяново, включительно. 4. Полковнику фон Вах без Пермской Дружины и конной дружины выступить в 14 часов и перейти в район заимок Калугине, Андрееве, Горлак. 5. Генералу Ястребцеву с Анненковской, генерала Савельева, Волжской конной и Прикамской конной оставаться в Красном Яре и не допустить продвижения красных на юг. 6. Все громоздкие и ненужные в ближайшие дни обозы отослать сегодня же на заимку Степаненко, откуда получить продукты в Раздольном. Время выступления 10 часов. Обозы должны идти в полном порядке, имея собственное охранение. Старшим колонны назначаю Ижевской дружины капитана Смолина. В прикрытие назначаю Инженерный дивизион с Подполковником Салковым. По пути дивизиону исправлять мосты и топкие места. 7. Я в 12 часов выеду на заимку Москаленко. 8. Донесения присылать от Штаба до Штаба, генералу Ястребцеву до заимки Горлан, полковнику Вах до заимки Фатьяново, ген. Сахарову все донесения доставлять мне.

17-го октября: 1. Перейти в Нежино. 2. То же. 3. Оставаться на месте, заняв заимку Москаленко. 4. Перейти на заимки Липского, Ишенки, Пустовойтенко. 5. Перейти на заимки Калугина, Андреева, Горлак. 6. Перейти в Нежино. 7. Оставаться на месте. 8. По-старому, как и 16-го октября.

18-го октября: 1 и 2. Пеняжино. 3. Перейти в район заимок Мамотина, Исаева. 4. Перейти в Нежино. 5. Перейти в район заимок Яшенки, Нежмо (?), передав конные части по полкам. 6. Перейти – Пеняжино. 7. Будет сообщено дополнительно. 8. По-старому. № 183/ пох. П. п. Комгруппы Поволжской. Генерал-майор Молчанов. Верно: Старший адъютант Штаба капитан Станков».

Записная книжка автора данной книги поручика Филимонова, офицера Восточно-Сибирской артиллерийской дружины, дает нам следующие данные о движении этой дружины, входившей в состав Сибказгруппы.

«17-го октября. По переправе вброд через реку Суйфун и короткого отдыха в корейской фанзе, где сбились в кучу и начальствующие лица (до ген. Бородина включительно) и просто рядовые, ночью двинулись по меже, без дороги в поисках проселка, ведущего к Нежину. Проселок, совсем заброшенный, нашли, вышли на него и по нему двинулись к Нежину. На этом пути через Вторую речку имелся, если можно так выразиться, мост. Мне самому пришлось побывать у этого моста в ночь на 1-ое февраля 1920 года при отходе 1-го Артиллерийского Училища из Раздольного к Владивостоку. С тех пор прошло два с половиной года, но, как и тогда, так и теперь, мост был дряхл и еле-еле жив. Доски помоста с него наполовину были сняты. Так за эти годы никто не потрудился его починить. Впрочем, также его и не развалили. Черным, худым остовом стоял этот мост. Отмечу, что берега Второй речки настолько круты, а дно ее так глубоко, что думать о спуске и подъеме по ее берегам повозок и орудий не приходилось. Оставалось одно: положиться на милость Господню. Из-за наличия дыр не могло также быть и речи о том, чтобы кони тянули орудия. Поэтому коней выпрягли и осторожно через этот остов моста по отдельности перетаскивали на руках передки и лафеты орудий. Повозки подверглись той же участи. Переправа через этот мост прошла для частей Сибирской каз. группы благополучно, но потребовалось много времени, и лишь в 6 часов утра части группы ген. Бородина прибыли в Нежино. Отмечу здесь, что на следующий день (или через день?) Волжская батарея вела огневой бой целую ночь у этого моста, обеспечивая переход частей Поволжской группы по этой развалине моста. Лица, читавшие книгу «На страже Родины», припомнят, возможно, что кроме этого моста большим препятствием для движения орудий 1-го Артиллерийского Училища являлся крутой подъем перед самым Нежином. Замечу тут, что этот подъем особых препятствий движению орудий, повозок и частей Сибказгруппы не оказал. После небольшого привала в Нежине части группы двинулись дальше по дороге на Пеняжино. Значительный участок дороги пролегал по низине, среди березового леса. Этот участок дороги, из-за недавно шедших дождей, основательно развезло, так как почва местами была болотиста, а местами сплошная глина. При своем движении колонна Сибказгруппы обогнала несколько автомобилей Штаба Земрати и Поволжской группы, застрявших в этой грязи. К вечеру вышли на сухой участок шоссе. Дорога поднималась все выше и выше. По сведениям в этом районе (деревня Занадворовки) имелись сильные партизанские отряды. Поэтому частям было приказано все время быть начеку, так как встреча с врагом была возможна каждую минуту. Местность благоприятствовала нанесению неожиданного удара. Нападения на белые части красные партизаны, однако, не произвели. Говорили, что главный начальник партизан, кореец по национальности, вошел в соглашение со Штабом Поволжской группы о «нейтралитете». Собственно говоря, эти партизаны занимались не столько политикой, сколько захватом у местного населения опиума и затем контрабандным проносом его в пределы Китая. Большинство этих партизан были корейцами. Наступили сумерки, а затем полная темень, когда колонна генерала Бородина еще не достигла Занадворовки. Поэтому в колонне были зажжены фонари и факелы, и при их свете, по вьющейся дороге, части продолжали и закончили переход в Занадворовку. Допускали, что последняя будет все же занята партизанами, которые дадут бой, но все обошлось мирно, и в 20 часов части генерала Бородина спокойно заняли эту деревню.

18-го октября. При прекрасной солнечной и ясной погоде, по хорошей и живописной дороге части генерала Бородина без каких-либо задержек и неприятных приключений довольно быстро совершили переход из Занадворовки в Барабаш. В последнем имелся полуразрушенный военный городок. Когда-то тут стоял русский гарнизон, ключом била жизнь, теперь – красные остовы казарм без окон и дверей. И все же, несмотря на свой нежилой и поверженный вид, развалины этого городка в лучах осеннего солнца были милы и живы.

19-го октября. Переход в Мостовую. Дорога менее живописна, чем накануне. Погода все же не плоха. Устали порядочно. Сама Мостовая – это только название почтовой станции и хутора. Части людей пришлось разместиться в корейских фанзах.

20- ое октября. Переход в Славянку. В последней к вечеру сосредоточилось большинство частей обеих групп (Поволжской и Сибказачьей). В прикрытии находится генерал Блохин. В районе Барабаш – Славянка имелось некоторое количество осевших на землю «каппелевцев». Встревоженные уходом белых войск, опасаясь репрессий со стороны красных, многие из них приходили в проходившие части за советом. Единицы присоединялись к частям, бросая свое небольшое едва начинавшее налаживаться хозяйство. Другие печально провожали родные части, но сами не решались менять Родину на Заграницу. Когда такие «каппелевцы» обращались в части за советом, то в большинстве случаев им ничего не рекомендовали: уходя с последнего клочка Русской Земли, белые начальники, офицеры и солдаты жалели тех, кто бросал свой кров, уходя на полную неизвестность в чужую землю. «Если считаете, что сможете прожить, то лучше оставайтесь», – таковы были ответы вопрошавшим. Полная неопределенность будущего на чужой земле в чужой стране, конечно, волновала умы чинов Земрати. Это, однако, не вызывало какого-либо развала воинских частей. Ни грабежей, ни насилий, ни падения дисциплины в частях генералов Молчанова и Бородина не было. Приходится отметить лишь, что в «кадетской» батарее Подполковника Гайковича группа молодых офицеров (между прочим все бывшие кадеты Омского кадетского корпуса) изъявила желание расстаться со своей частью и Армией. Отказа или препятствий в исполнении их пожелания начальством оказано не было, и, распрощавшись со своими бывшими соратниками, они из Славянки на катере отбыли во Владивосток, чтобы там дожидаться прихода красных.

21-го октября. Вчера, в Славянке, погода была серая и накрапывал мелкий дождик. Сегодня погода опять была прекрасная и наша дружина без труда совершила переход до разбросанных групп корейских фанз, носящих название Сухановки. По названию мы никак не ожидали очутиться на постое у инородцев. Впрочем, фанзы оказались все очень чистыми и расположенными в сухой и живописной гористой местности. Нашими соседями являются теперь батареи Бек-Мамедова, так как от Славянки артиллерия выделена в отдельную колонну.

22-го октября. Сегодня дневка в Сухановке. Отдыхаем, подкармливаем коней и знакомимся с бытом корейцев.

23-го октября. Переход в Зайсановку – корейскую деревушку близ Зайсановского военного городка, совершенно разграбленного за годы безвременья. Переход был тяжелый и неприятный: месили грязь. Местность в Зайсановском округе тоже неприятная – совершенно голые сопки.

24-го октября. Сделали переход в Ново-Киевск – месту нашего назначения. Расположились на самом краю, при входе военного городка, заняв две казармы. Некоторые наши части прибыли сюда еще накануне».

Во всем этом отрывке мы почти ничего не сказали о красных, но о них говорить много не приходится. Красные не нажимали и серьезно не беспокоили уходящих с родной земли своих многолетних противников. Красные следовали за белыми, и их головные части порой имели столкновения с арьергардом белых. Завязывалась ружейная перестрелка, начинали стрекотать пулеметы – на этом дело обычно и ограничивалось. Однако раза два или три в деле принимало участие и арьергардное орудие белых: так, на Второй речке, перед Нежином, постреляла Волжская батарея, под Барабашем в дело была введена «француженка» подполковника Яковлева и, наконец, под Славянкой пришлось еще кому-то поработать совместно с конными дружинами генерала Хрущева.

Страшные дни, полные тревоги и боязливой суматохи, хаоса и неразберихи, переживал Владивосток накануне эвакуации белых. Интеллигенция, причастная к Белому движению, больше всего боялась, что в город внезапно ворвутся красные партизаны и начнется резня и грабеж.

26 октября, согласно плану эвакуации, японцы должны были покинуть Владивосток, между тем, как мы уже знаем, транспорты для вывоза русских беженцев обещаны были воеводе не то 22-го, не то 24-го, а «возможно и позднее». Иными словами, судьба многих тысяч русских людей висела в эти дни на волоске. Возможность повторения Новороссийской или Крымской истории была весьма возможна. Но японское императорское командование 20 октября пошло навстречу просьбам воеводы, и уже 21 октября первые партии семей белых воинов выгружались с японских транспортов в бухте Посьета. День и ночь шел перевоз беженцев из Владивостока в Посьет, и можно считать, что все или почти все желающие выехать из Владивостока были вывезены.

24-го в Посьет прибыл на кораблях генерал Глебов со своею Дальневосточной казачьей группой, усиленной Урало-Егерским отрядом. В Посьете казаки Дальневосточной группы, имевшие коней, были высажены и, образовав отдельный отряд, присоединились к частям земской рати в Ново-Киевске. Остальные чины, в том числе и семьи забайкальских казаков, с генералом отбыли из Посьета морем на Гензан (порт в Корее). В Посьете сошел на сушу и присоединился к штабу земрати бывший начальник штаба генерала Глебова, Генерального штаба полковник Дубинин.

25 октября в Посьет прибыл из Владивостока адмирал Старк со своей флотилией. Он имел на своих судах до 7000 человек. Не задерживаясь долго в Посьете, адмирал Старк проследовал также на Гензан.

26 октября 1922 года город Владивосток был оставлен японцами и в тот же день занят частями Народно-Революционной армии под командой товарища Уборевича. Красные сделали торжественный вход, спустившись к бухте Золотой Рог по Китайской улице. Прибытие их приветствовали низшие слои города.

Этим временем в Ново-Киевске скопилось все то, что осталось еще от Белого Приморья на Русской Земле, – тут было до 9000 человек и до 3000 лошадей. Воевода находился тут же.

Переговоры с китайскими властями города Хунчуна все еще не были закончены, так как китайцы не знали, что им делать с этими тысячами русских. Положение этих людей было бы несравненно тяжелее, если бы красные части нажимали на белых, но этого, к счастью, не было: красные, видимо, слишком были заняты Владивостоком. Погода между тем ухудшилась. Пошли дожди – предвестники перемены погоды. Со дня на день нужно было ждать прихода холодов.

В Ново-Киевске последовала частичная реорганизация земрати: Железнодорожная бригада была переформирована в полк, вся артиллерия была сведена также в один «Артиллерийский» полк. Командиром Железнодорожного полка оказался бывший командир железнодорожной бригады – полковник Ростовцев. Командиром Артиллерийского полка был назначен полковник Бек-Мамедов. Что касается батарей этого последнего полка, то их оказалось семь: 1-я батарея (1-я батарея Поволжской артиллерийской дружины) – 2 орудия, 2-я (2-я батарея Поволжской артиллерийской дружины) – 2, 3-я (Волжская артиллерийская дружина) – 2, 4-я (Прикамская артиллерийская дружина) – 2, 5-я (Восточно-Сибирская артиллерийская дружина) – 2, 6-я (Сибирско-Енисейская казачья артиллерийская дружина) – 1, 7-я (Урало-Оренбургская казачья артиллерийская дружина) – 1 орудие.

На руках у воеводы в Ново-Киевске оказалось до 700 женщин, 500 детей и до 4000 больных и раненых. Подвижных средств для перевозки их из Ново-Киевска в Хунчун не имелось. Пришлось отдать строгий, вразумляющий приказ по частям земрати и затем собирать среди частей подводы для перевозки этих беспомощных людей. За несколько дней до оставления Ново-Киевска женщины и дети были отправлены на Хунчун, но переезд или переход их туда оказался весьма тяжелым. Дождливая погода превратила скверные дороги в непроходимые топи. Путь был короток – всего два перехода, но колонна семей и больных потратила на переход более трех суток. Людям приходилось при этом ночевать под дождем, под открытым небом, так как жилья, кроме редких китайских и корейских фанз, не имелось. Было много несчастных случаев с детьми, оказалось много простуженных и заболевших.

В последних числах октября китайские власти города Хунчуна, наконец, дали свое согласие на прием русских беженцев и войск. 31 октября артиллерия и обозы тронулись из Ново-Киевска по тракту на Хунчун. Размытая дождями и разбитая ранее шедшими по ней обозами дорога была отвратительна, к тому же накрапывал мелкий дождик. На ночлег остановились в малочисленных фанзах Русского Хунчуна. Ночью стал падать мокрый снег. Наступала зима.

1 ноября артиллерия и обозы простояли на месте, так как опять между китайскими властями и штабом земрати возникли переговоры по каким-то пунктам. К вечеру все было улажено и на утро следующего дня назначен переход границы со сдачей оружия.

Рано утром 2 ноября, в холодную и сухую погоду (дожди прекратились, и за ночь все лужи покрылись ледяным покровом), русские белые части подошли к границе. Первым перешел штаб земской рати и положил оружие у китайских казарм, что в 4 верстах от границы. За штабом земрати шла артиллерия. Свои шашки и винтовки офицеры и солдаты сдавали китайцам там же, у казарм, орудия же русские батареи, теперь под конвоем китайских солдат, доставили в самый город Хунчун. За артиллерией следовали стрелковые, казачьи и кавалерийские полки. Разоруженные части проходили в Хунчунскую долину и располагались в назначенных им китайских и корейских поселках, прилежащих к Хунчуну (китайскому).

Последние белые части, если не ошибаюсь, перешли границу 3 ноября 1922 года, ведя редкую перестрелку с головными частями красной конницы, которая, однако, особого давления не оказывала и русско-китайской границы не нарушила.

Так закончилась последняя страница вооруженной борьбы с красными главных сил земской рати. Отныне, в пределах России, продолжали еще находиться и вести борьбу со своим противником лишь отряд генерал-лейтенанта Пепеляева в Охотско-Якутском крае и отряд войскового старшины Бологова в районе Никольск-Уссурийского.

Неохотно сдали белые бойцы китайцам свое оружие и весьма критически отнеслись к своему новому наименованию «беженцев» и «беженских групп», во что были переименованы воинские части приказом генерал-лейтенанта Дитерихса. Сделано это было, видимо, под давлением китайцев. Отметив, что в Хунчуне китайские власти и население отнеслись к нежданым гостям весьма тепло и радушно, а также то, что впереди белые бойцы никакого просвета не видели, мы закончим этот отрывок.

Из Посьета флотилия адмирала Старка в полтора десятка легких судов, сопровождаемая двумя японскими миноносцами, отправилась в воды, омывающие Корею. Флотилия проследовала в корейский порт Гензан. Тут к ней в первые же дни стоянки присоединились три парохода, получившие еще до начала эвакуации Владивостока приказание идти на север. Предупрежденные в пути японским крейсером о занятии Владивостока красными, эти корабли повернули на юг и вышли к Гензану. Между прочим, суда «Маньчжур» и «Охотск», из-за неисправности и плохих машин, были приведены в Гензан на буксире. В порт Гензан флотилия армирала Старка вошла 2 ноября 1922 года, то есть в тот же день, когда главные силы земрати переходили русско-китайскую границу у Хунчуна.

Всего в Гензане, за исключением тех, кто добрался сюда отдельно и затем выехал по своему усмотрению, собралось около 5500 человек, из них 2500 бывших воинских чинов (части Дальневосточной казачьей группы и Урало-Егерского отряда), 1000 человек гражданских лиц и около 2000 человек семейств преимущественно Дальневосточной группы. Благодаря заботам японских властей и иностранных благотворительных организаций эта группа оказалась, по сравнению с прочими, в лучшем положении.

За переход от Посьета в Гензан на «Маньчжуре» двое детей умерло. На обоих кораблях («Маньчжур» и «Охотск»), везших главную массу женщин и детей, за недостатком места спавших при холодном проливном дожде на открытых палубах, был такой недостаток пресной воды, что все полторы тысячи пассажиров получали лишь по полкружки воды в день.

Войсковой старшина Бологов, испросив по начальству соответствующее разрешение, остался под Ивановкой с 5 офицерами и 36 казаками при двух пулеметах, в то время как гарнизон этого села покинул свое насиженное место. Отметим, что из общего числа 42 человек 25 были на конях, а остальные 17 – пешими.

Итак, с наступлением сумерек 14 октября войсковой старшина Бологов со своими людьми, сняв предварительно погоны, вышел из Ивановки и направился в сторону Николаевки. Есть сведения, что своим движением войсковой старшина Бологов привлек на себя внимание красных наблюдателей, чем, возможно, способствовал отвлечению их внимания от села Ивановка, а следовательно, содействовал беспрепятственному отходу из села отряда генерала Блохина.

Под Николаевкой на глухих заимках и просто в лесу отряд выждал проход главных сил красных, после чего двинулся в их хвосте, выдавая себя за красных партизан товарища Ярошенко. Время пребывания отряда в районе Николаевки различными участниками определяется по памяти различно – от одного-двух дней до двух недель. Надо полагать все же, что сведения последних страдают некоторым преувеличением. Так или иначе, но войсковой старшина Бологов, не рассчитывая на успешность партизанской работы в окрестностях Ивановки, решил обосноваться в иных местах. Его выбор пал на приграничный Гродековский район, где у казаков-енисейцев имелись связи с местным казачьим населением еще по зиме 1920/21 года и лету 1921 года. Нужно было протянуть надвигавшуюся зиму, а с наступлением весны 1923 года можно было бы снова податься на восток, в тот же Ивановский район или еще дальше.

Выдавая себя за красных партизан, обходя стороной деревни и села, выполняя движение преимущественно ночью, а дни проводя в глухих тайниках рощ, кустов и лесов, отряд, следуя в общем потоке красных частей и выписывая различные зигзаги, прошел из-под Ивановки в окрестности поселка Духовского, где одно время стоял дивизион войскового старшины Бологова и где теперь он предполагал обосновать свою базу. Однако, прибыв сюда, мнимые красные партизаны установили, что по ряду причин создать базу здесь не придется. Причины эти крылись как в перемене если не образа мышления, то, во всяком случае, образа поведения местного казачьего населения, так и того печального для партизан факта, что вся приграничная полоса оказалась наводненной красной конницей, занявшей не только все поселки и деревни, но даже сколько-нибудь значительные группы китайских и корейских фанз и отдельные заимки русских. При таких условиях делать тут было нечего. Войсковой старшина Бологов решил перебраться на юг от железнодорожной линии Никольск-Пограничная. Тут, между казачьими поселками Софье-Алексеевским и Фадеевским, лежала довольно пустынная долина реки Патахеза. Белым партизанам хотелось верить, что тут им удастся обосноваться на зиму. Таким образом, отряд из-под Духовского двинулся опять в сторону Никольска. Дойдя до поселка Сергиевского, что близ станции Хорватово, отряд, в виду красных постов, пересек железнодорожную линию и углубился в сопки, по которым и прошел за Софье-Алексеевку. Тут, почти на самой русско-китайской границе, отряд обосновался на почти недоступной сопке, кем-то названной «Партизанской».

На «Партизанской» сопке отряд продержался недели две. Выпал уже снег, и начались заморозки. Денежных средств в отряде не было, и доставать пропитание людям и фураж коням становилось с каждым днем труднее. Вначале дерзкие налеты казаков-енисейцев на одиночные красные повозки и красноармейцев-контрабандистов легко сходили с рук, но потом красные, видимо, пронюхали, что в горах имеется партия партизан, но не красных, а белых. Части Троицко-Савского конного полка стали выслеживать людей войскового старшины Бологова. Все это, вместе взятое, рисовало столь безрадостную картину, что примерно после 20 ноября, с общего согласия своих братьев-партизан, войсковой старшина Бологов направил двух разведчиков на ст. Пограничная. Дня через четыре те вернулись и доложили все, что узнали. Тогда отряд сделал последний налет на железнодорожную станцию Гродеково, а затем, быстро отскочив в сопки, зарыл все свое оружие (винтовки и пулеметы) в горах на русской территории и отошел на китайскую землю. Так в двадцатых числах ноября месяца 1922 года отряд войскового старшины Бологова закончил свою походно-боевую страду. Отметим, что за все это время отряд потерял лишь одного убитого и одного раненым. Обе эти потери относятся ко времени нахождения отряда на «Партизанской» сопке.

Дав этот общий очерк движения, существования и работы партизанского отряда войскового старшины Бологова, мы считаем небезынтересным привести еще подробности, которые более выпукло представят читателю ту обстановку, в которой ежедневно пребывали отрядники и которая оказала решающее действие в вопросе партизанской работы и самого существования отряда.

Начнем с того, что при начале своего существования отряд насчитывал 25 конных и 17 пеших. Этим 17 пешим пришлось добывать и коней, и седла от красных отдельных всадников и их разъездов. В таком деле нужна была и большая ловкость, и сметка, и просто, наконец, счастье. Удача сопутствовала мнимым красным партизанам, и в самые первые дни все отрядники были на конях. Движение мнимого красного партизанского отряда в общем потоке красных колонн было сопряжено и с незаурядной выдержкой, большим риском, и если можно так выразиться, то и наглостью. Не один раз отрядники Бологова подъезжали к повозкам красного обоза и нахально забирали с них хлеб и другие продукты по «приказу товарища такого-то». Необыкновенное везение было белым и тут – все их «номера» благополучно сошли с рук. Наиболее интересным и опасным эпизодом явилась встреча отряда с красными под Дубками. Вот как описывают эту встречу ее участники:

«К Дубкам наш отряд подошел уже в глубоких сумерках, если не в темноте. По дороге, не доходя Дубков, наша застава нарвалась на красный разъезд. Красные окликнули наших, наши отозвались, что «свои». На вопрос о пропуске, дали уклончивый ответ. Как бы там ни было, но особого подозрения у красных наш отряд не возбудил. Мы узнали, что в Дубках находится порядочно красных. Есть и конница, и артиллерия, и пехота. Войсковой старшина Бологов решил не идти в Дубки, но отойти куда-либо в сторону. Однако поворачивать назад было нельзя. Некоторое время мы продолжали идти в сторону Дубков. Они оказались совсем близко, когда мы свернули в сторону и прошли в кусты. Впереди была деревня, залитая огнем костров и наполненная шумом отдыхающих войск. Нашего присутствия они не обнаружили. Но для нас хуже всего было то, что дорогу преграждала обширная болотистая полоса, перебраться через которую благополучно не было возможности. Единственный путь – это дорога, проходящая вдоль плетня околицы Дубков. Высылать в потемках разведчиков не представлялось возможным, ибо они легко могли бы наткнуться на красные посты и тогда нам пришлось бы худо. Поэтому войсковой старшина Бологов решил провести ночь и следующий день под самыми Дубками в укромном уголке, надеясь на то, что утром красные покинут деревню.

Под самыми Дубками, в яру в небольшой рощице, расположились наши отрядники. Прямо перед нами был обрывчик, под ним какая-то речка, а там и сама деревня. Ночь прошла спокойно. Когда стало рассветать, мы увидели, что наша рощица одиноко торчит на голом поле, да к тому же и рощица невелика и невысока. Правда, коней она укрывала, но стоит только сесть на коня или, лучше того, встать на седло – вся деревня как на ладони. Сидим мы в рощице, а красноармейцы один за другим так и валят к речке – моются, поят коней. По всем данным – тут у них дневка. Вот, смотрим, потянулась из деревни колонна в сторону Галенок, но все равно в деревне тьма войск. Красноармейцы между тем и за речку стали лазить, в нашу рощицу по своим делам бегают. Дело скверно. Правда, нас пока они не приметили, но не ровен час. Что за люди под деревней в кустах сидят? У них и конница, и пехота, и артиллерия, у нас сорок человек, да вокруг голое поле. Бологов собрал военный совет. Каждый выражал свое мнение, что делать – уходить из кустов при белом свете или на авось надеяться. Большинство, пожалуй, склонялось к тому, чтобы сидеть в кустах и «у моря ждать погоды». Выслушал Бологов все мнения, а потом и говорит: «Ну, Вы высказали свои мнения, а теперь разрешите мне приказать. По коням». Дисциплина у казаков-енисейцев была тогда хорошая: никто не стал перечить. Сели на коней и прямо из кустов на дорогу и к Дубкам. Красноармейцы, некоторые, глаза выпучили – откуда вдруг колонна в кустах выросла. Едем мы в порядке, спокойно, да к тому же к деревне набитой «защитниками революции и пролетариев». Проехали вдоль плетня к большой дороге, а тут, как раз, большая колонна красных вытягивается. Поехали мы параллельно дороге, рядом с красными, а они марш «Стеньки Разина» дуют. Едем молча, степенно. Конечно, нервы напряжены. Ну а потом стали постепенно в сторону брать, как ни в чем не бывало. Так постепенно и отошли от них. Бог нас хранил».

Много эпизодов такого же рода, но не таких уж ярких, можно привести из партизанских «приключений» отряда, но мы не будем загромождать книгу и ограничимся тем, что дадим некоторые детали нападения партизан на железнодорожную станцию Гродеково. Дело было так. Станция Гродеково лежит под сопкой, поросшей лесом. Никаких построек на сопке нет, лишь ее пересекает дорога на поселок Софье-Алексеевский. Сам же поселок Гродековский лежит на равнине по другую сторону железнодорожного полотна. В описываемое время в этом поселке располагалась красная батарея и еще какая-то пехотная часть. Отрядники Бологова пробрались на сопку и с нее открыли огонь по станции и поселку. Было это сделано среди белого дня. Какой поднялся там переполох… Забегали артиллеристы, пехота стала развертываться в цепи, а наши партизаны постреляли и кустами ушли прочь. Напрасно рвались шрапнели красных над опустелой сопкой.

Что касается времени нахождения отряда на «Партизанской» сопке, то тут белым приходилось иметь дело не только с контрабандистами-красноармейцами, но также и с китайскими хунхузами, чинившими не мало хлопот отряду войскового старшины Бологова.

Когда успех в Южном Приморье явно склонился в сторону большевиков, то штабу земской рати стало не до амурской военной организации. В адрес этой организации так и не поступили те 30 000, которые были обещаны воеводой и о которых он телеграфировал генералу Сычеву: «В Ваш адрес будет переведено 30 000». Вместо этих 30 000 в самые последние дни существования Белой Власти во Владивостоке представителю амурской военной организации, генералу Вертопрахову{133}, было предложено получить 5000, но генерал их так и не получил. Таким образом, в связи с агонией приамурской власти, амурская военная организация должна была прекратить свои действия, почему есаулу Рязанцеву было послано соответствующее распоряжение. Отряды А. В. О. скрытно перешли вновь вполне благополучно границу Китая и были распущены. Оставшихся денег еле хватило на покрытие самых насущных нужд чинов отрядов.

В отчете Архива А. В. О. дословно пишется о конце работы организации так: «Газета «Амурская Правда», признавая факт «сильнейшего развития белобандитизма в Амурской области», писала, что «только благодаря падению Приморской власти и высаженным нескольким эшелонам удалось справиться с разрастающейся Белой угрозой». Этим красная газета сознается, что организационная «тройка», во главе с начальником гарнизона, для борьбы с Амурской Военной Организацией, справиться с организацией не смогла бы, а мы со своей стороны скажем, что только отсутствие достаточных средств, хотя бы тех, которые были выданы единовременно Брагину, не дали возможности А. В. О. развернуть свою работу в полном масштабе и принести ту громадную пользу всему делу борьбы на Востоке, которую она могла и способна была произвести. Остатки Амурской Военной Организации сыграли еще большую роль в последовавшем в 1924 году «Зазейском» восстании, но об этом скажем в другой раз.

Как Амурская Военная Организация генерала Сычева, так и Забайкальская – генерала Шильникова создались и поддерживались исключительно энергией и волей этих двух генералов. Как Временное Правительство братьев Меркуловых, так и Воевода Земской Рати не оценили всего значения этих организаций и не оказали им своевременно поддержки. Особенно это надо сказать об Амурской В. О., подорванной к тому же и провокационной работой Брагина.

Приамурское Правительство свою ставку сделало исключительно на Армию. Тыловой работе придавалось очень мало значения, в то время, когда лишь эта работа, хорошо организованная и снабженная всеми средствами борьбы, только и могла дать перевес над красными полчищами, выдвигаемыми на фронт, и вырвать победу из красных рук, хотя бы в краевом масштабе, так как против Белой Армии в те времена большевики имели полную возможность выдвинуть превосходные силы. Только тыловая работа и могла помешать успеху этих сил, дезорганизуя тыл, к чему, как показывает работа А. В. О., была в то время полная возможность. Конечно, прежде всего надо было изменить политику Правительства, как в отношении к Китаю, так и особенно к Японии. Без помощи последней вообще никакая победа не была бы прочной, но можно теперь наверняка сказать, что даже малая победа, хотя бы в масштабе Приморской и Амурской областей, помогла бы скорее наладить отношения с той же Японией и поставить эти отношения в надлежащее, желательное России и Японии дружественное русло. Но этого высшие белые руководители Приморья или не желали, или не сумели сделать».

Приведя этот отрывок из документов амурской военной организации, мы вовсе не хотим сказать, что разделяем выраженные в нем взгляды, но привели его как показатель настроений в одной из содействовавших земской рати организаций. К сожалению, на документе нет указаний о времени его составления, равно как нет указания на его автора. Возможно, что этот документ был составлен в 1926–1930 годах, тогда его ценность как показателя настроений 1922 года значительно падает. К сожалению, никаких иных документов амурской военной организации, проливающих ясный свет на деятельность ее отрядов в описываемое время, я не получил.