В то время как главные силы обеих сторон, после боя 28 декабря, усиленно готовились к переходу в решительное наступление, – белые в целях захвата ст. Ин, красные в целях возвращения города Хабаровска, – на фронте между ст. Ин и разъездом Ольгохта происходили столкновения передовых частей. В течение шести суток разъезд Ольгохта занимался отрядом Ижевско-Воткинской бригады (Воткинский и Добровольческий стр. полки, Воткондив и батарея подполковника Гайковича). Этот отряд рассматривался командующим Волочаевской группой белоповстанцев, полковником Ефимовым, как передовой, который должен был лишь задержать или задерживать противника, в случае перехода последнего в контрнаступление до выступления самих белых на ст. Ин. Возможность наступления красных не исключалась. Полковник Ефимов со своим штабом расположился на разъезде и ставил частям своего отряда задачу выяснения сил красных и их намерений.
В трех небольших желдорожных казармах, представлявших собою все постройки разъезда Ольгохта, не только разместиться, но просто даже втиснуться всем чинам частей, находившихся на разъезде, не было никакой возможности. Поэтому части белоповстанцев пришлось разместить в нескольких землянках, сохранившихся от прежних времен.
По некоторым данным, в первые два-три дня головная застава белых занимала ближайшую к ст. Ин железнодорожную полуказарму (будка № 371). После же того, как эта застава (добровольцы) была вытеснена с будки № 371, головная застава белых расположилась на следующей полу казарме (будка № 377).
Во всяком случае, в январе месяце полуказарма № 371 белыми не занималась. Полковник Ефимов считает, что в эти дни ни один из полков не располагался целиком на будках впереди разъезда. Насколько он помнит, на «первой» от Ольгохты в сторону ст. Ин полуказарме располагалась рота с пулеметом, быть может, даже батальон, но не больше. На следующей же полуказарме в сторону ст. Ин (будка № 377) находилась конная застава. На реке Ольгохта, в землянке, отстоящей от разъезда примерно на такое же расстояние, находился один из эскадронов Воткондива. Недалеко от этой землянки были стога сена, которые белые конники и использовали для кормления своих лошадей. Подробности размещения охранения и поверка их была предоставлена полковником Ефимовым командирам частей, а потому в указанных выше сведениях полковник Ефимов допускает некоторые неточности.
Ежедневно с разъезда, от главных сил отряда, и с будки, от головной заставы, высылалась разведка – пешая и конная. Наиболее возможным считался удар по разъезду с севера, где красные, оставляя в стороне будку и головную заставу на ней, по льду рек Урми и Ольгохта могли, при случае, подойти к разъезду незамеченными. На берегу реки Ольгохта, верстах в шести – восьми на запад от разъезда, в одной из многочисленных петель ее, имеется зимовье – одна маленькая, вросшая в землю хибарка-землянка. В ней жил старик сторож, китаец. Вот сюда-то с разъезда от 2-го батальона воткинцев ежедневно высылался по узкой тропинке, идущей высоким, прямым, густым лесом, дозор – человек в семь. Раз у зимовья встретились разведки от обоих батальонов воткинцев: разведка с Ольгохты обогревалась уже в хибарке, когда китаец заметил среди деревьев гуськом выходящих из леса каких-то людей. Это были солдаты. Бойцы одного и того же полка чуть было не вступили в перестрелку, но выручила какая-то мелочь.
После боя под Ином активной стороной, точнее «задирающейся», стали красные. За шесть суток (с 29 декабря по 3 января) произошло три столкновения – усиленные рекогносцировки с боями. Все они были произведены по почину красных и, быть может, являлись попытками выбить белых с разъезда Ольгохта. Со стороны красных в деле принимали участие два-три батальона, но велись действия очень вяло, и при выходе белых навстречу красным последние после короткой перестрелки сматывались обратно очень быстро. После преследования на протяжении нескольких верст полковник Ефимов возвращал свой отряд обратно на разъезд. На этом дело и кончалось. Во время столкновения 31 декабря между разъездом Ольгохта и ст. Ин белыми было захвачено в плен несколько чинов 4-го кавполка, которые дали интересные показания относительно: 1) отправки красной артиллерии в тыл, 2) прибытия на фронт пехотных и кавалерийских пополнений и 3) влития 4-го пехотного полка в 6-й полк.
В ночь на 2 января два батальона 6-го стрелкового полка (1-й и 2-й) подошли к разъезду со стороны реки Ольгохта. Однако атака красных была отбита белыми, и, понеся потери, красные отступили. Белые взяли пленных. Головная застава красных заняла будку, что в 6 верстах к западу от разъезда.
После того как красные (всего до 400 штыков, по показаниям пленных) были отбиты, полковник Ефимов решил гнать их возможно дальше, дабы выяснить, что делается красными между Ином и Ольгохтой, и приказал отряду свернуться в походную колонну и далее двигаться по дороге. Так как за четыре дня стоянки на разъезде люди несколько отдохнули, то на успех этой усиленной разведки можно
было рассчитывать. На случай, если перед Ином красные исправили железнодорожные мосты, сожженные белыми при своем отходе, был взят керосин.
Когда белые дошли до будки (полуказарма) № 377, показался бронепоезд красных, за которым укрылась красная пехота. Полковник Ефимов приказал командиру батареи подполковнику Гайковичу открыть огонь и прогнать броневик. После нескольких выстрелов белого орудия красный бронепоезд, также выпустив по противнику своему несколько снарядов, попятился назад и скрылся.
Полковник Ефимов решил двигаться дальше. Несколько верст отряд прошел спокойно и уже был верстах в полутора от леса, за которым можно было увидеть ст. Ин. У южной опушки этого леса находится будка № 371. Совсем неожиданно для белых из-за леса показался бронепоезд, а за ним и другой. Это были бронепоезда № 2 и № 8 (разведсводка белых). Надвигались они на белых довольно быстро. Местность кругом представляла совершенно ровное поле, покрытое неглубоким снегом. Ближайшее укрытие – крутой берег реки Тунгузка был в расстоянии одной – одной с четвертью версты. Там, по Тунгузке, шел Воткинский конный дивизион, охраняя правый фланг белых. Ничего не оставалось делать, как принимать бой при самых невыгодных условиях обстановки и местности. Красная пехота, развернувшись в лесу и вдоль Тунгузки, могла двигаться как ей угодно, в то время как все передвижения белых сковывались огнем бронепоездов. При отходе белых красные бронепоезда могли преследовать противника несколько верст, так как сзади белых не было мостов, которые можно было бы сжечь, а других средств порчи линии желдороги в отряде полковника Ефимова не имелось. Редко встречаются столь тяжелые условия, принудившие полковника Ефимова к единственному решению – к бою.
Полковник Ефимов приказал подполковнику Гайковичу вновь обстрелять бронепоезда противника, пехоте развернуться: воткинцам вправо, добровольцам влево. Под командой лихого подполковника Гайковича орудие весьма быстро открыло огонь. В одном отношении все же подвезло белым: грунтовая дорога здесь пересекала линии желдороги и за насыпью переезда могла укрыться орудийная прислуга. Орудие было подведено сюда и стало на позицию. Передок же был отведен в сторону и стал на открытом поле.
Головной красный бронепоезд подошел к белому орудию примерно на 1 версту. Началась отчаянная артиллерийская дуэль почти открыто стоявшего полевого орудия с бронепоездами. После трех-четырех снарядов красные пристрелялись по белому орудию. Все свое внимание они обратили на то, чтобы уничтожить его. Снаряды сыпались один за другим. Недолеты попадали в насыпь переезда, она вздрагивала от взрывов, перелеты пролетали над самыми головами белоповстанцев и разрывались в 40–50 шагах. Бронепоезда били гранатой. К счастью белых, ни одна из них не попала в орудие. Белые пушкари работали сверх всякой похвалы, с необычайной доблестью и редким самоотвержением. Подполковник Гайкович следил в бинокль за попаданиями своих снарядов, а при блеске вражеских пушек командовал: «Ложись». Все приникали к насыпи и, как только красная граната ударяла в насыпь или проносилась над головами белых бойцов, быстро вскакивали и орудовали у своей пушки, иногда лишь несколько мгновений, так как новая команда «ложись» заставляла их вновь прилегать к земле. Выстрелы красных бронепоездов следовали один за другим. Промежутки для ответной стрельбы белых были коротки. На каждые три-четыре выстрела красных белые успевали ответить один.
Желание красных во что бы то ни стало заставить замолчать орудие белых, уничтожить его и сравнительная точность стрельбы красных бронепоездов сослужили большую службу белоповстанцам, так как понудили красных не обращать внимания на живую силу противника – его людей и лошадей. А как легко в особенности можно было уничтожить лошадей, стоявших совершенно открыто. Но сноп снарядов пролетал все время как раз между передком, находившимся в поле, в 12–15 шагах от дороги, и между санями со снарядами, прижавшимися к самой насыпи желдороги в 10 шагах за орудием. Осколками одной из гранат был ранен офицер-артиллерист, подносивший с саней снаряды, и ранены две или три лошади. Кроме того, случайным снарядом, разорвавшимся над группой стрелков-добровольцев, лежавшей в желдорожной канаве, было переранено шесть человек. Белое орудие было сильно поцарапано, но никаких существенных повреждений на нем не оказалось.
Красные броневики выпустили более сотни гранат, белое орудие дало всего около тридцати выстрелов. Комплект снарядов у белых был близок к истощению. Оставалось всего пять-шесть снарядов. Бодрое и приподнятое настроение, появившееся у артиллеристов-белоповстанцев после первого десятка выстрелов, когда выяснилась успешность состязания орудия с двумя бронепоездами, начало сменяться тревогой для тех, кто знал, что снаряды подходят к концу. Между тем прекратить стрельбу было невозможно, а последний снаряд означал гибель белого отряда, ибо через две-три минуты красные бронепоезда нагнали бы белоповстанцев в чистом поле и расстреляли бы в упор. Орудие, конечно, было бы потеряно. Обстановка для белых усугублялась еще тем, что Ин был совсем недалеко и должно было ждать скорого появления красной пехоты и кавалерии оттуда, привлеченных ураганной стрельбой. Появление этих сил красных на поле сражения должно было окончательно завершить разгром белых.
Однако счастье было на сей раз на стороне белых – красные бронепоезда стали отходить как раз вовремя. По-видимому, им были причинены повреждения. Раскидывая без особого порядка по полю гранаты, красные бронепоезда сначала медленно, а потом все усиливая скорость покатились назад и скрылись за лесом.
Оставив пехоту и спасительницу-пушку на месте, полковник Ефимов с несколькими конными, не теряя времени, выдвинулся к будке № 371, где сжег три моста, один из них довольно значительный – до 4 сажен длиною, восстановленный красными на городках из шпал. Когда запылали огромные костры мостов, со стороны ст. Ин показались густые цепи красной пехоты. Не приняв боя, отряд полковника Ефимова спокойно отошел на разъезд Ольгохта, никем не преследуемый.
В только что приведенном описании усиленной рекогносцировки 2 января указывается, что со стороны красных в деле принимали участие бронепоезда № 2 и № 8. Эти данные взяты из разведывательной сводки штаба войск Временного Приамурского правительства. Начальник белого отряда, ведшего бой с двумя красными бронепоездами 2 января, не знает, откуда начальник Развед. отд. полковник Дивногорский почерпнул сведения о номерах бронепоездов. Полковнику Ефимову номера бронепоездов не были известны. Правда, № 8 после оставления красными города Хабаровска всегда был у красных впереди и действовал отлично.
Следует между прочим отметить удачную тактику, принятую бронепоездом № 8. При движении белых от ст. Уссури до города Хабаровска они имели дело почти исключительно с бронепоездом № 7. Этот бронепоезд обыкновенно защищал позицию и маневрировал на виду. По переходе реки Амура белые столкнулись с бронепоездом № 8. Последний обычно устраивал засады. Он становился за лесом, за поворотом железной дороги, и, когда белые выходили на открытое место, бросался вперед, заставая их в походной колонне и неподготовленными (движение белых на Волочаевку 24 декабря, стычка с конными полковника Степанова 26 декабря в выемке и т. п.). Подобную тактику красного бронепоезда при отступлении следует признать совершенно правильной.
Описанные выше разведывательные бои передовых частей белых и красных между разъездом Ольгохта и ст. Ин, происходившие с 28 декабря по 3 января, явились прелюдией к ряду упорных боев за обладание почином. Эти бои начались 4 января боем под Ольгохтой.
На случай наступления красных на Ольгохту полковник Ефимов наметил позицию по опушке леса в Ц2—3/4 версты на запад от разъезда. Эта заранее выбранная и устроенная позиция представляла собою линию снеговых окопов, к которым с разъезда были протоптаны в снегу тропинки для каждой роты. Линия железной дороги рассекала позицию на два участка: северный и южный. Первый из этих участков полковник Ефимов поручил Воткинскому стрелковому полку, второй – Добровольческому стрелковому полку.
Позиция добровольцев имела отличный обзор и обстрел на полторы-две версты, так как местность на запад от их окопов была совершенно открыта и никаких кустов и деревьев там не имелось. Не ближе как верстах в полутора на запад от окопов имелись отдельные рощицы, и то небольшие, не дававшие достаточного укрытия противнику. В этом отношении (оборона позиции огнем) полковник Ефимов не боялся за добровольцев.
Позиция Воткинского стрелкового полка была много хуже. Правда, перед левым флангом, у линии железной дороги, местность также была совершенно открыта, но перед правым флангом находился лес, который вплотную примыкал к позиции. Следует отметить, что на участке воткинцев перед окопами имелся овраг. Этот овраг на правом фланге воткинцев был достаточно глубок, и берега его были обрывисты, в районе полотна железной дороги он становился значительно мельче и, наконец, на участке добровольцев совершенно терялся, а потому никакой роли в деле обороны этого участка сыграть уже не мог. На участке воткинцев, по восточному берегу оврага, лежали бревна, приготовленные еще задолго до начала военных действий к перевозке по железной дороге. Белые отчасти воспользовались этим лесом как укрытием от ружейного и пулеметного огня.
Как указано выше, позиция была выбрана полковником Ефимовым, последний несколько раз посетил ее, поверяя постройку окопов. Раза два-три было произведено занятие позиции по ложной тревоге. Таким образом, все белые бойцы знали свои места, и занять позицию для принятия боя было делом 15 минут. Следует отметить, что окопчики и прочие прикрытия в случае артиллерийского обстрела позиции не могли явиться надежным укрытием для белых бойцов. Перед снеговыми окопами, почти на всем протяжении – засека, то есть деревья, срубленные и поваленные заостренными ветками вперед, в сторону противника. На разъезде белые нашли три мотка колючей проволоки. Эта проволока была взята воткинцами, и они ее протянули между деревьями на правом фланге. Хватило ее всего на небольшое расстояние, да и то в одну проволоку.
В ночь с 3 на 4 января главные силы красных были в движении на разъезд Ольгохта. На рассвете 4 января они должны были атаковать ее. Таким образом, красные опередили сосредоточение белых на разъезде всего на одни только сутки.
Головная застава белоповстанцев (воткинцы 1-го батальона), располагавшаяся на железнодорожной будке, что в 12 верстах на запад от разъезда, в ночной мгле обнаружила красных. Сначала появились отдельные конные, вслед за ними цепочка пехоты. Противник вел наступление вдоль полотна железной дороги. Белые стрелки оттянулись к самой будке. Здесь они заняли позицию. Их было, по одним сведениям, от 60 до 80 человек, по другим, одна рота или, быть может, даже полурота (в последнем случае численность должна уменьшиться до 30–40 человек).
Глубокой ночью красные надвинулись на будку. Завязалась перестрелка. Очень скоро белые выяснили превосходство сил противника, но, во всяком случае, было еще рано говорить о том, является ли данное появление красных обычной разведкой, попыткой потревожить головную заставу белоповстанцев, быть может даже действиями против Ольгохты, или же это движение красных – начало большого наступления их в целях возвращения ДВР города Хабаровска. О происходящем под будкой начальник заставы сообщил на разъезд. О силах красных в этом сообщении указаний не было. Получив донесение, полковник Ефимов приказал продолжать разведку сил противника, дабы выяснить их.
По сведениям одного из участников этого дела, головная застава белых удерживала железнодорожную будку в продолжение часов двух. Только после того, как почти все патроны были расстреляны, воткинцы, прикрываясь кустами и мраком ночи, стали отходить на разъезд. Следует отметить, что полковник Ефимов полагает, что застава воткинцев располагалась на ближайшей к Ольгохте будке, то есть в 6 верстах на запад от разъезда. Поручик же Наумычев, находившийся в заставе, настаивает, что застава занимала вторую от Ольгохты ж. д. будку, то есть находилась в 12 верстах на запад от разъезда. Ввиду большого срока времени, истекшего со времени событий до сбора сведений, восстановить точное местоположение головной заставы белых в означенную ночь не представляется возможным.
О появлении красных и их движении полковник Ефимов, почти одновременно с получением донесения от заставы на линии железной дороги, получил также и второе – от заставы Воткондива, выдвинутой примерно на такое же расстояние от разъезда вверх по реке Ольгохта, представлявшей собою хороший зимний путь.
Полковник Ефимов, исходя из расчета времени в четверть часа, нужных для занятия частям отряда позиции, не желая беспокоить людей в сильный мороз раньше времени (жестокие морозы выводили из строя не мало поморозившихся, с чем приходилось считаться), не торопился с выводом частей на позицию, будучи уверенным, что отряд всегда успевает занять ее, пока красные будут подходить и начнут развертываться.
Прошло совсем немного времени после получения этих донесений, как полковник Ефимов получил новое донесение. Оно было послано с заставы, уже покинувшей железнодорожную будку и подходящей к самому разъезду. В этом донесении говорилось о том, что красные в больших силах, в боевом порядке подходят уже к лесу.
Получив второе донесение от начальника заставы с линии железной дороги, полковник Ефимов приказал воткинцам и добровольцам занять позицию – предназначенные им участки. Воткондиву было приказано сосредоточиться у самого разъезда, к северу от него. Полковник Ефимов опасался какого-либо сюрприза на правом своем фланге, а потому и решил держать конный дивизион за этим флангом во второй линии. Выдвигая стрелковые полки на позицию, полковник Ефимов предполагал поставить их в окопы и обороняться в них, нанести противнику потери, вымотать его и только тогда, в зависимости от обстановки, нанести ему контрудар.
Завязку боя один из чинов Воткинского конного дивизиона рисует следующим образом. Один из разъездов дивизиона стоял у отдельной маленькой хибарки, что находится у самого болота, против разъезда. В полумраке появилась цепь пехоты, идущей со стороны реки, потом группа всадников – разъезд. «Свои или красные?» – проносится в головах воткондивцев. Полумрак мешает распознать. Не дожидаясь подхода неизвестных и не открывая огня по ним, белый разъезд начинает оттягиваться от хибарки к линии железной дороги. Разъезд, от которого уходят белые, следует за ними по пятам. Дистанция между группами всадников равна примерно 120–140 шагам. Двигаясь цепочкой, один в затылок другому, белые подходят к самому полотну. Нагоняющие окликают: «Кто такие?» Находясь в самом хвосте, начальник белого разъезда отвечает: «Подъезжай, свои». В этот момент все воткинцы, за исключением последних двух всадников, успели уже перебраться через лог (овраг, что тянется перед линией белых окопов). Намереваясь использовать благоприятно складывающееся положение вещей, думая, при случае, быть может, захватить «языка», один из всадников нагоняющего разъезда отрывается от своих и подскакивает к находящимся на западном берегу лога двум всадникам. Красный смельчак оказался против двух белых. Корнет Пикулев наставляет револьвер на него. Что делать последнему? Свои далеко, жизнь дорога – он сдается, не оказывая сопротивления. Эта картина сдачи «своего», перед самым носом красного разъезда, ошарашивает красных всадников: они останавливаются и, не слезая с коней, открывают огонь по белым. Этим временем два воткинца с «языком», перемахнув через лог, присоединяются к своим. Впереди виднеются здания разъезда. До него всего несколько десятков сажен. Видны всадники, впереди них подполковник Дробинин… На огонь красного разъезда белые отвечают огнем… Бой завязался.
Расчеты полковника Ефимова на своевременность получения донесения о подходе частей противника оказались ошибочными. Красные наступали очень смело. По-видимому, они приняли жестокие меры против панического настроения своей пехоты, и надо думать, что часть пулеметчиков и Особая Амурская рота (чекисты и коммунисты города Хабаровска) находились сзади для расстрела беглецов и подталкивания вперед всей массы.
Бой происходил в лесу, а потому общая картина почти целиком была скрыта от начальника белоповстанческого отряда – полковника Ефимова. Последний видел отчасти лишь то, что происходило в центре, у железной дороги, где он находился сам.
Некоторые чины и бойцы Воткинского и Добровольческого полков говорят о движении вперед как об контратаке или даже контрнаступлении. Эти лица ошибаются, как уже говорилось выше, цель выдвижения полков с разъезда была занятие и оборона позиции, а не выход вперед, за линию окопов, для встречи врага. Время было упущено, а потому не только выходить вперед, но даже дойти до своей позиции белые части не успели.
Командир Воткинского стрелкового полка полковник фон Вах находился на правом фланге своего участка в цепи 2-го батальона. Участок этого батальона, как уже говорилось выше, был наиболее важным, так как к нему спереди примыкал лес, являвшийся великолепным подступом для противника, и рукав реки Тунгузка (Ольгохта-река).
Чуть-чуть забрезжило, но было все же еще темновато. 2-й батальон воткинцев шел от разъезда к своим окопам… На крайнем правом фланге, по тропе, что вьется по берегу одного из рукавов Ольгохты – реки, над самым обрывом, идет пулемет подпоручика Дьячкова. Тут же начальник пулеметной команды – подполковник Александровский и комполка – полковник фон Вах. До своих окопов воткинцы не дошли шагов 50–70… Впереди, среди высоких, толстых, прямых сосен, мелькнули фигуры – одна, другая… В хороших желтых полушубках, прижавшись к деревьям, стояли солдаты. Для командира полка было ясно, кто это, но у массы белых бойцов мысль о том, что эти солдаты – противник, только пронеслась в мозгу, а укрепиться как следует еще не успела, когда звук первого выстрела прорезал воздух…
Белые бойцы, еще не осознавая происходящего, шли вперед. Но за первым выстрелом последовал второй, третий… Лес загудел… Густая цепь красных выросла среди деревьев… В белых окопах никого еще не было – красные не успели дойти до них, белые также, но красные держали их под ураганным огнем, ружейным и пулеметным. Красные успели поставить пулемет у железнодорожного мостика, что примерно в полуверсте к западу от здания разъезда. Этот пулемет бил по воткинцам продольным огнем. Неожиданность, сила огня противника – все это заставило воткинцев остановиться в лесу, не дойдя до опушки леса и окопов. Воткинцы оказались в тяжелом положении: один за другим выбывали бойцы и их начальники…
Пулемет подпоручика Дьячкова, ставший на позицию там, где застал его огонь противника, у самого края времянки, то и дело дает задержки. Красные бьют очень метко. Своей первой задачей они поставили, видимо, выведение из строя пулемета. Скоро вся прислуга белого пулемета выбыла из строя: три офицера и один солдат были ранены, два солдата убиты. Начальник пулеметной команды подполковник Александровский также ранен. У полковника фон Ваха пулей разбит бинокль, а другой обожжен подбородок (потом смеялись, что он был ранен в бороду навылет). Между тем пулемет замолчал. Пули красных так и роют снег вокруг него. Что делать? Стараться вынести его – это значит укладывать и без того немногочисленных стрелков. В результате пулемет брошен…
После того как белый пулемет замолчал, все внимание красных обратилось на цепочку белых бойцов. Под жестоким огнем быстро таяла белая цепь. В ней образовались большие прорывы. Отсутствие хорошей стрелковой позиции, большие потери понудили разрозненные группы белых бойцов к отходу… 2-й батальон отходил… Собственно говоря, это не был даже каппелевский батальон, это были отдельные стрелки, отходящие и беспорядочно отстреливающиеся от следующих по их пятам красных.
По некоторым сведениям, недостаточно проверенным, роты 1-го батальона воткинцев сбросили было в лог перебравшихся на восточный берег оврага красных и спустились вслед за ними, но подняться на западный берег лога им уже не удалось: новые силы красных успели подойти и рассыпаться вдоль лога. Расстреливаемые в упор, воткинцы отхлынули назад, оставляя в логу своих убитых и раненых. Это был первый случай, когда воткинцы не вынесли из боя своих раненых и тела убитых.
Орудие белых стало на позицию к югу от полотна, чуть-чуть впереди построек. Часть людей батареи подполковника Гайковича была выдвинута к северу от полотна желдороги и там рассыпана в цепь. Лес и кусты сокращали обстрел до минимума. Белое орудие дало всего только несколько выстрелов, как пули стали залетать на батарею и щелкать оземь. Пехота белых откатывалась… Орудие снялось с позиции и по времянке стало отходить на восток к «третьей» полуказарме (считая от Волочаевки, от Ольгохты же эта полу казарма будет «первой»).
Что произошло на участке Добровольческого полка, выяснить определенно не удалось – имеются весьма противоречивые показания. Полковник Ефимов считает, что потери Добровольческого полка на рассвете были незначительными (до 15 человек). О сущности противоречий в показаниях различных чинов будет указано ниже. Пока же следует отметить, что добровольцы также откатились.
Таким образом, после короткого лесного боя на самом рассвете оба полка белых откатились назад, понеся потери. Подавляющее превосходство в силах было на стороне красных – против примерно 1500 штыков красных всего 650 штыков у воткинцев и добровольцев, считая офицеров. Доблесть белых бойцов, особенно чинов 2-го батальона Воткинского полка и пулеметной команды того же полка, оказавших сильное сопротивление красным в рукопашной схватке с превосходящими их силами противника, не дала на сей раз победы белоповстанцам, будучи смятыми, они поспешно отступили на восток. Потери Воткинского стрелкового полка полковник Ефимов определяет в 37 человек, причем 1-й батальон этого полка потерял значительно меньше, нежели 2-й батальон. В этом бою были убиты: командир 2-й роты – штабс-капитан Оцепков 1-й Иван, командир 3-й роты – штабс-капитан Бускин Иван, старший офицер 2-й роты – штабс-капитан Оцепков 2-й Степан, поручик Санников 1-й Иван, подпоручик Шалавин Александр и другие.
Конница обеих сторон на результаты боя большого влияния не оказала, так как либо охраняла фланги, либо держалась в резерве. Воткинский конный дивизион, как уже говорилось выше, с началом боя сосредоточился на разъезде. Чувствуя, что обстановка складывается далеко не в пользу белоповстанцев, командир кон дива подполковник Дробинин намеревался поддержать свою пехоту атакой красных, по выходе последних из леса, но он не успел провести в жизнь своего намерения, как был тяжело ранен в пах. Его вывезли на пулеметной двуколке…
Разъезд Ольгохта был оставлен белыми. Раненые бросались. Под прикрытием Воткондива расстроенные белоповстанческие полки отходили к «третьей» полуказарме, что верстах в шести на восток от разъезда. Красные, будучи также сильно расстроенными, преследовали отходящего врага лишь огнем и на восток от разъезда не продвигались.
Между прочим, уходя из Ольгохты на восток, полковник фон Вах увидел на полотне железной дороги раненного в ногу подпрапорщика Добровольческого полка, который идти сам не мог. Полковник фон Вах протащил его на себе примерно от полуверсты до одной версты. Полковник уже выбился из сил, когда он наткнулся на трех пеших воткондивцев и передал им подпрапорщика. Воткондивцы вытащили этого подпрапорщика, и последний был отправлен во Владивосток, где ему была ампутирована нога. Фамилия подпрапорщика, к сожалению, забылась. Но не все раненые белоповстанцы были так счастливы, как означенный подпрапорщик: выше уже указывалось, что «раненые бросались», и вот через несколько дней, при новом наступательном движении белых, последние подобрали не один зверски изуродованный труп; это были бывшие чины 3-го отряда, попавшиеся в руки красных во время или после боя под Ольгохтой. Всех ли белых постигла такая судьба, или кто из пленных и уцелел, – сказать трудно. Среди убитых был, между прочим, подпрапорщик Воткинского стрелкового полка Башагуров.
Захватив Ольгохту, красные дальше не двинулись. Этим временем воткинцы и добровольцы собирались и приводились в порядок у следующей в сторону Волочаевки будки. Полковник Ефимов донес генералу Молчанову об оставлении разъезда, потерях, понесенных частями, и о своем намерении двигаться далее на Волочаевку, где дать противнику бой, введя в дело свежие подкрепления. На случай этого боя в Волочаевке полковник Ефимов заранее подготовил план, чтобы предложить его генералу Молчанову или старшему заместителю (генералу Сахарову). Полковник Ефимов предполагал впустить красных на ст. Волочаевка, сдерживая их на фронте одной слабой бригадой, нанеся им потери нашей артиллерией, которая имела у Волочаевки отличный наблюдательный пункт, и затем атакой с обоих флангов, с севера от тунгузских улусов и с юга из-за кустов, скрывавших маневр белых, нанести решительное поражение красным. Командир Ижевского стрелкового полка полковник Зуев, находившийся в Волочаевке, сделал подробную съемку и рекогносцировку местности. Этот-то план полковник Ефимов и предполагал проводить теперь, после неудачного боя под Ольгохтой.
Вскоре же после отправки донесения генералу Молчанову полковник Ефимов, продолжавший оставаться на той же желдорожной будке, был вызван к проводу начальником штаба командующего, Генерального штаба полковником Ловцевичем. Последний, имея в виду, конечно, переход белых в наступление на ст. Ин, передал полковнику Ефимову, что командующий требует от него во что бы то ни стало задержать противника, цепляться за каждый кустик и не допустить красных до Волочаевки. В распоряжение полковника Ефимова передавался Ижевский полк, которому было уже приказано срочно погрузиться в вагоны и выдвинуться навстречу отряду полковника Ефимова.
Входить в подробности общей обстановки или обсуждать, как действовать лучше, по телефону было, конечно, неудобно. Полковник Ефимов, как то заявляет он сам, не мог возражать против предоставления противнику возможности бить белых по частям и не мог защищать свой план разбить красных сосредоточенными силами. Приходилось напрягать силы, чтобы остановить красных и не дать им продвинуться. При преимуществе последних в силах и моральном подъеме после только что одержанной победы это было очень трудно для частей полковника Ефимова, принимая даже в расчет свежий Ижевский полк. Кроме того, удобных позиций для обороны не было. Белым должно было подаваться назад на группу сопок (Лумку-карань), находящихся примерно на середине расстояния между Ольгохтой и Волочаевкой. Но и на этих сопках нельзя было закрепиться как следует. Здесь была удобная позиция на восток, в сторону Хабаровска, имевшая окопы и блиндажи, вырытые красными во время прежних боев в Амурской области (1920 год). На запад же эти сопки спускались полого и были покрыты кустарником. Для подготовки позиции поэтому требовался большой срок. Но и с подготовленной позицией при быстротечности боев полковник Ефимов считал, что можно будет задержать противника на один час, самое большее на два или три. Наконец, сильный мороз осуждал белых мерзнуть в открытом поле (в районе Лумку-карани имелась одна только желдорожная полу казарма) до тех пор, пока красным заблагорассудится начать новое наступление, может быть, через сутки и более.
Эти обстоятельства заставили полковника Ефимова решить задачу наступлением. Наступление на превосходные силы противника не давало полной уверенности на успех, но быстрый натиск на врага, который не успел еще оглядеться и устроиться, устал и промерз за время ночного движения, давал некоторую надежду на успех. Можно было ожидать, что красные стянулись к зданиям разъезда, греются и готовят пищу. Наконец, они не могли рассчитывать на то, что только что поспешно отступивший противник так скоро получит подкрепления и перейдет в наступление. Все эти соображения говорили за то, что рискнуть следует и риск может оправдать себя.
По получении известия о начале наступления красных, в 4 часа (?) 4-го, в Волочаевке был произведен подъем Ижевского стрелкового полка. В 6 часов полк выступил на станцию, где сразу же приступил к погрузке в эшелон, состоящий из 12–15 товарных вагонов. Скоро состав тронулся. Проехав верст пятнадцать, остановились у желдорожной казармы. Ольгохта была уже сдана, и тут, на этой полуказарме, находились полковник Ефимов, полковник фон Вах, толпились воткинцы и добровольцы, уже вышедшие из боя. Другие мелкими группами тянулись еще со стороны Ольгохты вдоль самого полотна или же вблизи него. Кое-кто, прослышав, что после прибытия ижей ожидается переход в наступление, не желая таскаться зря взад и вперед, остановился, присаживался и, отдыхая, выжидал момента перехода в контрнаступление. Красных же не было видно, и о них ничего также не было слышно – по занятии разъезда они остались на нем.
По прибытии эшелона ижевцев к будке полковник Ефимов приказал не разгружаться, а всем командирам полков, батальонным и ротным командирам всех полков собраться к нему. Полковник Ефимов осветил им обстановку и дал задачи. Общее требование – быстрота наступления.
Для атаки противника полковник Ефимов назначил ижевцев и менее пострадавших добровольцев. В резерве оставил Воткинский полк. На прикрытие левого фланга атакующих был назначен один эскадрон Воткондива, а другой эскадрон и учебная команда дивизиона должны были развернуться на правом фланге по направлению к реке Тунгуска. Атакующие полки должны были в вагонах подъехать до поворота желдороги и моста, верстах в полутора-двух от разъезда Ольгохта, быстро выпрыгнуть из вагонов и сейчас же повести наступление южнее желдороги, по лесу на Ольгохту. Лес давал возможность скрытно подойти к разъезду, если противник не выдвинул вперед сторожевого охранения. Для того чтобы отвлечь некоторое внимание красных от белой пехоты и создать у них переполох, полковник Ефимов решил на паровозе с одним прицепным вагоном подъехать к разъезду, создать впечатление, что подошел броневик. На паровозе было установлено два пулемета, а в прицепном товарном вагоне поставлена 37-миллиметровая пушка, имевшаяся в пулеметной команде ижевского полка.
Был десятый час утра. Поезд с ижевцами вышел с «третьей» полуказармы в сторону Ольгохты. Машинисту было приказано ехать до поворота линии жел. дор., находящегося примерно верстах в полутора на восток от разъезда. Двери вагонов открыты настежь на обе стороны. Проехали минут десять – пятнадцать. Поезд замедлил ход, наконец остановился. Раздались команды. Один за другим, кубарем вываливались в снег ижи. Без всякой помехи со стороны красных, без единого выстрела произошла выгрузка Ижевского полка. Быстро выгрузившись, ижевцы развернулись в боевой порядок и стали углубляться в лес.
Дав время своей пехоте достаточно продвинуться, полковник Ефимов приказал машинисту дать ход вперед. И вот паровоз с одним вагоном, на котором была установлена 37-мм пушка, изображая собою бронепоезд, большой скоростью пошел в сторону Ольгохты. Остальной состав остался неподвижно стоять на повороте. Красные были в полной боевой готовности. Они будто ждали врага, были уверены в контратаке белоповстанцев. Пехота красных была развернута и занимала позицию с достаточным обстрелом через редкий лес. Артиллерия стояла наготове, имея орудия наведенными вдоль полотна желдороги, – видимо, они ожидали подхода белого бронепоезда. Минувший опыт и постоянные поражения научили ли красных быть осторожными и постоянно готовыми к бою, или же тут была другая рука и другие бойцы? Во всяком случае, лишь только паровоз с вагоном показался на повороте, как красные батарейцы, не разобрав дела, послали залп. Три снаряда разорвались перед самим паровозом, четвертый у вагона. Осколком этого снаряда раздробило руку наводчика у 37-мм пушки. Машинист немедленно дал задний ход. Если бы красная батарея не поторопилась, она подбила бы белых на самом разъезде и все бывшие на паровозе и в вагоне, в том числе начальник белого отряда полковник Ефимов, достались бы живьем врагу.
Местность, где выгрузились ижевцы, носила следующий характер: к северу от полотна железной дороги – ровное, чистое поле, к югу же от полотна – бурелом, кочки, кусты, овраги. Выдвигаясь с паровозом вперед, полковник Ефимов приказал командиру Ижевского полка двигаться на Ольгохту только южнее линии железной дороги. Забравшись в кусты, ижевцы продвинулись по ним на значительное расстояние, не будучи никем обстреливаемыми. Вдруг неожиданно защелкали пули – то застава красных встретила белоповстанцев. Огонь со стороны красных почти моментально прекратился – застава отскочила назад. Шагов на триста – четыреста продвинулся еще вперед 2-й батальон ижевцев. Своим правым флангом этот батальон подходил к полотну железной дороги. Аевее его – участок 3-го батальона того же полка… Белая цепь наткнулась на красных. Завязалась перестрелка. Движение белых замедляется.
Командир Ижевского полка выдвигает этим временем 1-й батальон к северу от полотна железной дороги. Мотивы, по которым командир полка счел нужным выдвинуть один батальон к северу от линии железной дороги, неизвестны, так как показаний командира полка нет, ввиду отсутствия с ним связи. Полковник Ефимов считает выдвижение этого батальона на север ошибкой. Действительно, 1-й батальон, рассыпавшись на открытом месте, очень скоро попадает под сильный огонь концентрирующихся красных.
2-й батальон ижей начинает давить красных. Левофланговая 6-я рота все больше загибает свой фланг, отжимая красных к полотну желдороги. 3-й батальон, шедший уступом за левым флангом 2-го батальона, выкидывается вперед на удлинение фронта. Красные отходят, соприкосновение с ними из-за наличия густого кустарника теряется. В это время 1-й батальон того же полка попадает под сильный ружейный и пулеметный огонь красных. Красная артиллерия ведет огонь по белым, но он недействителен: снаряды с уханьем пролетают над головами ижей и все время рвутся где-то в тылу белых цепей.
Время идет. Число выбывших из строя в 1-м батальоне растет. Во 2-м батальоне потери незначительные и падают они почти исключительно на правофланговую, 4-ю роту. Но вот совсем неожиданная встреча: против центра 2-го батальона, совсем близко, шагах в ста, мелькнула группа стрелков в хороших полушубках и мохнатых папахах. «Чьи? Наши? Нет, таких у белоповстанцев нет – слишком хорошо одеты», – такие мысли проносятся в голове командира 2-го батальона. Красные также находятся в нерешимости – кто против них? Там, где находятся белые стрелки, позиции нет никакой, ее только что прошли. Кроме того, в данную минуту белые стрелки не представляют себе, что враг так близко от них. Командир батальона, успокоив своих тем, что впереди находящиеся красавцы также свои, осторожно оттягивает цепочку немного назад, к небольшому холмику. Все же «шила в мешке не утаишь», и скоро перестрелка завязывается. За восточным склоном только что указанного холма идет тропа в обход разъезда. По ней-то и развивает удар 3-й батальон. Успех на стороне белых, и скоро 3-й батальон приближается к самым станционным постройкам Ольгохты, беря пачками пленных. Последние, после того как бросят свои винтовки, направляются в тыл белых без конвоя: в жидкой цепочке дорог каждый боец. «Ступайте вон по той тропке», – говорится пленным, и пленные идут…
Развив сильный огонь по белым, стрелки Особого Амурского полка, это были они – «красавцы» в желтых стеганых полушубках и мохнатых папахах, оказывают упорное сопротивление. Бой разгорелся. 4-я рота, частично вышедшая на открытое место, потеряла до 10 чинов убитыми и ранеными – процент весьма значительный для малочисленных белоповстанческих рот. Положение на участке 5-й роты становится неопределенным. В это время по тропе, со стороны Ольгохты, подходит партия пленных человек в десять – двенадцать. Видя, что белые стоят на месте, а цепь красных как будто бы сама готовится перейти в наступление, пленные останавливаются в нерешимости: «Идти ли дальше, в плен, или же попытаться присоединиться к своим?» Учитывая положение, командир батальона ижей быстро направляется к пленным и властно приказывает им идти дальше. Получив определенный толчок, пленные покорно двинулись по тропке в тыл к штабу белых. Возможность осложнений на участке 5-й роты отпала, но дошли ли пленные до штаба белых, или же они попрятались по кустам – кто знает?
Выступая с полуказармы, Добровольческий полк получил своим заданием движение к югу от железной дороги, уступом вперед по отношению к ижевцам, в целях охвата правого фланга красных. В полку в это время, по одним сведениям, было всего до 200 штыков, по другим – до 380 штыков. Полк состоял из двух стрелковых батальонов и отдельной офицерской роты (подполковники Соколов, Злотов, Шебалин). Согласно словесному показанию батальонного адъютанта, во 2-м батальоне перед боем в строю было 95 штыков (3-я рота – 50, 4-я – 45). В офицерской роте имелось до 40 человек.
С полу казармы полк двинулся прямо на запад, вдоль полотна железной дороги. Отойдя примерно сажен четыреста, добровольцы повернули к югу и по узкой тропе, извивающейся среди кустов и высоких деревьев, стали забирать влево. Первым был рассыпан 1-й батальон, за ним последовала офицерская рота, далее какой-то спешенный эскадрон (не вклинилась ли здесь какая-нибудь часть 3-го батальона ижевцев, чины которого по старой привычке любили именовать себя «конниками», а свой батальон и роты – дивизионом и эскадронами?), и, наконец, крайний левофланговый участок занял 2-й батальон. Местность к югу от последнего «освещалась» (показание адъютанта 2-го батальона) пятью конными красноуфимцами. Всего по фронту Добровольческий полк растянулся версты на полторы, развернув одну только цепь. По некоторым сведениям, в руках командира полка резерва никакого не осталось. Все же данное показание недостаточно проверено, а потому к нему должно подходить с некоторой долей сомнения.
Цепь добровольцев тронулась вперед. Дозоров, освещающих местность, вперед выслано не было. Высокий, колючий кустарник сильно затруднял движение белых бойцов, местами им приходилось форменным образом продираться сквозь него.
2-й батальон добровольцев вышел на поляну. Ширина поляны примерно с версту. Белые бойцы бодро идут вперед. С каждой минутой противоположная опушка леса вырисовывается все яснее и яснее. Белая цепь уже недалеко от нее. Впереди, шагах каких-нибудь в пятнадцати, вырисовывается линия рва – осушительная канава, далее кусты, за которыми шапкой поднимается высокая березовая роща… «Пусть мне лучше отрубят руку, чем идти завтра в бой», – так сказал подполковник Шебалин, командир 2-го батальона Добровольческого полка, накануне этого боя своему адъютанту. Он как бы предчувствовал свою судьбу…
Стена красных поднялась из-за рва. Разом залпы и бешеный огонь пулеметов. Цепь белых всю как подкосило… Подполковник Шебалин ранен в руку. Он повернулся и тут же упал, сраженный другой пулей… Определить процент павших под этими первыми залпами не представляется возможным, так как те, что остались живыми в первый момент, бросились вперед, в ров, на врага – это было единственное спасение… в глубоком рву спрятаны заседланные кони красных… Белые перемешались с красными. Последовала отчаянная рукопашная схватка. Силы были неравны… 2-й батальон добровольцев был уничтожен…
Корнет Сажин и один стрелок-калмык, смешавшись с красными, сумели пробежать через их линию и бросились в березовую рощу. На их счастье, никто не обратил на них своего внимания. Таких счастливчиков оказалось более чем немного. Уйдя в рощу, они стали забирать все дальше и дальше на юг, а потом, повернув на восток и пройдя в таком направлении некоторое расстояние, не слыша выстрелов со стороны желдороги, двинулись по направлению к ней…
Уничтожив 2-й батальон добровольцев, красные взяли под фланкирующий огонь офицерскую роту того же полка, которая, видимо, так же неосторожно вышла на поляну. Рота погибла почти целиком. Преследуя одиночных белых стрелков, красная конница рубила их, но густота кустарника не позволила красным полностью уничтожить добровольцев. Впрочем, быть может, силы красных здесь не были так уж и велики…
К командиру 2-го батальона ижей подбежал солдат связи и во всю глотку доложил: «Господин капитан, наши отступают»… Действительно, 1-й батальон ижей, потеряв значительный процент своих чинов, подался назад. Потери в 3-м батальоне также давали себя знать. Теперь 2-му батальону стало доставаться более, нежели раньше… Осаживая постепенно назад свой батальон, штабс-капитан Поронник{105} выводил своих людей из боя…
Общее течение боя начальник отряда полковник Ефимов характеризует так: «Ижевцы и Добровольцы, пройдя полторы-две версты без сопротивления красных, были вблизи разъезда встречены сильным ружейным и пулеметным огнем. Сразу начались потери. Раненых выносили солдаты же, так как особых носильщиков не было. Цепи стали редеть, но тем не менее оба полка шли вперед. На некоторых участках красные подались назад и белые захватили пленных. Но к красным стали подходить резервы, и вновь их силы стали превосходить наши более чем вдвое. Видя свое явное превосходство, красные сами перешли в атаку. Во многих местах завязалась ожесточенная рукопашная схватка. Особенно свирепо дрались на участке офицерской роты Добровольческого полка. Большой перевес в силах у красных определил исход боя. Ижевцы и Добровольцы начали поспешно отступать, подбирая раненых и отстреливаясь одиночными стрелками. Когда, соскочив с паровоза, я дошел до цепей, то встретил лишь отдельные кучки стрелков, выносивших своих раненых под огнем красных, и почти некому было прикрывать отход. К счастью, красные были сами сильно потрясены боем и дали возможность остаткам полков отойти к будке. Красные не были в состоянии преследовать белых. Это отсутствие преследования отступающего врага говорит также и за то, что красные ввели в бой все силы целиком и не имели свежей части для преследования своего совершенно расстроенного противника. На будке белых ожидал состав, который часа полтора тому назад привез мне свежее подкрепление – Ижевский полк. Теперь в него срочно грузились раненые, которых было до 100 чел. Я по телефону донес о неудаче и тяжелых потерях, о невозможности дальнейшего выполнения поставленной задачи без приведения бригады в порядок и хотя бы короткого отдыха, и об отступлении на Волочаевку».
Потери белоповстанцев во втором бою 4 января – попытке отбить у красных разъезд Ольгохта – исчисляются примерно в 160 человек. Из них до 100 человек приходится на Добровольческий полк и до 60 – на Ижевский полк.
Ижевцы потеряли 6 офицеров убитыми, 7–8 офицеров ранеными. Солдат выбыло из строя 45 человек убитыми и ранеными (показание полковника Ефимова). Под самым разъездом был убит всеми любимый адъютант 3-го батальона, очень спокойный и доблестный офицер штабс-ротмистр Тонков Петр. Выбыл из строя также раненный в руку командир 2-го батальона штабс-капитан Поранник. Из солдат были заколоты фельдфебели 1-й и 4-й рот – подпрапорщики Азиатцев и Осколков, выдающиеся во всех отношениях воины, которых давно собирались произвести в офицеры, воспользовавшись одним из их бесчисленных подвигов (аттестация полковника Ефимова). Подпрапорщик Осколков был известен среди ижевцев еще тем, что во время восстания Ижевского завода в 1918 году против большевиков он дал первый выстрел и таким образом положил начало вооруженному свержению красной власти.
Потери добровольцев оказались самыми тяжелыми. В этот день они потеряли около 100 человек убитыми и ранеными, в том числе они потеряли более 40 офицеров. Такая цифра объясняется гибелью офицерской роты, из которой вышло всего 7 или 8 человек. После боя у добровольцев, по докладу командира полка полковника Ефимова, осталось всего до 90 человек, но потом нашлось больше, так как подошли отсталые, собрались рассеявшиеся и проскользнувшие при отступлении вперед. В Волочаевке полк насчитывал уже до 120 человек.
Процент убитых в этом бою с обеих сторон, благодаря штыковым схваткам, был очень велик. За все время предыдущих боев в Ижевско-Воткинской бригаде не было и одной трети тех потерь, какие явились результатом этих двух ожесточенных и неудачных боев. Хотя в строй скоро и вернулись легко раненные, все же численный состав бригады понизился почти на 200 человек, из которых половина пала на добровольцев.
Красные в этот день после боя остались пассивными и с Ольгохты на восток не двинулись. Они тоже понесли потери количественно не менее потерь белых. По показаниям пленных Особого Амурского полка, взятых на следующий день у Волочаевки, их полк у Ольгохты 4 января потерял 50 человек убитыми и до 200 ранеными (разведывательная сводка Управ. Генкварт. В. М. Вед. от 9 января 1922 года). Опросом пленных 5-го и 6-го полков, взятых белыми у Волочаевки, было установлено, что 4 января эти полки располагались по будкам 371-й и 377-й версты и на ст. Ин (разведсводка от 7 января 1922 года). Последнее показание ставит под некоторое сомнение участие в боях 4 января частей 5-го полка.
Во время наступления белых на Ольгохту, равно как в течение первого боя в тот же день, конница не играла видной роли. Виной тому была, конечно, местность – пересеченная и поросшая кустарником и лесом. О действиях главных сил Воткинского конного дивизиона, находившихся на правом фланге отряда полковника Ефимова, сведений собрать не удалось, действия же боткинских конников на левом фланге рисуются в следующем виде. На левый фланг была выслана часть 2-го эскадрона под командой поручика Черкасова. Всего пошло коней 49, остальные были разогнаны в другие места. Эскадрон все время болтался среди кустов. Раз даже двое всадников, шедших в головном дозоре, въехали в красную цепь, но им повезло, и они успели из нее удрать. При отступлении эскадрон вышел на поляну, удаленную от полотна примерно на полверсты. Неожиданно появившимся на этой же поляне отрядом красных сабель в сто эскадрон был атакован. Атаки он не принял, руководимый одним из офицеров, развернулся в лаву и быстро пошел назад. Красные последовали за белыми. Кони их лучше, нежели у белых. Нагнав белых сажен на двести, красная конница, видимо опасаясь ловушки, остановилась, спешилась и открыла огонь по белым. В результате эскадрон белых ушел от превосходящих сил врага. Убитых не было, раненный один – в плечо. Сделав крюк к югу, эскадрон вышел на полотно и присоединился к своим частям.
Орудие белых (батарея полковника Гайковича), при наступлении белых на разъезд Ольгохта, стояло на позиции, рядом с полотном железной дороги, верстах в четырех к востоку от разъезда, и вело редкий огонь по району разъезда, в целях моральной поддержки своей пехоты.
В следующем бою ижевцами был взят в плен один красный фельдшер, который показал, что он собственноручно перевязал 16 пленных офицеров. В числе этих офицеров было якобы четыре штаб-офицера, среди них командир офицерской роты Добровольческого полка. Согласно показаниям этого фельдшера, пленные офицеры не были расстреляны и с ними обращались хорошо. Штаб-офицеры по приказу из штаба фронта были немедленно отправлены туда. Конечно, к показанию пленного фельдшера следует подходить с известной осторожностью, так как пленные красноармейцы почти всегда показывали, что у них с пленными белыми обращаются «очень хорошо», надеясь таким путем улучшить свое положение. Естественно, что и фельдшер показывал в таком же духе, тем паче что допрос пленных у белоповстанцев в большинстве случаев происходит по-простецки: «А не видал ли ты командира офицерской роты?» – а пленный и рад стараться: «Всех видел, все живы, все перевязаны», – только меня не трогайте. Таким образом, белоповстанцами было установлено, что не все попавшиеся в руки красных белые офицеры и солдаты были прикончены, но что известная часть пленных сохранила свою жизнь. Значительно позднее было вполне установлено, что часть офицеров и солдат Добровольческого полка, взятых в плен красными, была отправлена сначала в город Благовещенск на излечение, а затем в город Ново-Троицк в концентрационный лагерь.
Корнет Сажин и стрелок-калмык, счастливо выбравшиеся из схватки, в которой погиб 2-й батальон добровольцев, выйдя на линию железной дороги, красных не встретили. Двинулись по шпалам на восток, эти белые бойцы прошли, как на том упорно настаивает корнет Сажин, разъезд Ольгохта (надо полагать, в действительности они прошли не разъезд, а «третью» полуказарму). Железнодорожные постройки были мертвы – не было ни белых, ни красных, только то тут, то там лежали трупы павших бойцов, валялось оружие – все свидетельствовало о недавно закончившейся здесь драме. У жел. дор. моста – много трупов. Следуя далее, они стали нагонять отдельно идущих отсталых белых бойцов. Между прочим, нагнали они и бывшего командира красноуфимцев – полковника Хромова. Он шел пешком, его белый конь был убит. Наконец, впереди зачернела колонна. Оба добровольца присоединились к остаткам своей части.
Несмотря на упорство лица, давшего это показание, ни в коем случае не приходится даже думать о возможном отходе красных на запад от разъезда Ольгохта после второго удачного боя 4 января. Единственно, что можно предположить, так это то, что белые бойцы прошли мимо «третьей» полуказармы, уже оставленной белыми и не занятой красными. Этот факт еще раз подтверждает отсутствие у красных какой-либо свежей части, которую они могли бы двинуть 4 января в целях преследования частей 3-го белоповстанческого отряда.
При сборе сведений относительно действий частей 3-го отряда 4 января пришлось наткнуться на некоторое расхождение в показаниях участников боя относительно разгрома Добровольческого полка. Значительность промежутка времени, истекшего со времени событий до времени сбора сведений, мало способствует устранению этих разногласий, являющихся, без сомнения, плодом невольных заблуждений некоторых из участников боев. Дело в следующем: одни считают, что Добровольческий полк сильно пострадал во втором бою 4 января, то есть при контрнаступлении белых на разъезд Ольгохта, другие считают, что полк был разгромлен на утренней заре 4 января, то есть в первом бою, третьи, наконец, отказываются определенно указать на время разгрома. Дабы поскольку возможно выяснить этот вопрос, приходится остановиться на показаниях давших их лиц.
Полковник Ефимов категорически утверждает, что «Добровольческий полк сильно пострадал во втором бою, а не в первом, и что его благополучный выход из первого боя был причиной того, что полк. Ефимов назначил его снова в боевую линию вместе с Ижевцами».
Свое утверждение полковник Ефимов обосновывает на следующих положениях:
1. Полковнику Ефимову, как начальнику, стремившемуся достигнуть успеха и обеспечить его, не было никакого смысла поддерживать свежий Ижевский полк кучкой разбитых добровольцев в 90 человек. Если в первом бою пострадали больше добровольцы, нежели воткинцы, то полковник Ефимов, конечно, назначил бы на поддержку ижевцам потрепанных, но более сильных воткинцев, а еще вернее при подобных условиях, то есть если бы оба полка (Вот. и Добр.) были расстроены, совсем бы не атаковал Ольгохты. Это одно положение достаточно убедительно, чтобы показать, что разгром добровольцев произошел во втором бою.
2. По оставлении разъезда Ольгохта, на «третьей» полуказарме полковник Ефимов созывал командиров (до ротных включительно) и объяснял задачу. Отсутствие большинства командиров в Добровольческом полку в случае разгрома полка в первом бою было бы сразу замечено полковником Ефимовым, что и заставило бы последнего принять решения согласно 1-му пункту.
3. После тяжелых потерь командир Добровольческого полка полковник Черкес явился к полковнику Ефимову крайне удрученным и доложил, что у него осталось всего 90 человек. Если бы этот доклад имел место после первого боя, то, конечно, полковник Ефимов не посылал бы Добровольческий полк в бой, очевидно, доклад имел место после второго боя.
Показаний командира Добровольческого полка получить не удалось из-за отсутствия налаженной связи с ним.
Показания некоторых чинов Добровольческого полка сводятся к более или менее упорным утверждениям того, что разгром произошел на рассвете: «Выступили в полном мраке, рассыпались в цепь также в темноте, перешли в наступление, двигались среди сплошных зарослей кустарника, начало светать, и в это время из-за рва поднялась стена красных»… (В этих показаниях характер местности (кусты, канава, березовая роща и т. п.) и задача полка (наступление уступом вперед своих соседей справа) говорят именно за то, что Добровольческий полк пострадал во втором, а не в первом бою. За то, что полк был разбит в первом бою, говорит только одно положение – точное указание на время, но с временем часто происходят путаницы, и надо полагать, что поднятые перед рассветом добровольцы, скорее всего, забыли, что было что-то на рассвете, и хорошо запомнили тяжелый бой, бывший между 9 и 10 часами. В памяти остались рассвет и бой; отсюда, наверное, и путаница.
Следует отметить также, что показания чинов Добровольческого полка, дававших сведения, далеко не единодушны и некоторые из них склонны даже указывать на время после полудня как на время разгрома полка.