В полдень 22 июля 1919 года 15 конных донских полков, сведенных в корпус под командованием генерала Мамонтова, после подготовительного прорыва красного фронта в районе Ново-Архангельского непрерывным, всесокрушающим потоком устремились в тыл противника.

Двинутые со всех сторон к месту прорыва большевистскими главковерхами местные образования коммунистов, курсантов, частей особого назначения (ЧОН), мобилизованных в срочном порядке крестьян были сметаемы казачьими лавами, обращающими в бегство, в паническом ужасе, незадачливое «воинство».

Казаки пережили красное наваждение у себя на Дону, шли в непрекращающиеся атаки с сознанием правого дела, с той стремительностью и удалью, на которые способны были искони сыны Тихого Дона.

Вздымая пыль из-под копыт разгоряченных дончаков, разбрызгивая потоки речек, вброд переходимых, сокрушая заросли лесов, утопая в перелесках, под голубым шатром российского небосклона, конная масса шла с неотвратимым желанием сокрушить надвигающееся дьявольское наваждение, дотоле неслыханное, дотоле невиданное на протяжении всей истории Святой Руси. Молниями сверкали казацкие шашки передовых сотен, расчищая дорогу как на крыльях несущемуся корпусу.

24 июля в селе Чоглы, во время краткого отдыха, генерал Мамонтов на сборе командиров частей отдал приказ двигаться на север.

Все так же корпус, имея в авангарде легкие дозорные сотни, а также охранение с пулеметными тачанками на флангах, как тяжелым тараном, дробил все, что как-то пыталось оказывать сопротивление, задержать Донской поток Вооруженных сил Юга России.

В селе Еланское Колено 27 июля был дан краткий отдых основной массе конницы, во время которого быстро, по-казачьи, приведены в порядок амуниция, снаряжение, оружие, осмотрен, вычищен, частично заменен конский состав, отдохнули малость и помылись казаки.

Генерал Мамонтов, после краткого совещания с командирами полков и отдельных частей, приказал весь обоз 2-го разряда отправить в тыл и тем самым облегчить выполнение задачи корпусом и повысить его маневренность.

С непрерывными встречными боями, порой круто меняя направление движения, обманывая красное командование, возвращаясь на прежний курс, корпус подошел к району Тамбова, где была сделана так называемая «Ёлочка», то есть передовые полки по мере получения приказа от штаба корпуса ориентировочными данными направления движения, доставляемого непосредственно командиру полка специальными офицерами для связи, отделялись от главной колонны в лучеобразном направлении – влево, левее, вправо, правее и т. д. – охватывая Тамбов со всех сторон, захватывая окрестные села, железнодорожные станции, переезды, мосты, отдельные слабо и наспех оборудованные оборонительные укрепления.

Такая тактика, появление казаков на всех направлениях и со всех сторон, где их меньше всего ждали или совсем не ждали, вносила панику и смятение в оборону противника страшными словами – «обошли», «окружили», «отрезали». Тем не менее пришлось вести и правильные наступательные действия, порой вести уличные бои, ломая сопротивление местных гарнизонов, сметая появляющиеся новые части.

По рассказам участников славного рейда, почти во всех селах крестьяне сразу информировали казаков, есть ли в селе красные или ушли, а также о спрятавшихся большевиках или о засадах. Местные большевистские владыки, комиссары, политические работники карательных отрядов, в большинстве нерусского происхождения, спешно убегали вдоль линии железной дороги в сторону Москвы, под защитой красных бронепоездов.

Казачьи полки, сотни, разведывательные отдельные отряды захватывали все больше и больше пленных и большое количество военной добычи. Впервые в районе станции Терновая было взято в плен свыше 4000 сдавшихся красноармейцев.

Поездные составы со снарядами, патронами, взрывчатыми веществами, ручными гранатами, разным артиллерийским имуществом, склады с обмундированием, снаряжением, продовольствием – все оказывалось в руках стремительно двигающегося на север конного корпуса. Часть пленных красноармейцев выразила желание поступить в корпус, часть их была принята, остальные после разоружения распущены на все четыре стороны. Поездные составы и склады взорваны и сожжены, так как корпус, не задерживаясь, безостановочно двигался вперед.

5 августа к красным подошли свежие части, и к югу от села Арапова быстро появилась длинная полоса укреплений, безостановочно вооружаемая из подходящих эшелонов и заполняемая подходившими частями. Но… со всех сторон обрушились казачьи лавы с «Ёлочки», убийственный плотный огонь на всех направлениях, чередующиеся атаки, то там, то здесь неожиданное появление казаков оттуда, где, по данным разведок красного командования, их быть не могло, – ив течение дня 6 августа участь Тамбова была решена.

После занятия города было собрано до 10 тысяч пленных. Богатство, доставшееся казакам, было велико. Все, в чем нуждался корпус, хозяйственная часть быстро распределила; все остальное – запасы сахара, соли, муки, разных консервов, обмундирование, белье и даже оружие – было роздано населению города и окрестных сел. Остатки были уничтожены.

Различные представители от городского населения все время являлись с благодарностью казакам за освобождение их от большевистского гнета и от разгула жестокостей Чеки, состоявшей поголовно из уголовного элемента и лиц далеко не русского происхождения – никогда не виданных, неизвестных никому в Тамбове личностей. Узнавая, что корпус занял город временно и власть большевиков вернется, люди печалились, желали успеха, возвращения опять и уже навсегда, в чем не сомневались тогда ни горожане, ни упоенные победами казаки.

В течение 8 и 9 августа город нельзя было узнать, так говорили сами тамбовцы. Улицы были запружены гуляющей публикой. Встречаемых казаков и офицеров одаривали конфетами, шоколадом (откуда взялся?), папиросами, табаком, в штаб корпуса, расположившийся в одном из городских зданий, приносили букеты цветов… На самом деле главного штаба там не было, он был в другом месте, на окраине северной стороны Тамбова.

С 2 часов дня два местных кинематографа крутили фильмы с участием Веры Холодной, Максимова, Мэри Пикфорд, Макса Линдера и других кинозвезд того времени. В городском саду играл, что называется, беспрерывно какой-то духострунный оркестр. Но вот… когда на эстраде, где сидели оркестранты, появилась большая группа казаков и старым вахмистром было объявлено, что казачий хор корпуса споет свои песни, – гуляние приостановилось, наступила тишина, и полилась задушевная песнь сынов степей широких Тихого Дона.

Песнь лилась в наступившей тишине над садом, над всем городом, уходя ввысь, в безоблачное небо, откуда вторили ей заливающиеся жаворонки и горлицы в лесах. У многих, у очень многих по щекам бежали слезы, у более сильных были влажные глаза и озабоченные лица. И когда последние голоса хора растаяли над затихшими людьми, был не гром, а сущий взрыв аплодисментов, выкрики: «Браво, казаки», «Ура всколыхнувшемуся Дону!», «Спасибо Корпусу!», «Да здравствуют казаки-молодцы!» – чередовались одни за другими. Очевидцы рассказывали, как многие мужчины и женщины жали руки всем встречным казакам и офицерам. Несколько девушек внезапно и неожиданно подбегали и целовали казаков, скрываясь тотчас в толпе. И тогда хор залихватски, со свистом запел:

Незатейливую, но веселую мелодию подхватили почти все. Хлопая в ладоши, появились танцоры тут же на эстраде и у эстрады. Забыты ужасы Гражданской войны, веселились все искренно и безудержно. Но комендантский час, объявленный штабом корпуса, не позволял гулянию перейти во всенародное и всеночное ликование. К 9 часам вечера сад, улицы опустели, и лишь цокот подков казачьих патрулей нарушал наступившую сразу тишину.

Наступила ночь. Теплое бархатное одеяло, унизанное сверкающими звездами, накрыло утихший город. А кое-где… приподняв занавеску, смотрели пары голубеньких, сереньких, карих глазок на силуэты в седлах уходящих в темь ночную казаков. Они видали, знали и ждали шуток и невинных проказ… Но не было проказ, было и не до шуток. Может быть, от страха недавно пережитого и не глядели голубенькие, серенькие, карие глазки… другие были времена, другие условия, другие человеческие взаимоотношения… уродливость входила, втискивалась во все поры того, что недавно было так красиво и человечески нормально.

* * *

В штабе было получено донесение от лазутчиков: в Козлове находятся большевистский главковерх Егоров и Лев Бронштейн, по кличке Троцкий. В городе большие запасы продовольствия и склады соли. Наблюдается прибытие воинских эшелонов.

Поздно вечером 9 августа последние части корпуса выступили из Тамбова. В городе наступила жуткая тишина. Казаков как и не бывало. Как вихрь пронеслись с короткой, веселой остановкой и вдаль унеслись черноглазые, загорелые, чубатые потомки русских землепроходцев.

Впереди маячил Козлов. И опять несколько полков распылились влево. Главная колонна, оставив за перелесками часть конницы для демонстрации, вдруг круто свернула вправо, а через несколько часов поворот влево, и перед передовыми дозорами авангарда корпуса открылись окрестности Козлова и… бегом передвигающиеся скопища красных, обманутых маневрами генерала Мамонтова. Но пришлось все же выдержать тяжелый бой.

У красных было преимущество в артиллерии, укрытые позиции, сзади богатый город, тыловые учреждения, на железнодорожных путях бронепоезда, несколько пехотных дивизий. Но подошедшие с противоположной стороны казачьи полки взяли весь район обороны в клещи. Полетели в воздух взорванные железнодорожные пути, запылали склады заготовленного леса, сена. В дыму появились казачьи пулеметчики, открывшие огонь, сея панику в тылах обороны. «Обошли!», «Окружили!» – и красные части, бросая окопы, бросились бежать, бросая винтовки, пулеметы, повозки с патронами и многое другое военное имущество и в городе награбленное. К вечеру второго дня казаки захватили город и сразу же были встречены ликующим населением. Главковерх Егоров и Троцкий-Бронштейн бежали, едва не попав в казачьи руки. Их счастье.

Впервые в Козлове первые входящие в город сотни были встречены на разных улицах горожанами по чисто русскому обычаю с хлебом и солью.

На одной из улиц штабную полусотню разведчиков, при которой было несколько офицеров связи, встретил священник с крестом, благословляя победителей. Его сынаофицера, вернувшегося с фронта из Галиции, где он пробыл почти два года и был четыре раза ранен, местные большевики убили в подвалах Чека, где он просидел раздетым две недели. Сразу от горя умерла его мать, жена священника. Чекисты арестовали священника, избили, но по настойчивой просьбе большого количества горожан выпустили с условием – в церкви не появляться. Местные железнодорожники спрятали, почти насильно, священника, и вовремя. Через некоторое время чекисты опять явились за ним ночью, но уже дома его не нашли. Их дальнейшие обыски и поиски остались безрезультатными. А батюшка был близко. Он даже видел, как его искали. Батюшка ушел вместе с корпусом и до конца похода был, по его просьбе, ездовым при команде связи.

В то же время приключился немалый курьез. Разъезды и дозоры арьергарда донесли, что по пятам корпуса движется какая-то часть на подводах. Две сотни казаков преградили дорогу, расположившись скрытно по ее бокам. Одна сотня пошла стороной так же скрытно навстречу предполагаемой пехоте противника на подводах (кстати, красная пехота любила кататься на подводах). Выйдя из оврага в перелесок, от дороги примерно в 400 шагах, сотник П-н (Володя) и находившийся при его сотне, как офицер связи от Добровольческой армии, корнет Кобыщанов (Петя)[280] залезли на дерево, стали рассматривать в бинокли появившийся обоз и были несколько удивлены, о чем сразу друг с другом поделились, что на каждом возу было только по одной или две фигуры, на них, или около, не видно винтовок, незаметно нигде блеска штыков, нет обычного для пехоты бокового охранения, как не было такового и далеко впереди обоза… Подвод было около сотни. Что за оказия? А вдруг пехота есть, да еще с готовыми для отражения любой атаки пулеметами? Такие случаи-ловушки были.

Подозревая все же укрытую в возах пехоту, сотник решил атаковать, но не открывая огня прямо по возам. Выбрав наиболее удобное направление для атаки лавой, пропустив вперед почти всю линию возов, сотня после нескольких очередей из четырех ручных пулеметов Льюиса поверх обоза, обнажив шашки, с гиком понеслась лавой на обоз.

Сразу же казаки были немало ошеломлены. Все ездовые попадали на дно своих повозок, лошаденки потрусили рысью, а некоторые и галопом, куда-нибудь и как-нибудь, в сторону зарослей, свернув с дороги, попадая даже в придорожные канавы, одновременно послышались женские крики и причитания. Конфуз был порядочный. Шашки в ножны – и вместо обычной работы завершения всякой удалой атаки казаки стали ловить бегающих лошадей, вытаскивать застрявшие повозки, восстанавливать порядок и, как умели, успокаивать плачущих, причитающих женщин. Во всем обозе не было ни одного мужчины.

Выяснилось, что все они из дальних деревень окрестности, которые казачий корпус прошел мимо. При раздаче казаками захваченной у большевиков добычи они, естественно, не присутствовали, а посему ничего и не получили. О щедрости казачьей они прослышали и вот снарядили обоз от нескольких деревень, двигаясь все время сзади в ожидании очередной победы над босяками-большевиками и, конечно, надеясь кое-что получить из захваченного добра, причем все в один голос просили побольше соли и… сапог. Об этом эпизоде рассказывали многие участники этой «лихой» атаки после окончания похода.

После занятия Козлова возы были наполнены дополна, скупости места не было. С веселым и довольным видом отважные искательницы соли и… сапог, отблагодарив казаков, как полагается, погнали своих сивок в обратном направлении. Кстати, на вопросы, почему не подались в столь дальний и опасный по времени поход мужики, а пустили женщин, бабы, смеясь, говорили, что мужики им самим нужны дома, а пустить их, так комиссары живо их в эту самую Красную армию заберут, а дома их не найдут ни белые, ни красные, так как они все время в бегах и от тех и от других. Казаки шутили: «Вот мы вас вместо мужиков замобилизуем к себе в корпус…» Женщины-обозницы не отставали и тоже лихо отвечали: «Ну что ж, опосля походу вернемся до своих изб с казачатами, и на том спасибо, красавцы, все прибыль деревне…»

При выходе из Козлова был получен приказ из штаба армии – повернуть на юг и двигаться на соединение с армией для решения других возникших задач. Двигаться ускоренным маршем. Приказ был встречен офицерами без всякого восторга, не были довольны и казаки. Впереди были заманчивые перспективы, погром красных тылов, что не может не отразиться на их фронте и боеспособности и моральной устойчивости армии. Несмотря на какое-то количество потерь в боях убитыми и ранеными, корпус в личном составе увеличивался за счет большого притока добровольцев.

Снабжение боевыми припасами, продовольствием, одеждой, обувью, всеми видами снаряжения и амуниции, а также конским составом было обеспечено все время полностью и даже с избытком за счет противника. Также было выяснено, что красные тылы оставляют желать много лучшего и далеко уступают фронтовой полосе в смысле организаций и моральной устойчивости местных гарнизонов. Свирепствовали безнаказанно Чека и части особого назначения, насыщенные на 90 процентов инородцами, уголовниками, маньяками и разного сорта проходимцами без роду и племени. Как сила сопротивления боевым частям, они равнялись нулю.

Но приказ есть приказ. С налету повернувшим корпусом был взят Елец. Красные были смяты и разгромлены наголову. Все захваченное, по примеру прошлых мест, было роздано населению, пленные разоружены и распущены по домам.

В конце августа, сметая на своем пути красные отряды заграждения, захватывая все новые тысячи пленных и разгоняя их в разные стороны, уничтожая оружие, боеприпасы, сея повсюду панику среди большевистских вождей, сжигая базы снабжения Красной армии, разрушая железнодорожные пути, корпус стремительно несся в направлении Воронежа. 29 августа, после короткого боя, Воронеж был взят. Несколько задержавшись в районе Воронежа, ведя бои уже с фронтовыми частями Красной армии и все одерживая победу за победой, 8 сентября передовые части лихого корпуса вошли в соприкосновение с частями Донской армии.

48 дней длился глубокий рейд конного казачьего корпуса под командованием генерала Мамонтова. Свыше 100 тысяч мобилизованных крестьян было распущено по домам. Роздано населению и так или иначе уничтожено громадное количество оружия, всех видов боеприпасы и всех видов продовольствие и фураж. Разрушены железнодорожные станции, пути, мосты, складские помещения. Разгромлены и деморализованы целые дивизии, нарушена связь, подорвана моральная устойчивость служивших большевикам за страх, а не верой и правдой. Красные почувствовали силу удара Белой армии в лице Казачьего корпуса генерала Мамонтова. Население увидело не мстителей, а освободителей. Пройдено было свыше 2000 верст. Этот беспримерный рейд конницы не имеет себе равного во всей военной истории, и это был последний, кульминационный пункт проявления казачьей доблести. Слава!