Осенью 1918 года на границах Донской области был разгар Гражданской войны. С севера надвигались отряды красных. Казаки, не имея передышки после Великой войны, снова были мобилизованы, и полки развернулись по границам. Сплошного фронта не могло быть, были боевые очаги, где казачьи части отбивали наступление красных.

В сентябре одна из казачьих бригад Донской армии была выдвинута к границам Саратовской губернии, откуда ожидалось наступление красных. Полки заняли соответствующие пункты, выслали разведку и, ожидая результатов, расположились в казачьих хуторах.

Поднялось осеннее солнце, освещая холмистую местность, прорезанную во всех направлениях оврагами, характерными для донских степей. В то время как штаб одного из полков и штаб бригады готовились к утреннему завтраку, прибыл из разведки посыльный с донесением, что красные наступают и передовые части настолько близко, что развернулись уже в цепи. 4-й полк, участок которого предполагался пассивным, по тревоге построился и двинулся навстречу красным. По открытому равнинному полю двигались цепи красных. Казаки спешились, начали занимать позицию; красные залегли, и началась перестрелка. Батарея противника – шестиорудийная, видимо, уверенная в том, что у казаков пушек нет, стала открыто на позицию; в казачьей же бригаде была лишь одна пушка. 2-й полк бригады был значительно удален и в общем ходе боя не мог принять участия.

Во время сближения разведывательных частей казаками был захвачен красноармеец, на котором оказался приказ 3-го Балашевского полка. Приказ был написан по уставным правилам, и ясно было, что написан был человеком, хорошо военно образованным. Подпись стояла – Журабский.

Соотношение сил было явно не в пользу казаков. Состав полка был в 300 конных, при спешивании уменьшался на четверть. Но преимущество казаков было в том, что все они имели подготовку мирного времени и опыт Великой войны.

Не стану описывать перипетии боя, длившегося с утра далеко за полдень; в результате среди красных цепей произошло частичное замешательство, постепенно охватившее все цепи, и вдруг вся линия красных дрогнула, поднялась и бросилась бежать. Казаки сели на коней и быстро окружили бегущих. Мобилизованные красноармейцы, в большинстве – мальчишки, без всякого сопротивления побросали оружие и покорно сдались. В одном пункте окружения послышались выстрелы и видно было замешательство казаков. Оказалось, что у красных было 16 китайцев, которые при приближении казаков построились и стали стрелять. Было ранено два казака и убит подхорунжий. Но казаки быстро оправились, и, когда я через 5 —10 минут подскакал к этому пункту, все китайцы были изрублены и лежали совершенно голыми.

Часть казаков проскочили дальше и в деревне, расположенной в балке, захватили штаб полка красных и их резервы.

Через некоторое время показался экипаж, запряженный парой лошадей, сопровождаемый казаками, в котором сидели в шинелях защитного цвета, офицерского покроя начальники красных: одним из них был командир полка Журавский, другой его адъютант – оба бывшие офицеры. При знакомстве с ними оказалось, что Журавский – подполковник, окончивший Виленское военное училище портупей-юнкером 3-й роты, выпуска, если не ошибаюсь, 1911 года.

Бой к тому времени окончился. Все мы направились в штаб бригады, где подполковник Журавский с адъютантом были приглашены к ужину, во время которого он и рассказал свою эпопею. Выяснилось, что после развала Русской армии он прибыл в свои родные края. Началась мобилизация; его взяли как специалиста, а родственников его – в качестве заложников.

В 1918 году, по идее атамана Краснова, на территории Донской области начиналось формирование Русской армии под командованием генерала Иванова. Одновременно для ближайших губерний – Воронежской и Саратовской – были назначены губернаторы, причем для Саратовской губернии был назначен Генерального штаба полковник Манакин. При губернаторах были пункты формирования частей будущей новой Белой армии. И все военнопленные красных частей направлялись в эти пункты.

На следующее утро подполковник Журавский с адъютантом и около 1000 человек, бывших его подчиненных балашевцев, были направлены в распоряжение полковника Манакина, в район ст. Себряково. Там было произведено переформирование полка, средствами Усть-Медведицкого ремесленного училища полк был обмундирован и в скором времени, под командой того же подполковника Журавского выступил на фронт против красных.

Мне пришлось в то время видеть полковника Манакина и говорить с ним о положении на фронте. Меня удивило его оптимистическое настроение и наивность в оценке общего положения. Он был уверен, что в психологии русского народа наступил перелом и Красная армия не желает драться за коммунистов. Примером для него являлось то, что красные массами сдаются в плен. Убедить его в противном было невозможно. За подобный оптимизм приходилось жестоко платиться.

Переформированный полк, посланный на фронт, в первом же бою, развернувшись в цепь, арестовал командиров и перешел в полном составе на сторону красных.

Подполковник Журавский был обвинен в умышленном поражении бывшего 3-го Балашевского полка и подвергнулся мучительной казни. Ему рубили пальцы, руки, раньше чем зарубить его окончательно. Так трагически погиб в русскую смуту один из наших однокашников.