В № 103 журнала «Казачье Единство» И. Плахов поместил статью «Восстание ст. Баклановской Донского Войска 25-го марта 1918 г.», а в № 63 журнала «Родимый Край» – «Поправки», по поводу статьи А. Падалкина «Донские партизанские отряды и их начальники в гражданскую войну». Обе статьи имеют связь между собой. В первой описывается восстание казаков ст. Баклановской и соседних с нею; причины, вызвавшие это восстание; влияние его на движение отряда Походного атамана к Дону; прибытие партизан на хутор Королев и переговоры начальников восставших казаков с Походным атаманом, дальнейшее движение партизан на правый берег Дона и конец восстания казаков-баклановцев. Во второй автор делает поправки и возражения по поводу некоторых данных, приведенных в статье А. Падалкина, вплоть до отрицания некоторых боевых действий отряда партизан-степняков, и снова останавливается на переговорах восставших с Походным атаманом и его штабом.

Всякое новое свидетельство, проливающее свет на происшедшие в свое время события и уточняющее те или иные факты, является ценным для установления исторической истины, поскольку оно объективно. В этом отношении чисто фактическое описание событий в районе ст. Баклановской и соседних с ней станиц в конце марта 1919 года заслуживает внимания. Другое дело – оценка и чисто субъективные, категорические утверждения и неправильно обоснованные выводы, делаемые автором как в отношении восстания казаков ст. Баклановской, так и в отношении действий отряда партизан-степняков.

В начале первой статьи И. Плахов неправильно передает и толкует слова А. Падалкина, цитируя его, когда пишет: «23-го марта партизанам стало известно, что с этого дня они были уже не одни – пробуждался Дон, т. е. что на Дону начались восстания». Слова «известно» в описании А. Падалкина нет. Говоря об уходе партизан 23 марта в ст. Граббевскую, он писал: «С этого дня в истории партизанских отрядов, участвовавших в Степном Походе, начался новый этап. С этого времени они были уже не одни – пробуждался Дон». Это следует понимать, что среди казаков начались волнения, появилась ненависть и злоба к большевикам и они готовы были взяться за оружие, то есть сделать то, что партизаны сделали уже давно. О начавшихся восстаниях он не говорил.

Прежде чем говорить, в силу каких причин отряд Походного атамана начал 23 марта движение к Дону, перечислим кратко события, предшествовавшие этому движению.

С 12 марта красные стали проявлять активность, и с нашей стороны были приняты меры противодействия. Отряд, занимавший до этого широкое расположение на 40–50 верст в глубину, произвел перегруппировку и сосредоточился.

13 марта сводный отряд под командой полковника Мамонтова выбил большевиков с зимовника Я. Королькова, а 14 марта конные отряды полковника Каргальского и полковника Чернушенко заняли зимовник Сергеева. На зимовнике Я. Королькова произошло массовое отравление партизан водой из бочек, которую большевики при уходе отравили сулемой, и доктор Бауман отпаивал пострадавших яйцами.

15 марта 3-я Семилетовская пешая сотня войскового старшины Мартынова и 2-я калмыцкая конная сотня, при поддержке одного орудия Семилетовской батареи, атаковали большевиков у хутора Савоськина, принудив их к отступлению. Когда наш успех ясно обозначился, я послан был к Походному атаману с донесением. Генерал Попов, ввиду приближавшейся ночи, приказал прекратить преследование и отойти на ночлег в исходное положение на зимовник Пишванова.

17 марта на зимовнике Ст. Безуглова по приговору военно-полевого суда был расстрелян партизанами уличенный в шпионаже, пораженческой агитации и самозванстве, лжевойсковой старшина Розов, устроившийся адъютантом в штабе Походного атамана. Красивый мужчина, отлично одетый, с боевым орденом и целым рядом нашивок на рукаве за ранения, одним словом, «тонняга», никогда не бывший офицером, а, как говорили, бывший унтер-офицер какого-то полка и председатель революционного комитета, расстрелявший немало офицеров, он признался во всем, но до последнего момента держался геройски, угостив всех папиросами и подарив свой золотой портсигар уряднику, командовавшему расстрелом.

В ночь с 18 на 19 марта отряд войскового старшины Семилетова двумя колоннами пошел в набег на большевиков, сосредоточившихся на хуторах на Курячей Балке. Колонна полковника Лысенко в составе 2-й и 3-й пеших сотен, с одним орудием Семилетовской батареи и 2-й калмыцкой сотней, сбилась ночью с дороги, потеряла время и подошла к указанному для атаки пункту, когда уже рассвело, в то время как весь план был построен на внезапной атаке в темноте перед рассветом.

Большевики, силы которых в несколько раз превышали отряд партизан, имевшие, кроме пехоты, артиллерию и даже конницу, видя малочисленность партизан, перешли в контратаку, и завязался ожесточенный бой.

3-я Семилетовская пешая сотня, на которую навалились большевики, оказалась в тяжелом положении. К счастью, на помощь подошла вторая колонна под командой капитана Балихина (1-я пешая, 1-я и 2-я конные сотни и одно орудие), что позволило вывести из боя 3-ю сотню, потерявшую убитыми и ранеными ³/₄ своего состава. При таких потерях в любой армии войска теряют боеспособность и превращаются в нестройную толпу, а я видел 3-ю сотню, уже выведенную из боя, когда она свернулась и отходила: впереди строем, под командой единственного оставшегося в живых взводного офицера, ровным шагом шли пешие, сзади ехали конные. Бой еще не кончился, и вокруг рвались снаряды. Сотня спустилась в балочку и подходила к мосту через какую-то речушку, когда с фланга вновь засвистали пули. Партизаны перешли мост все тем же ровным шагом и только инстинктивно повернули головы в сторону, подняв воротники, как если бы внезапно подул степной холодный ветер. В бою был смертельно ранен и начальник пеших Семилетовских сотен полковник Лысенко. Хотя этот бой и был тяжелым для партизан, все же большевикам, несмотря на большое превосходство в силах, не удалось ни окружить, ни разбить отряд семилетовцев, отошедших к вечеру в полном порядке на зимовник Александра Королькова, и в последующие дни красные активности не проявили.

На другой день состоялся военный совет начальников партизанских отрядов под председательством Походного атамана. Никого из участников этого совещания не осталось в живых, и никто теперь не может точно сказать, о чем там говорили. Однако партизанам стало известно, что обсуждался вопрос о дальнейшей судьбе отряда и, соответственно с этим, о его дальнейших действиях.

Нахождение в отдаленном углу Донского края, имевшее смысл зимой, так как позволило партизанам сравнительно спокойное существование и необходимый отдых в течение двух недель, делало дальнейшее их пребывание здесь и бесцельным, и опасным. Окруженному со всех сторон мелкими бандами отряду, в районе с враждебно настроенным к нему населением соседних губерний, рано или поздно грозило уничтожение, если бы он оставался на месте, и только движение и маневр могли вывести его из этого положения.

К тому же с наступлением весны и началом активных действий большевиков штаб Походного атамана, как пишет в своих «Записках» генерал П.Х. Попов, «вел разведку к стороне ст. Андреевской, которая, совместно с калмыцкими станицами, отвергла советскую власть и, отстаивая свою казачью самобытность, вступила, по слухам, в открытую борьбу с красными… Первые признаки казачьего отрезвления были налицо. Нужно было поддержать его, нужно было вдохнуть в зародыш движения струю уверенности. Нужно было продвинуться ближе к станицам, чтобы своим присутствием дать им импульс, составить рычаг, на который мог бы опереться весь переворот».

В силу вышеуказанных причин и невзирая на то, что о начавшемся освободительном движении среди казаков в штабе Походного атамана не имелось еще никаких определенных сведений, кроме неясных слухов, 20 марта было принято решение двигаться к Дону. Поворот был сделан в ночь с 23 на 24 марта, когда, совершив фланговый марш и выйдя из окружения, Степной отряд занял ст. Граббевскую. И. Плахов это оспаривает и считает, что «поворот к Дону отрядов Пох. Атамана надо считать не с 20-го марта, как пишет г-н Падалкин, а со дня прибытия к Пох. Атаману посланцев полк. Бояринова (26 марта) с вестью, что путь к Дону свободен».

20 марта действительно никакого поворота к Дону еще не было, но А. Падалкин этого и не утверждал. В этот день было лишь принято решение повернуть к Дону, и в течение трех дней партизанские отряды сосредоточивались в районе зимовника Трудникова. Поворот был сделан 23 марта с движением на станицы Граббевскую, Бурульскую и Еркетинскую, и достаточно бросить беглый взгляд на карту, чтобы убедиться в этом. Сделан он был независимо от восстания казаков ст. Баклановской, о котором в то время еще ничего не знали, так как оно началось 25 марта, а к 26 марта, когда о нем узнали, партизаны сделали уже добрую половину пути и подходили к реке Салу.

И. Плахов перечисляет целый ряд неточностей в описании Степного похода А. Падалкиным и делает поправки, из которых некоторые, быть может, и справедливы, но другие вызывают поистине изумление. Не будучи сам участником похода, он категорически отрицает возможность боя при переправе через реку Сал у ст. Андреевской не на основе каких-либо бесспорных, не вызывающих сомнения данных, а лишь на основании своих собственных выводов, которые сводятся к следующему.

Боя с красными при переправе через реку Сал у Андреевской отряд ВДК (Вольных донских казаков) иметь не мог, так как в Андреевской никаких красных отрядов не было. Если же это был бой арьергарда с наседавшими красными, то последние, следуя по пятам отряда ВДК, могли появиться в Андреевской, затем на хуторе Королеве и даже на хуторе Кривом – у переправы через Дон. Однако никаких красных в этих пунктах не было.

В ст. Андреевской красных действительно не было, но в течение двух дней шел бой наших частей, прикрывавших переправу, с наседавшими красными. Если красные не появились в хуторе Королеве и дальше, из этого еще не следует, что они не существовали, к чему сводится слишком простой вывод господина Плахова.

Чтобы прийти туда, им тоже нужно было переправиться через реку Сал, что во время полноводья, как пишет он сам, было делом нелегким вообще, а при наличии на правом, да еще господствующем, берегу переправившегося уже сильного отряда партизан из трех родов оружия, могущего оказать сопротивление, трудно осуществимым в частности. Поэтому красные просто не рискнули идти дальше и даже не пытались приблизиться к Салу вечером 28 марта.

Но бой у ст. Андреевской все-таки был, и 28 марта над моей головой пронеслось достаточное количество пуль, чтобы утверждать это категорически. В этот день после полудня, когда переправа главных сил уже была закончена и на левом берегу оставались последние конные части, капитан Балихин, командовавший арьергардом, прежде чем отдать им приказ об отходе, решил лично объехать позицию, вызвав в качестве конвоя взвод конной сотни отряда войскового старшины Мартынова. Когда мы прибыли, он двинулся рысью вдоль линии фронта, временами останавливаясь и осматривая местность. Красные, как только заметили нашу группу, стали усиленно ее обстреливать, и вокруг нас запели пули.

У меня был конь, которого партизаны называли «юнкерским» конем, так как он попал ко мне в артиллерийский взвод при формировании в юнкерском училище, и я взял его себе под седло в бою 4 февраля у ст. Каменоломня, когда под огнем они упустили моего собственного коня. Вообще он был очень спокойного характера, в походе привязался ко мне и ходил за мной как собака, но… свиста пуль не выносил. Горячился, нервничал, гарцевал и его приходилось оглаживать. Когда мы закончили объезд, он так взмылился, что стал совершенно белым.

Капитан Балихин отпустил нас, приказав идти к Салу и переправляться на другой берег. Когда мы подошли к переправе, на этом берегу никого не было, не было и парома, а был лишь на другом берегу человек с единственной лодкой. Мы расседлали лошадей и, пока они остывали, перевезли в лодке седла, оружие и часть людей, а затем переправили вплавь лошадей. Дело было к вечеру, но еще светило солнце, и, взобравшись повыше на берег, мы сели у строений отдохнуть на солнышке, посматривая вдаль за Сал. Через некоторое время с нашей стороны недалеко раздался орудийный выстрел, затем еще несколько. Видимо, Семилетовская батарея прикрывала отход калмыцких сотен.

Что бой у реки Сала был, подтверждает в своих воспоминаниях и участник Степного похода калмык Цуцуков, который пишет: «Калмыцкие сотни полковника Слюсарева всегда прикрывали Штаб и обозы, а на этот раз они прикрывали переправу всех сил Ст. Отряда через Сал. Нам пришлось сдерживать крупные силы противника. Вечером мы получили приказ отступать к ст. Андреевской. Т. к. наши сотни были в арьергарде, то нам пришлось переправляться с боем. Части Ст. Отряда переправились через реку на паромах, но для нас их уже не оказалось. Начиналось наводнение. По реке шла мутная вода, заливавшая оба берега. Перейдя в контратаку на наседавшего на нас противника и прогнав его версты на полторы, мы галопом понеслись к Салу и благополучно его переплыли».

И. Плахов отрицает возможность набега партизан на станции Ремонтная и Семичная, равно как и столкновение отряда полковника Чернушенко с красными у станции Ремонтная, объясняя, что этого «не было и не могло быть», т. к. обе станции находятся на правом берегу р. Сала, который в это время года не везде проходим, а в тот год, от обилия снеговой воды, вышел из берегов, что исключало всякую возможность переправ в «любом» месте. Господин Плахов упустил из виду, что партизанским отрядам не было надобности переправляться в «любом» месте, так как в их распоряжении имелась переправа у ст. Андреевской, где все и переправились, а затем можно было действовать в любом направлении.

По свидетельству одного из бывших партизан отряда полковника Чернушенко, столкновение с красными этот отряд имел у сел. Ильинка. После этого отряд не рассыпался, как ошибочно указал господин Падалкин, а, перейдя ночью железную дорогу на каком-то переезде, направился прямо к Дону, переправился на другой берег в ст. Цымлянской, где и был расформирован, сдав винтовки и пулеметы в станичное правление.

И. Плахов, описывая восстание казаков ст. Баклановской, делает и оценку этого восстания. Он пишет: «Призыв баклановцев звучным эхом прокатился по всем прибрежным станицам и хуторам, как вверх, так и вниз по Дону, до Новочеркасска включительно, встретив повсюду единодушный отклик, что показало, что чаша терпения казачьего народа была переполнена. Все брались за оружие, все горели национальным порывом для защиты своего порога, своего уклада жизни, своей свободы от безбожной, разбойной красной власти. В тот момент, когда отряды Пох. Атамана переправляются на правую сторону Дона, казаки Черкасского округа, под командой славного баклановца войскового старшины М.А. Фетисова, уже берут г. Новочеркасск. Дон заколыхался. На призыв Баклановцев казаки соседних с ними станиц – вниз по Дону до ст. Романовской и вверх – до ст. В. Курмоярской – отозвались в тот же день. С переправой же 1-го апр. Пох. Атамана на правую сторону Дона восстание стало расширяться с неимоверной быстротой. По свидетельству А. Падалкина, к приходу Пох. Атамана в ст. Константиновскую уже имелись группы восставших казаков в районах Заплавской, Черкасского Округа, Ермаковско-Калитвенской (полк. И.Ф. Быкадоров) и Кагальницко-Мечетинской. Таково было значение восстания ст. Баклановской».

Нельзя отрицать, что восстание казаков ст. Баклановской было отрадным фактом, нашедшим отклик в ближайших к ней станицах, и слухи о нем распространились довольно далеко вверх и вниз по Дону, но господин Плахов преувеличивает его значение, делая вывод, что восстания в других районах явились следствием восстания казаков ст. Баклановской. Никакой связи восстания казаков станиц Кривянской, Мечетинской, Гундоровской и Калитвенской с восстанием казаков ст. Баклановской не имели. Просто аналогичные условия (грабежи, убийства и своеволие красных) вызвали и аналогичную реакцию. Никто в мемуарно-исторической литературе не придает восстанию казаков ст. Баклановской того значения, которое придает ему И. Плахов, ибо, вспыхнувшее, как искра, оно столь же быстро, как искра, стало и угасать. Если же, как он пишет, с переправой отряда Походного атамана на правый берег Дона восстание на Дону стало распространяться с неимоверной быстротой, то это явилось следствием того морального подъема, который вызвало появление непререкаемой законной власти, опиравшейся на вооруженную силу и положившей начало организации и объединению различных повстанческих групп.

В том же журнале, описывая общую обстановку накануне восстания казаков ст. Баклановской, И. Плахов перечисляет меры, принятые красными для ликвидации отряда ВДК при его попытке пробиться к Дону, якобы ставшие известными начальникам повстанческих отрядов: создание кулака на ст. Зимовники с участием некоторых частей 39-й советской дивизии из армии Сорокина, вооружение населения хохлацких слобод и железнодорожников, вооруженная охрана мостов через реку Сал и др.

Не будем долго останавливаться на том, как «красный волк» желал скушать степняка-партизана – «белую шапочку». Он уже больше месяца точил на это зубы и облизывался, и только острая приправа отбивала у него аппетит к этому блюду. Пять орудий, около сорока пулеметов с достаточным количеством патронов, испытанная в боях пехота и довольно сильная по тем временам конница делали это блюдо неприятным на вкус – проглотить его было нелегко, и оно могло застрять в горле. Так или иначе, но к моменту восстания преградить путь отряду Походного атамана красным не удалось и он подходил к реке Салу.

26 марта восставшие начали активные действия, имевшие целью не оказание помощи отряду Походного атамана, местонахождение которого им не было точно известно, а захват участка железной дороги Котельниково— Ремонтная, причем ими были заняты станции Ремонтная и Семичная. Отряд же Походного атамана пришел в этот день и расположился главными силами в ст. Еркетинской, не зная еще ничего о действиях повстанцев. Хотя И. Плахов и пишет, что полковник Бояринов вечером 25 марта послал двух гонцов в штаб Походного атамана с вестью, что «путь к Дону свободен», вряд ли последний мог употребить подобное выражение, не зная еще результата действий повстанческих отрядов.

Тем не менее вечером 26 марта штаб Походного атамана получил наконец точные сведения, что, кроме восстания в ст. Суворовской, вспыхнуло также восстание в ст. Баклановской и в соседних с нею станицах. Создалась обстановка, значительно облегчившая дальнейшее движение отряда Походного атамана, не в силу прямой помощи восставших, а вследствие благоприятного стечения обстоятельств.

«С выходом восставших казаков на линию ж. д. Ремонтная – Котельниково, – пишет И. Плахов в журнале «Казачье Единство», – отряд Походного Атамана спокойно пошел к переправе через Сал к ст. Андреевской». Чтобы не нарушать этого спокойствия, он и отрицает в п.п. 1, 2 и 3 «Поправок» бой с красными при переправе через Сал и другие действия.

Не успели еще партизаны закончить переправу через Сал 28 марта, как к Походному атаману уже поступили просьбы о помощи от восставших, оставивших железную дорогу, которой снова овладели красные.

Хотя он и пишет, что восставшими было обращено внимание на порчу железнодорожной линии Гашун – Ремонтная – Семичная, по ней в тот же день уже циркулировали красные бронепоезда, то есть что разрушения не были произведены совсем или они были очень незначительны. Уже пересекши железную дорогу ночью, буквально под носом красного бронепоезда, отряд Походного атамана на рассвете 29 марта был им обстрелян артиллерийским огнем от ст. Семичной.

29 марта утром отряд Походного атамана пришел на хутор Королев, где состоялась встреча Походного атамана с начальниками восставших отрядов. Как описывает эти встречу и переговоры И. Плахов в «Родимом Крае» и «Казачьем Единстве», читавшим эти журналы известно. Сущность ее сводится к следующему: восставшие казаки, облегчившие партизанам движение к Дону, попросили у них помощи для овладения станциями Ремонтная и Котельниково, но партизаны отказали и поторопились переправиться на правую сторону Дона. После отказа Походного атамана в помощи восставшим казакам начальникам повстанческих отрядов ничего не оставалось, как распустить свои дружины, а самим с офицерами спешно уходить вслед за партизанами на правую сторону Дона. Так окончилось восстание казаков ст. Баклановской и соседних с ней станиц, патетически заканчивает он свою статью в журнале «Казачье Единство».

Это описание тенденциозно, необъективно, не рассказывает всего до конца и имеет целью оправдать неудачу восстания отказом Походного атамана в помощи. Но по поводу этого отказа в двух статьях И. Плахова нет согласованности. В журнале «Казачье Единство» он пишет, что 29 марта генерал Попов отказался от всякой помощи восставшим казакам, а в журнале «Родимый Край» вынужден признать, что поздно вечером в тот же день в штабе Походного атамана было решено оказать поддержку дружинам и утром 30 марта на хутор Минаев прибыл небольшой отряд партизан с одним орудием для помощи восставшим по овладению ст. Ремонтная, но, мол, через 20 минут этот отряд был отозван, получив приказ немедленно идти на хутор Кривой. Невольно встает вопрос: почему эта двойственность в описании, почему эти настойчивые просьбы о помощи партизан, без которых восставшие не решались что-либо предпринять? Ведь станция Ремонтная, где, по свидетельству И. Плахова, находился лишь небольшой отряд красных, 50–60 человек, при одном пулемете, легко была взята восставшими 26 марта, причем при взятии ее казаки если и были недостаточно вооружены, то численно раз в десять превосходили противника (200 конных и пехота ст. Баклановской и дружины станиц Филипповской и Терновской).

С подходом же, после взятия станции, как сам он пишет, дружин станиц Романовской, Цымлянской и Андреевской силы их удвоились. Однако удержать станцию больше двух дней они не смогли, но, при каких обстоятельствах ее оставили, И. Плахов умалчивает.

В журнале «Казачье Единство» он пишет, что был послан 29 марта около 4 часов дня к Походному атаману с докладом о положении и настроении в отряде восставших казаков, но каково было это положение и настроение, тоже умалчивает. А об этом следовало бы сказать, ибо среди восставших произошло то, что происходило почти во всех других районах восстания и не является специфической особенностью восстания в районе ст. Баклановской, – потеря духа восставшими.

Об этом явлении генерал Оприц пишет в своей книге «Лейб-Казаки», Париж, 1939 г., следующее: «Как характерную особенность боев эпохи восстаний на Дону, нельзя не отметить резких переломов настроений восставших – от подъема к упадку и обратно, под влиянием молниеносно распространяющихся слухов. Восприимчивость эта должна быть объяснена главным образом импровизированным характером частей, где недоверие рядового казака к офицеру и обратно, порожденное революционными переживаниями, еще не было изжито и где не могло быть прочной «сбитости», присущей дисциплинированной части, являвшейся результатом предварительной учебной подготовительной работы». Он приводит примеры этого непостоянства (в Черкасском районе), перечисляет станицы, в которых генералу Смирнову с его отрядом приходилось наводить порядок, вплоть до разоружения одной дружины, и заканчивает так: «При наличии отмеченной выше изменчивости настроений, существование отряда степняков Походного Атамана ген. П.Х. Попова и Добровольческой Армии ген. Деникина, а затем прибытие с Румынского фронта отряда Дроздовского являлось весьма важным фактором успеха восстаний, ибо самый факт существования этих крупных отрядов являлся лучшей моральной опорой для колеблющихся».

Этой переменчивостью настроений, быстрым упадком боевого духа и объясняются настойчивые просьбы из всех районов к Походному атаману о помощи. Всем начальникам восставших отрядов хотелось иметь в своем распоряжении надежные партизанские части, причем народная молва увеличивала во много раз их действительную численность. Просьба о помощи восставшим казакам у ст. Ремонтная была получена от есаула Андриянова, когда партизаны заканчивали переправу через реку Сал и им предстояло еще перейти линию железной дороги, находившуюся в руках противника, а вскоре затем поступила аналогичная просьба и от Генерального штаба подполковника Бородина от ст. Котельниково.

Походный атаман в своих «Записках» отмечает, что у ст. Ремонтная стояли казачьи дружины станиц – Баклановской, Терновской, Филипповской и Романовской, но оружия не хватало на всех, патронов было мало, и казаки стали колебаться, митинговать. Чтобы поддержать дух казаков и не дать им развалиться, к Ремонтной был брошен небольшой партизанский отряд с одним орудием и пулеметами. Из хутора Королева были выдвинуты части в помощь подполковнику Бородину. Но пишет он дальше: «Обе операции – и на Ремонтную и на Котельниково, к сожалению, сорвались; казаки замитинговали и пошли к своим станицам, бросив позиции. Никакие убеждения начальников отрядов на них не действовали. Не помогло и предупреждение Походного Атамана, что таким путем они приведут в свои станицы красных и навлекут на свои дома и семьи ужас их бесовской злобы и разрушения».

Вот в чем причина неудачи восстания в районе ст. Баклановской, и партизаны тут ни при чем. Втягиваться в боевые операции на периферии, при полной неорганизованности тыла, отряду Походного атамана было в то время нецелесообразно, но даже если бы партизаны взяли своими силами ст. Ремонтная, а затем ушли, передав ее восставшим, она снова была бы оставлена последними при первом же нажиме красных из-за упадка боевого духа.