Между 2 и 4.30 12 февраля 1918 года донские партизанские отряды под водительством Походного атамана генерала П.Х. Попова ушли из Новочеркасска в Степной поход.

Подробной его истории до сих пор по разным причинам, а главным образом материальным, не написано. За недостатком места и из-за отсутствия подробной и точной документации и я не берусь этого сделать. Но тем не менее, нам необходимо напомнить об этой славной странице истории Дона и всей Гражданской войны на Юге России.

Цели Степного похода изложены на предыдущих страницах. 13 февраля генерал Попов в станице Ольгинской безуспешно пытался задержать Добровольческую армию на Дону.

Если бы не было Степного похода, то, возможно, не было бы так скоро и казачьих восстаний на Дону, что отметила не только казачья эмигрантская литература, но и советская. Так это понимали и руководители этих восстаний, считая, что партизаны – это «допинг» для казачьего повстанческого движения и что существование партизанских отрядов было лучшим моральным стимулом для колеблющихся. Так это понимал и Круг спасения Дона, и Большой войсковой круг февральской сессии 1919 года, отмечая заслуги степняков и их вождя. Но если бы не было казачьих восстаний, то и судьба партизан могла бы быть печальной. Это отлично понимали руководители Степного похода, и особенно генерал Попов, который при помощи особого отделения своего штаба руководил всей работой по подготовке казачьих восстаний, не жалея никаких средств и не упуская ни одной возможности. Первые результаты сказались уже 4 марта, то есть через 20 дней после оставления Новочеркасска, и скоро началось стихийное народное движение сопротивления советской власти по всей Области. Но чувствовалась невидимая руководящая «рука» Походного атамана и его штаба, что известно мне лично и что отмечает советская мемуарная и историческая литература, для которой, несомненно, в советских архивах имеется соответствующая документация. В то время я был скромным чиновником для особых поручений особого отдела штаба Походного атамана. Фигурально выражаясь – маленьким винтиком сложного механизма, его большого ведущего колеса, но был у самого его центра, поэтому мог видеть его работу лучше других, оставшихся в живых. В походе вел дневник, а после ознакомился с архивом Союза партизан-степняков, с литературой, относящейся к походу и казачьим восстаниям, и собрал богатый материал не только о событиях и военных операциях, но и о настроениях, мыслях, переживаниях, надеждах партизан и восстающих казаков. К сожалению, размер журнала не позволяет останавливаться на этом подробно.

Партизаны, двигавшиеся из Новочеркасска в Старочеркасскую, видели «маячившие» дозоры голубовцев, наблюдавших за их движением и подходивших так близко, что они могли перекликаться с партизанами. Но они друг друга не трогали, каждый шел своей дорогой, быть может размышляя, что деление на «кадет» и «трудовых казаков» – явление временное и поэтому не стоит «обострять отношений».

Ночь на 13 февраля партизаны провели в хорошо их принявшей Старочеркасской станице, а рано утром начали переправу по льду через Дон в Задонье. Из станицы некоторая часть партизан под влиянием пропаганды председателя Союза донских дворян Леонова ушла в Ольгинскую, в Добровольческую армию: отряды есаула Бокова, Баклановский отряд есаула Власова, группа «новоиспеченных» партизан полковника Краснянского под командой войскового старшины Дударева[96], группа офицеров-казаков и не-казаков, покинувших Новочеркасск в одиночном порядке. Частично «самораспустилась» 2-я сотня Новочеркасской дружины, бывшая на «фронте» в Аксайской и пришедшая прямо в Старочеркасскую после последней перестрелки с рабочими Аксайского стеклянного завода Добровольского у Плавного моста через Аксай.

В станице Старочеркасской председателем Союза донских дворян А.П. Леоновым, очевидно, под влиянием сторонников Екатеринодарского направления среди высших чинов Добровольческой армии, чтобы увести донских партизан в станицу Ольгинскую в распоряжение генерала Корнилова, был задуман «переворот», имевший целью армию Походного атамана генерала Попова присоединить к добровольцам и передачу его власти новому лицу. Таким лицом намечался полковник Мамонтов, которому в хуторе Арпачине и было сделано соответствующее предложение. Полковник Мамонтов отклонил предложение и доложил о нем Походному атаману. Леонов, зная крутой нрав генерала Попова, уехал в станицу Ольгинскую под крылышко генерала Алексеева.

В хуторе Арпачине была объявлена дневка для подсчета сил партизан, производства реорганизации отрядов, установления количества имеющихся запасов и количества совершенно небоеспособного элемента – частных лиц, последовавших за партизанами. Из 16 отрядов, из которых некоторые имели по 30–40 человек, были организованы более крупные соединения (6 отрядов были лишены самостоятельности), способные на выполнение самостоятельных боевых задач. Все отряды были сведены в «Отряд Вольных Донских Казаков», то есть независимых от советской власти.

В Арпачине тоже был «отлив» и «прилив». Ушла в свою станицу Константиновская дружина, а из одиночных офицеров, ушедших из Новочеркасска с партизанами, была организована Конно-Офицерская сотня полковника Чернушенко. По данным, хранившимся в Союзе партизан-степняков, в «Отряд Вольных Донских Казаков» вошли:

1. Отряд полковника Э.Ф. Семилетова состоял из двух конных и трех пеших сотен, подрывной и пулеметной команд, двухорудийной батареи, медицинского околодка и обоза. В основной его отряд вошли отряды: войскового старшины Мартынова, сотника Хоперского и остатки Новочеркасской дружины. Помощниками-заместителями полковника Семилетова были: 1-м полковник Лысенков, командовавший пешими сотнями, 2-м войсковой старшина Ленивов[97], командовавший конными сотнями. Командирами сотен были: конных – 1-й подъесаул Галдин, 2-й – подъесаул Зеленков[98]; пешими последовательно командовали: 1-й есаул Пашков (убит у Казенного моста), капитан Балихин (убит у Ал. Грушевска) и войсковой старшина Ретивов; 2-й есаул Тацин, 3-й – войсковой старшина Мартынов; начальником пулеметной команды был подъесаул Кундрюков, батареи – капитан Щукин, обоза – капитан Виноградов, комендантом и начальником комендантской команды – есаул А.В. Губарев. Из хутора Веселого отряд вышел в составе 701 человека при 13 пулеметах.

2. Отряд сотника Ф.Д. Назарова состоял из двух конных сотен, подрывной команды при пяти пулеметах и околодка. 252 человека.

3. Отряд полковника Мамонтова – из двух пеших сотен, при четырех пулеметах в 205 человек. В основной его отряд входили отряды: полковника Яковлева (смешанный) и полковника Хорошилова (детский). Помощником Мамонтова был полковник Шабанов, который командовал группой отрядов.

4. Юнкерский конный отряд есаула Н.П. Слюсарева – в 96 человек при трех пулеметах. Помощником Слюсарева был есаул В.С. Крюков.

5. Атаманский конный отряд полковника Г.Д. Каргальского с заместителем войсковым старшиной Хрипуновым – 92 человека при трех пулеметах.

6. Конно-Офицерский отряд полковника Чернушенко с заместителем есаулом Дубовсковым – 85 человек при трех пулеметах.

7. Штаб-Офицерская пешая дружина генерала Базавова («песочники» и дети) с заместителем его полковником Ляховым. Сюда входил пеший ученический отряд есаула Боброва (48 человек), в Великокняжеской переведенный в отряд полковника Семилетова. Всего в отряде было 116 человек при двух пулеметах.

8. Офицерская боевая конная дружина войскового старшины Гнилорыбова – 106 человек при трех пулеметах.

9. Инженерная сотня генерала Моллера[99] – 36 человек при одном пулемете и одной полевой радиостанции.

10. 1-я Отдельная батарея есаула Неживова – два трехдюймовых орудия и два пулемета Льюиса: 38 человек.

11. 2-я Отдельная батарея есаула Кузнецова – одно орудие и 1 «льюис»: 22 человека.

В хуторе Веселом все отряды были сведены в «Отряд Вольных Донских Казаков» в 1727 человек боевого состава, из которых 1110 человек было пехоты, 617 – конницы при 5 орудиях и 39 пулеметах, под общим командованием Походного атамана генерала Попова.

В Великокняжеской присоединилось около 200 человек учащейся молодежи, а позднее, в Восточных коневодствах, отряд пополнился четырьмя калмыцкими сотнями, в 620 конницы при четырех пулеметах, под общим командованием генерала И.Д. Попова (командиром 1-й сотни был полковник Абраменков, 2-й – войсковой старшина Кострюков, 3-й – подъесаул П.М. Аврамов[100], 4-й – калмык сотник Яманов), что увеличило общую численность отряда до 2850 человек.

В нестроевой части отряда было 251 человек, распределяющихся следующим образом.

Штаб отряда – адъютантом Походного атамана был полковник Кучеров[101], офицерами-ординарцами войсковой старшина Н.И. Тарарин и войсковой старшина Розов.

Начальником штаба был полковник В.И. Сидорин, его помощником и начальником оперативного отделения – есаул Сутулов, казначеем отряда – есаул М.И. Тарарин, начальник хозяйственной части – есаул Платонов, начальник службы связи – полковник Кудинов, обязанности начальника разведывательного и контрразведывательного отделений выполнял начальник военно-следственной комиссии генерал Жерве, обязанности коменданта отряда – полковник Мамонтов. Всего обслуживающего персонала штаба было 31 человек при одном пулемете.

Особое место при штабе занимало особое отделение штаба Ростовского военного округа под начальством инженера Д.М. Афанасьева, с помощником на должности чиновника для особых поручений А.П. Падалкиным и 16 секретных сотрудников.

Артиллерийское управление и его обоз, возглавляемое начальником донской артиллерии генералом Астаховым[102], с адъютантом управления есаулом Е.А. Федоровым[103], в 36 человек при одном пулемете. В обозе находилось 200 артснарядов, 300 тысяч ружейных патронов, около тысячи ручных гранат, 5 пулеметов, около 500 винтовок и некоторое количество военного снаряжения.

Походный госпиталь – 21 человек обслуживающего персонала, кроме сестер милосердия.

Калмыцкая группа членов Донского Войскового круга и духовенства – 22 человека, очень способствовавших привлечению в отряд казаков-калмыков.

Группа общественных деятелей во главе с членами Государственной думы казаком Араканцевым и не-казаком Аладьиным – 18 человек.

В отряде было рядовыми партизанами, сестрами милосердия и отрядными поварихами 78 женщин и девушек.

Наибольший численный состав отряда к 28 марта доходил до 3000 человек.

С 20 марта по 5 апреля в порядке распыления из отряда ушло около 150 человек и было уволено около 50 (китайцы сотника Хоперского).

С 5 апреля по 4 мая в отряд вступило 500 новых добровольцев, в Константиновской присоединился партизанский отряд есаула Димитриева, из учащихся этой станицы – около 100 человек.

Общие кровавые потери с 12 февраля по 25 марта были убитыми и умершими от ран – 81 человек, ранеными – 211.

Каждый отряд имел свой значок: штаб Походного атамана – русский национальный трехцветный флаг; отряд Семилетова – синее поле с золотой оторочкой, с одной стороны серебряный Георгиевский крест, с другой – золотая буква «С»; отряд войскового старшины Мартынова, вошедший в Семилетовский, – черное поле с серебряной оторочкой, с одной стороны четырехконечный степной крест, с другой – серебряная буква «М»; Мамонтовский отряд – белое поле с золотой оторочкой, с одной стороны шестиконечный золотой крест, с другой – золотые буквы «О.М.»; юнкерский отряд – голубое поле с серебряной оторочкой и серебряные буквы с двух сторон «ЮН.ОТ.»; Назаровский отряд – синее поле с золотой оторочкой, с одной стороны золотые лучи восходящего солнца, с другой – золотые буквы «О.Н.»; Атаманский отряд – значок А.-Гв. Атаманского полка; Офицерская боевая дружина Гнилорыбова – белое поле с золотой оторочкой, с обеих сторон золотые буквы «О.Б.Д.»; Конно-офицерская сотня Чернушенко – синее поле с серебряной оторочкой, с обеих сторон серебряные буквы «К.О.С.»; инженерная сотня – белое поле с красной оторочкой и серебряные буквы, с одной стороны «ИН.», с другой – «СОТ.»; Штаб-офицерская дружина генерала Базавова – черное поле с серебряной оторочкой и с одной стороны буквы «Ш.О.Д.»; управление начальника артиллерии – синее поле с красной оторочкой и с одной стороны красные буквы «У.Н.Д.А.»; батарея Неживова – белое поле с красной оторочкой и с двух сторон красные буквы «Б.Н.»; батарея есаула Кузнецова – синее поле с красной оторочкой и с двух сторон красные буквы «Б.К.»; калмыцкие сотни – желтое поле с красной оторочкой и с двух сторон литеры «1 К.С., 2 К.С.» и т. д. – всего четыре сотни.

14 февраля в хуторе Арпачине был произведен смотр маленькой партизанской армии. На «смотр» партизаны пришли с песнями, веселые и улыбающиеся. Собравшиеся жители хутора говорили, одни полные сочувствия: «И как они, бедные дети, будут воевать?», другие, злобные духом: «Ироды окаянные, кадеты проклятые, передушить бы вас всех!», третьи, наиболее многочисленные, относясь совершенно безразлично: «Подумаешь, вояки тоже!» В своем слове генерал Попов, спокойный и уверенный, что показывало его уверенность в партизанах, напомнил об их доблести в предыдущих боях и указал задание, возложенное на них Войсковым атаманом. «В настоящее время трудно сказать – каким путем это удастся осуществить, путь – укажет обстановка». Далее он отметил, что Добровольческая армия генерала Корнилова для совместных действий с партизанами идет другой дорогой. В заключение генерал Попов потребовал соблюдать в отрядах полный порядок, дисциплину, без всяких комитетов и митингов; пьянство, игра в карты, грабежи, обиды местного населения будут строго караться «вплоть до изгнания из отряда». Требовал также бережливости казенного имущества и указал, что в целях сбережения денежных средств «жалованье до поры до времени» выдаваться не будет. Все это вызвало одобрительное выражение на лицах партизан и реплики среди жителей: «Вот это хорошо, правильно сказал атаман…» Сам генерал Попов показывал пример экономии и нетребовательности, приказав войсковому старшине Тарарину купить за его личный счет «лантух», который был бы покрышкой на сено во время ночевок вповалку с чинами его штаба.

Первое боевое столкновение после переправы через Дон произошло поздно вечером 13 февраля: инженерная сотня, шедшая в хутор Арпачин после того, как повзрывала лед на Дону, на месте переправы была обстреляна казаками-фронтовиками Маныческой станицы, обстрелявшими уже юнкерские разъезды в ночь на 13 февраля.

При движении на Арпачин и далее на хутор Веселый боковым охранением главных сил со стороны Дона был конный отряд Назарова, а со стороны степи – юнкерский отряд. Когда главные силы ночевали в Арпачине, отряд Назарова ночевал в Маныческой, где казаки станицы держали себя вызывающе, а посланный Назаровым наутро 14 февраля разъезд на станицу Богаевскую был там обстрелян ружейным и пулеметным огнем. Потом это объясняли тем, что «кадеты вырезали» станицу Маныческую и ее два хутора. Назаров объявил, что это неверно, что партизаны – казаки и с казаками не воюют, и предложил «богаевцам» послать делегатов в Маныческую проверить слухи, что и было сделано. После станица партизан не трогала, и их разъезды свободно разъезжали по юрту Богаевской станицы 14 и 15 февраля. Слухи о том, что партизаны «вырезают» целые поселения, сопровождали их во время всего похода, и командование для их опровержения неоднократно направляло в «вырезанные» места делегатов из запуганных поселений.

15 февраля главные силы перешли на хохлацкий хутор Веселый в 60 верстах от Арпачина. Партизаны, еще не втянувшиеся в переходы, едва тянулись, уже на первой половине пути и в Веселом было много больных, главным образом с кровавыми натертыми мозолями. Походный атаман проявил особенную заботливость о «пострадавших».

В хуторе Веселом Походный атаман был принужден учредить при отряде судебно-следственную комиссию и отрядный суд. Вызвано это было тем, что из группы полковника Биркина[104] из офицеров, кадет и казаков Донского кадетского корпуса, остававшихся в Новочеркасске после оставления его партизанами и приехавших в Арпачин уже после того, как партизаны выступили на Веселый, в желании скорее их догнать, при требовании от хуторского атамана обывательских подвод войсковой старшина Тихонов случайно убил из винтовки хуторского казака. Отец убитого приехал в Веселый с жалобой к Походному атаману. Генерал Попов знал лично Тихонова, допускал возможность несчастного случая, но, чтобы эти «случаи» не повторялись и не клали бы пятна на партизан, приказал произвести расследование и виновника предать суду. Отец-старик был удовлетворен, но в ту же ночь группа полковника Биркина, а с ней и войсковой старшина Тихонов, ушла в Добровольческую армию, что вызвало впечатление, что она бежала от ответственности. Это вызвало негодование партизан.

Генерал Попов всегда придавал большое значение, как одному из видов борьбы с красными, пропаганде и политической разведке в их стане. Пользуясь трехдневной стоянкой в Веселом, приказал начальнику особого отделения Д.М. Афанасьеву собрать всех сотрудников и провести с ними двухчасовую «беседу» об их работе среди местного населения, где будут проходить партизаны, в среде Красной гвардии, о казачьих настроениях, о мероприятиях советской власти на Дону и т. д. и просил Афанасьева два раза в неделю представлять ему сводки «казачьей температуры». В этом отношении он оказался очень требовательным и никогда не довольствовался сухими докладами, но требовал материалы, на основании которых эти доклады основывались, и глубоко вникал во все слышанное. Основываясь на полученных сведениях, он сам вел особые таблицы по округам, отмечая изменение казачьих настроений и мероприятий советской власти, и, принимая то или иное решение, всегда пользовался собранным у него материалом.

Во время стоянки главных сил в Веселом почти что все конные отряды были расположены на хуторах в 10–15 верстах от Веселого. Один из этих отрядов имел перестрелку у хутора станицы Богаевской, где укрылись мужики хутора Веселого во главе с Думенко. Оставшиеся же жители хутора говорили партизанам: «Уходите от нас… Большевики люди хорошие, зла нам не сделают».

В том же хуторе один партизан не-казак, называвший себя офицером, за игру в карты, а главное, за кражу револьвера у другого партизана отрядным судом был приговорен к смертной казни. Но генерал Попов приговора не утвердил, сказав: «Зачем убивать дурака? Выгнать его из отряда. Пусть идет на все четыре стороны. Удастся ему «там» спастись – его счастье, нам его крови не нужно», и этот партизан был изгнан.

При подготовке операции против Великокняжеской начальник штаба отряда полковник Сидорин по приказанию Походного атамана послал не только конные разъезды для производства глубокой разведки, но посылал в станицу и агентов особого отделения. Так, 18 февраля хорунжий Калмыков сообщил, что Великокняжеская занята красным отрядом Кулакова.

19 февраля из Веселого партизаны широким фронтом двинулись через хутор Хомутец, зимовники Демина, Пишванова и т. д. Отряд Чернушенко выбил Красную гвардию Думенко с зимовника Орлов-Подвал.

20 февраля весь отряд сосредоточился на зимовниках Пишванова, Королькова, Жеребкова, Орлов-Подвал и др. Штаб Походного атамана был в районе зимовника Королькова, и отсюда в ночь на 21-е был послан в глубокую разведку в Великокняжескую юнкерский взвод с есаулом В. Крюковым. Задача была им выполнена блестяще, но два юнкера было ранено. Это были первые раненые у партизан после оставления Новочеркасска.

20 февраля на зимовник Королькова казаком из отряда Голубова было доставлено письмо от него самого к «братьям-партизанам», в котором он предлагал вернуться в Новочеркасск, гарантируя всем жизнь, чтобы «отстоять Дон от красных». По распоряжению генерала Попова письмо это, чтобы «не смущать людей», не было передано брату Голубова Алексею, партизану Гнилорыбовского отряда. Казак этот рассказал о расстрелах в Новочеркасске, после того как Красная гвардия Ю. Саблина 13 февраля вошла в Новочеркасск, как командующий революционными казачьими войсками сотник Смирнов с казаками 10-го и 27-го Донских казачьих полков спасали раненых партизан. Но спасти всех не удалось, много было расстреляно или выброшено из окон госпиталей. Рассказывал о том, что в Кривянской Красной гвардией Петрова были расстреляны студенты В. Стефанов и С. Ершов, оставленные в Новочеркасске для подпольной работы. Это были первые жертвы подпольщиков-партизан.

В тот же день по просьбе калмыков Платовской станицы помочь им в борьбе с Красной гвардией из местных крестьян генерал Попов выделил особый сводный отряд полковника Мамонтова. 21 февраля этот отряд с успехом выполнил поставленную ему задачу: разбить красные отряды Никифорова и Думенко у хуторов Соленый и Шара-Булук. Отряд Чернушенко побывал в хуторе Казюрине и, «проскочив» до Орловки, имел там бой, а отряд Назарова добирался до Мартыновым, где тоже имел бой. Другие отряды почти без боя заняли станицу Платовскую, где генерал И.Д. Попов приступил к формированию калмыцких сотен.

С зимовника Орлов-Подвал Походный атаман командировал в северные калмыцкие станицы есаула Холмского и прапорщика Куркусова с задачей организовать в этих станицах калмыцкие партизанские отряды.

Выполняя эту задачу, есаул Холмский с дороги послал вперед прапорщика Куркусова в район станиц Батлаевской и Ново-Алексеевской, чтобы подготовить сбор партизан. Позднее выяснилось, что Куркусов, прибыв в станицу Ново-Алексеевскую, просил своих верных друзей собрать тайно людей, которые готовы были бы пойти в отряд, обещая через несколько дней вернуться с новыми определенными инструкциями и указаниями «начальника», то есть есаула Холмского. Тайная запись в «партизанский отряд» в станице Ново-Алексеевской быстро дала сотню людей на прекрасных конях, готовых в любой момент присоединиться к партизанам генерала Попова, но… плохо вооруженных. Прошло два-три дня, в станицу Ново-Алексеевскую не явились ни Холмский, ни Куркусов, то есть они были пойманы большевиками, рыскавшими по калмыцким станицам, и расстреляны.

Почти одновременно с этим в районе северных калмыцких станиц, пользуясь еще поручением атамана Назарова организовать калмыков для борьбы с большевиками, прибыл полковник Мангатов[105] в сопровождении войскового старшины Болдырева, есаула Макарова и сотника Абушинова, большевики, напав на их след, безуспешно охотились за ними, так как калмыки их тщательно укрывали. К концу февраля полковник Мангатов со своими помощниками приехал в станицу Ново-Алексеевскую в санях, запряженных четверкой хороших коней. Остановились они в доме Уланова, где устроили летучее совещание с местными активными антибольшевиками. Это была их последняя «организационная» деятельность. Отсюда они все четверо направились с докладом к Походному атаману.

В Ново-Алексеевской к ним присоединились десятка два вооруженных калмыков. Отсюда Мангатов с группой до 25 человек направился в станицу Великокняжескую, рассчитывая там «поймать» партизан атамана Попова, но… опоздал. Партизаны оставили Великокняжескую и двинулись в восточные коневодства. У станицы Великокняжеской группа Мангатова нарвалась на сильный красногвардейский отряд. Полковник Мангатов был убит. Группа его рассеялась, и часть ее во главе с сотником Абушиновым по одному-два человека присоединилась к отряду генерала Попова, который через некоторое время командировал Абушинова в северные калмыцкие станицы с группой калмыков для организации в этих станицах калмыцких восстаний, что через некоторое время и увенчалось успехом.

21, 22 и 23 февраля главные силы партизан занимают зимовники Янова, Жеребкова и др. Семилетовский отряд занимает Михайловку, откуда высылаются разъезды к Казенному мосту, где они имели столкновения с разъездами красных.

24 февраля партизаны вели наступление на Казенный мост. Об этом мною написано в № 50 «Родимого Края». Было взято много пленных, среди них комиссар Чесноков, два орудия и три пулемета. У партизан было убито 9 человек и 40 раненых. Был убит и командир 2-й пешей Семилетовской сотни, офицер редкой храбрости и хладнокровия есаул Пашков. Это была большая потеря. После занятия Казенного моста отряд Семилетова ночевал на зимовнике Меснякина, куда из Великокняжеской прибыла делегация из трех казаков, сообщивших, что ночью красные оставили станицу.

25 февраля была занята без боя Великокняжеская, в которой было захвачено шесть орудий, значительное количество патронов и снарядов, много военного имущества (в том числе и полевая радиостанция), но очень мало винтовок, которые все были отправлены генералу И.Д. Попову для вооружения калмыков. Первыми вошли в станицу юнкера есаула Слюсарева и отряд войскового старшины Гнилорыбова. 26 февраля отряд Мамантова оставил Платовскую под защиту калмыцких сотен генерала И.Д. Попова и также пришел в Великокняжескую. Здесь были получены сведения о расстреле Войскового атамана Назарова и семи генералов и офицеров. С этого момента Походный атаман генерал Попов является и временно исполняющим должность Войскового атамана, то есть носителем верховной власти на Дону.

На станичном сборе Великокняжеской, на котором присутствовало много казаков из ближайших хуторов и станиц, генерал Попов рассказал о последних днях атамана Каледина и призывал к борьбе с большевиками, указав на то, что несет казакам советская власть. Многое обещали, но ничего не решили. На другой день на сборе казаки выразили готовность присоединиться к партизанам, но при условии, что станица не будет ими оставлена. Генерал Попов разъяснил, что остановка партизан в Великокняжеской может быть только временной, так как «усидеть» на железной дороге под угрозой красных и с севера, и с юга, не имея тыла и пополнений, трудно, и что партизаны в случае нажима большевиков от Царицына и Торговой, чтобы не делать станицу ареной боев, перейдут в восточные коневодства, где будут не только ожидать всеобщего пробуждения казаков, но и будут беспокоить большевиков своими набегами, напоминая казакам о своем существовании. Все это казаков не удовлетворило, и из ополчения станицы ничего не вышло. А когда подписывался станичный приговор о необходимости поддержать партизан, то из 500–600 человек, бывших на сборе, подписалось лишь 28 человек, да и то в большинстве представители хуторов.

Из захваченных в Великокняжеской советских газет, воззваний, декретов и пр. видно было, что советская власть чувствует себя на Дону не твердо, что казаки на местах воздерживаются от применения советских декретов, а больше тяготеют к казачьим «обыкновениям». Во многих станицах на требование центральной власти заменить атаманов выборными Советами станичные правления переименовывались в Советы, а атаманы в их председателей. Во многих местах области, начиная с Новочеркасска, появились подпольные казачьи организации.

О работе этих организаций впоследствии писал г-н Олин в «Донской Волне» («Тайные работники»), в то время Походный атаман приказал начальнику особого отделения увеличить кадр чинов его отделения для их посылки во все округа для установления связи с подпольными организациями и другой работы того же характера. Кадр был увеличен на шесть человек из числа партизан, имевших склонность к «сильным ощущениям» (два было из Юнкерского отряда, по одному – из Назаровского и Гнилорыбовского и два из Семилетовского).

Из советских газет стало известно, что основные силы красных, занявших Новочеркасск, – отряды Сиверса, Саблина и Петрова под общей командой Антонова-Овсеенко – переброшены на Украину, чтобы задержать движение туда немецких войск. На их место организуются отряды Красной гвардии из местных рабочих и крестьян, причем последние, в большинстве, не идут в эти отряды.

26 февраля на казачьих собраниях выступали войсковой старшина Гнилорыбов, полковник Мамантов и есаул Ф.Д. Назаров. На их призыв отозвалось примерно около 200 человек учащейся молодежи во главе с учителем реального училища И. Дудкой.

27 февраля Конно-Офицерский отряд Чернушенко после коротких боев занял хутора, лежащие на север от железнодорожной линии Великокняжеская – Двойная. В этот же день на станцию Эльмут (в 18 верстах на север от Великокняжеской) прибыл из Царицына красный бронепоезд и несколько эшелонов Красной гвардии. Несколько эшелонов было обнаружено и на ст. Двойная. В первом завязавшемся бою у ст. Эльмут участвуют отряд Назарова и часть Семилетовского отряда.

28 февраля красные подвезли новые части. На усиление Назарова посланы остатки семилетовцев и отряд Гнилорыбова. Временами бой доходил до рукопашного. Красные отходили, потом вновь шли в атаку. На ст. Великокняжеская была захвачена телеграмма, что от Торговой движется бронепоезд и несколько эшелонов пехоты. Так как в план Походного атамана не входило долго задерживаться в Великокняжеской, то он приказал начать отход в глубь восточных коневодств, а для взрыва железнодорожного полотна на Торговую был послан сотник Е. Ковалев. При оставлении Великокняжеской 1-й Семилетовской конной сотне пришлось вести упорный бой у хутора Н. Кундрюческого.

За время пребывания в Великокняжеской отряд Чернушенко сделал набег на хутор Каменский, а Юнкерский и Атаманский отряды – на хутора Кундрюческий и Тавричанский.

Поздно ночью на 1 марта все отряды собрались на зимовниках Михайлюкова, № 1 и № 2 и Егора Пишванова, у которого были уничтожены красные разъезды, где и простояли весь день. Наблюдение за Великокняжеской, которую заняли красные, вели юнкера Слюсарева. В этот же день калмыцкие сотни Платовской станицы под напором больших красных сил во главе с генералом И.Д. Поповым отошли на зимовник Орлов-Подвал.

2 и 3 марта партизаны ведут усиленную разведку в глубь восточных коневодств и вокруг своего расположения. Отряд Чернушенко имел значительный бой с большевиками у хутора Эльмутинского, когда он совершал новый набег на хутор Каменский.

4 марта партизаны заняли в восточных коневодствах широкое расположение на 40–50 верст в глубину, заняв зимовники С. Безуглова, Полкопаева, В. Безуглова, Н. Безуглова и др.

Еще в Великокняжеской, в штабе Походного атамана, были получены сведения от сотника X., бежавшего из Новочеркасска, что там после занятия Красной гвардией 6-й пеший казачий батальон не разошелся по домам, для того чтобы по возможности противодействовать власти большевиков, что этот батальон, так же как и 10-й казачий революционный полк, скрыли в своих рядах много офицеров-партизан под видом рядовых казаков, что много студентов, учащейся молодежи, слушатели фельдшерских курсов разъехались по станицам для подготовки восстания казаков против советской власти. Позднее выяснилось, что все это было результатом работы людей, оставленных в Новочеркасске генералом Поповым и в особенности сотника Кузнецова. Результатом этого – уже 4 марта в ст. Грушевской была организована дружина в 150 человек из учащихся, молодых офицеров и казаков, выступившая на хутор Рыгин под командой сотника Леонтьева, чтобы содействовать перевороту в станице Каменской, намеченному 2-м Донским казачьим полком и каменскими казаками. Однако на хуторе Рыгине выяснилось, что распоряжением командующего революционными донскими казачьими полками сотника Смирнова 2-й полк переведен в Константиновскую. Переворот был отложен, но в ночь на 13 марта дружина произвела набег на оружейный склад в Каменской, в результате которого было увезено в Грушевскую несколько сот винтовок, несколько пулеметов и значительное количество патронов, но при возвращении в Грушевскую сотник Леонтьев в стычке с красными был убит.

4 марта прибывший в Сальский округ Голубов с небольшим казачьим отрядом в станице Денисовской, арестовав М.П. Богаевского, увез его в Платовскую, направляясь в Новочеркасск. Об этом стало известно в штабе Походного атамана позднее. А 5 марта Голубов, оставив М.П. в Платовской под охраной местной Красной гвардии, со своими казаками дал знать о своем желании «разговаривать» с партизанами. Есаул Назаров и полковник Захаревский[106] сообщили об этом в штаб Походного атамана. Там вспомнили о письме Голубова к его брату, партизану А.М. Голубову, и, вопреки мнению Походного атамана, вместе с Назаровым и Захаревским настаивали на вступлении в переговоры с Голубовым через брата Алексея. Последний был вызван в штаб, но категорически отказался от встречи с братом. Переговоры не состоялись.

В ночь на 5 марта Конно-Офицерская сотня, бывшая в набеге, имела бой в районе хутора Каменского. В тот же день калмыцкая полусотня отряда И.Д. Попова из зимовника Орлов-Подвал совершила набег на один из хуторов Платовской станицы, где разогнала отряд Красной гвардии; одновременно с восточных окраин Сальского округа хорунжий Абуша Алексеев привел 200 конных вооруженных калмыков.

К утру 5 марта партизанские отряды располагались следующим образом: на зимовнике Подкопаева – семилетовцы со своей батареей капитана ЕЦукина, на зимовнике С. Безуглова – штаб Походного атамана, отрядный госпиталь, управление начальника артиллерии генерала Астахова с его обозом, отрядный обоз под командой есаула Платонова, инженерная сотня полковника Макеева, штаб-офицерская дружина генерала Базавова, на зимовнике В. Безуглова – отряды есаула Назарова, полковника Мамонтова, войскового старшины Гнилорыбова и батарея есаула Неживова, на зимовнике Н. Безуглова – отряды полковника Чернушенко, Атаманский полковника Каргальского, Юнкерский есаула Слюсарева и одно орудие есаула Кузнецова. Предполагалось время стоянки использовать на боевую подготовку партизанской молодежи. Но в Гашунском районе появился красный отряд Кулакова, поэтому на заре 6 марта было приказано совершить набеги Назарову с батареей Неживова на хутор Мокрый Гашун и Церковный; отряду Чернушенко – на зимовник Михайлюкова 2; Атаманскому и Юнкерскому с орудием есаула Кузнецова – на село Новоселовка; отрядам Гнилорыбова и Базавова перейти на зимовник Н. Безуглова. Все набеги увенчались большим успехом, и все отряды почти без потерь, но с большой добычей ночью вернулись на свои стоянки.

Когда донские партизанские отряды, придя в район восточных коневодств, «устраивали» свое расположение в зимовниках, Оренбургское и Уральское войска, не зная о том, что партизаны оставили свою столицу и ушли в степи, старались связаться с Новочеркасском и получить помощь с Дона.

Атаман Оренбургского войска полковник А.Н. Дутов из Верхнеуральска 5 марта послал на Дон своих гонцов: донского офицера, бывшего при нем для связи, есаула Дмитриева и партизана Червя с письмом к М.П. Богаевскому, в котором писал об оставлении Оренбурга, что об общем положении доложат гонцы, и просил прислать ему оружия, огнеприпасов, офицеров и главное – денег.

Гонцы, прибыв в Новочеркасск, донских партизан там уже не застали. Оренбуржец Червь вернулся к атаману Дутову, а есаул Дмитриев уехал в ст. Константиновскую и приступил там к организации партизанских отрядов из учащейся молодежи.

Почти одновременно с гонцами от Оренбургского атамана атаман Уральского войска Мартынов[107] тоже послал на Дон своего гонца есаула А.И. Потапова[108], чтобы установить связь с силами, борющимися с большевиками на Дону, ознакомить их с положением в Уральском войске и, может быть, выработать общий план борьбы. Однако, пока есаул Потапов добрался до Дона, Добровольческая армия ушла на Кубань, а донские партизаны – в степи. Имя генерала Корнилова больше привлекало восточные казачества, и есаул Потапов пытался «догнать» добровольцев, но попал в Ставрополь и, возвращаясь оттуда на Урал через Донское войско, намеревался связаться там с Походным атаманом генералом Поповым и для этого с Тихорецкой поехал на Царицын. Но в это время в районе железной дороги Котельниково— Ремонтная донские партизаны вели бой с красными, и он, едва вырвавшись от красных, не связавшись с генералом Поповым, вернулся на Урал.

6 марта из Великокняжеской были получены сведения, что там большевики расстреляли священника Проскурякова и двоих его сыновей-студентов, арестовали много казаков и грабят население. Увезенных арестованных на одном из зимовников – есаула Макарова с братом и отцом, учителя Черепахина и ряд других лиц – расстреляли.

Чтобы освободить арестованных и наказать большевиков за расстрелы и грабежи, Походный атаман послал 7 марта в Великокняжескую «карательную» экспедицию (1-я конная и 1-я пешая сотни семилетовцев под командой капитана Балихина), которая в ночь с 7-го на 8-е ворвалась на железнодорожную станцию Великокняжеская, разгромила стоявшие там эшелоны красных, испортила железнодорожные стрелки, телефон и телеграф. Ворвавшись в станицу, партизаны освободили арестованных из тюрьмы, которые к ним присоединились, разогнали местную Красную гвардию, расстреляли комиссаров и, пройдя по станице с песнями, к вечеру 8 марта, имея всего трех легко раненных, вернулись на свою стоянку на зимовник Подкопаева, приведя 20 пленных.

8 марта с зимовника Орлов-Подвал двинулся к главным силам партизан генерал И.Д. Попов с двумя калмыцкими сотнями Платовской станицы хорунжих Боринова и Барманджинова. Они присоединились к главному отряду 10 марта, и генерал И.Д. Попов доложил Походному атаману об аресте Голубовым М.П. Богаевского и о неудачной попытке его освобождения. Богаевский был переведен в Великокняжескую.

В тот же день отряд Назарова совершил набег на ст. Граббевскую, откуда привел две сотни вооруженных калмыков, а разведка от отряда Гнилорыбова установила, что в районе села Ремонтное Ставропольской губернии прибыл из Царицына хорошо вооруженный и многочисленный отряд красных под начальством ростовского рабочего Тулака.

Показателем казачьих настроений в то время было то, что казаки Луганской станицы 8 марта разобрали железнодорожный путь на 4–5 верст к Луганску, для того чтобы отбить направленных на Луганск из Каменской в Чека 34 офицера. Луганская дружина, окружив остановившийся поезд, освободила арестованных. Против луганцев был выслан красный карательный отряд, Луганская дружина, бедная оружием, должна была уступить силе, и освобожденные офицеры вновь попали в руки большевиков. Бежал только один подъесаул К., присоединившийся в Н. Курмоярской к партизанам. А 9 марта станица Хомутовская прогнала отряд красных, присланный для установления советской власти. Дон начинал выздоравливать от «нейтралитета».

Узнав, что, видимо в предвидении больших боев, большевики в Манычевской грязелечебнице оборудовали госпиталь, и так как в партизанском лазарете был большой недостаток медикаментов, перевязочных средств, постельного белья и одеял, отряд Слюсарева совершил туда удачный набег, и утром 10 марта партизанский лазарет получил все нужное. Привезли с собой в качестве «языка» мобилизованного доктора, который сообщил немало ценных сведений о возможном в ближайшем времени серьезном наступлении большевиков.

10 марта в Новочеркасске председатель Исполкома Медведев и «Совет пяти» настаивают на ликвидации офицеров. Казаки 6-го батальона послали в Исполком делегацию с требованием оставить офицеров на свободе и прекратить регистрацию, угрожая в противном случае их защитить с оружием в руках. К ним присоединились казаки 10-го Донского казачьего полка, часть 27-го и вся артиллерия «Голубовской революционной дивизии». Исполком медлил с ответом, тогда эти казаки вышли вооруженными на улицу, навели орудия, заряженные боевыми снарядами, на здание, где заседал Исполком, и угрозой разнести его артиллерийским огнем заставили Исполком уступить. А Медведев должен был покинуть Новочеркасск. Это была первая ощутительная победа над советской властью. Дон оживал…

Расположившись в зимовниках, партизаны из-за группировки вокруг них больших сил красных по приказанию Походного атамана вырыли небольшие окопы и усилили охранение. Сам генерал П.Х. Попов объехал их расположение и для их одобрения проводил с ними «беседы». Из-за разбросанности отрядов в них велась пропаганда неизвестно как проникающей советской агентуры. Чтобы сеять панику среди них, распускались слухи, что весь отряд Мамантова «вырезан», что посланный туда отряд Гнилорыбова, потеряв в бою половину своего состава, разбежался и т. д.

К Походному атаману приезжали коннозаводчики с просьбой, чтобы партизаны оставались в коневодствах «все время», предлагая за это даже деньги. Генерал Попов ответил, что этого обещать он не может, а от денег отказался, заявив, что партизаны не наемники и пришли сюда не для охраны коневодств. После этого отношения между ними создались «странные»: коннозаводчики, как будто сочувствовавшие партизанам, отказывали им в самых мелких вещах, объясняя это тем, что если партизаны уйдут, то они будут расплачиваться за «добрые отношения» к ним. На все обращения они обычно отвечали: «Берите все, что хотите, но берите сами – силой. Вы будете иметь все необходимое, и мы будем гарантированы, когда придут большевики». То есть получалась та же картина, что в свое время в Ростове и Новочеркасске, где никто не хотел ничего давать добровольно.

11 марта было произведено перемещение отрядов – штаб Походного атамана перешел в центр расположения на зимовник Н. Безуглова, а отряд Слюсарева имел значительный бой с красными у зимовника Байздренкова. Весь день шел дождь со снегом, так что семилетовская сотня, бывшая в дальнем охранении, вернулась на свою стоянку в раскисших и вытянувшихся «кожухах», рукава вытянулись до пола и т. д.

12 марта отряд Семилетова с зимовника Подкопаева переходил на зимовник В. Безуглова. Во время перехода теплая погода сменилась холодом. Мелкий дождь замерзал, покрывая людей и лошадей коркой льда. Благом было еще то, что Семилетов мобилизовал все коннозаводческие «возилки», запряженные волами. Ехали медленно, без остановок, но «удобству» мешал замерзающий дождь, который всех сидящих на «возилках» сковывал своим ледяным покровом (это был своего рода «ледяной поход»). На зимовнике В. Безуглова на весь отряд не хватило теплых, приспособленных для жилья помещений, часть людей в замерзших кожухах разместилась в конюшнях, поэтому наутро обнаружились десятки больных партизан.

С появлением партизан в коневодствах большевистская агитация и провокации захватила не только Сальский округ, но проникла и в глубину Астраханской и Ставропольской губерний. Распространялись самые невероятные слухи, нервируя население, что «кадеты вырезают все население», не щадя даже детей, сжигают села и в своем варварстве не знают границ. Чтобы этому противодействовать, особое отделение отправило своих лучших пропагандистов вахмистра Иванова в Ставропольскую губернию и хорунжего А. – в Астраханскую.

Красный главковерх Тулак поднял против партизан астраханских и ставропольских крестьян, которые из сел за 200–300 верст от границы Дона спешили на выручку «обижаемых» товарищей, в то время как главное внимание Походного атамана было обращено на запад, в сторону железной дороги Царицын – Торговая, где шло спешное формирование красных отрядов.

Когда партизаны атамана Попова подошли к Ставропольской губернии, то большевистские власти все местные красные отряды, разбросанные по уездам, направили в распоряжение Тулака, а в губернии началось антибольшевистское движение, особенно ярко выразившееся в Медвежинском уезде под руководством коренного ставропольца капитана В. Жукова. По свидетельству последнего, оно началось именно под влиянием действий донских партизан у границы Ставрополья, которые отвлекли внимание красных властей от местных дел. Это дало возможность населению Ставрополья не только свободно жить по своему усмотрению, но к половине апреля 1918 года организовать четырехтысячный отряд самообороны для защиты от Красной гвардии, возглавителем которого и был избран капитан Жуков. Действия донских партизан у себя на Дону, на общем собрании медвежинцев, были одобрены, и предполагалось послать к Походному атаману делегацию, но к этому времени донские партизаны ушли далеко от границ Ставрополья и она послана не была. По свидетельству капитана Жукова, добровольческое командование, начав свой 2-й Кубанский поход, не использовало ставропольские отряды самообороны и они были распущены.

Чем спокойнее держались партизаны, тем смелее становились красные, и мелкие стычки перешли в бои. Так, против отрядов Мамонтова были собраны отряды местного донского формирования Т.П. Круглякова, Мокро-Гашунский отряд Скибы, зимовниковский отряд Савина, Куберловский Кулишенко, Мартыновский Ковалева и др., общей численностью свыше 3000 под общим командованием Кулакова.

А между тем в Новочеркасске на требование Исполкома выдать находящихся в Кривянской офицеров станица ответила, что не только их не выдаст, но что если красные что-либо сделают с офицерами, то казаки в свою очередь устроят резню большевикам. Последние не реагировали, так как видели, что с каждым днем в войске для них становится все тревожнее. Считая, что одной из главных причин этого является наличие в Задонских степях партизан, Тулаку было приказано во что бы то ни стало их ликвидировать, распространив заранее слухи среди казаков об окружении и уничтожении отряда генерала Попова и на Кубани армии генерала Корнилова.

12 марта Тулак начал свое наступление. Первыми боями были бои отрядов Каргальского и Чернушенко у зимовника Байздренкова. Атаки красных были отбиты. Но так как в этот же день началось скопление красных у Маныческих грязелечебниц, то есть в противоположном направлении, отряды Слюсарева и Гнилорыбова с орудием есаула Кузнецова произвели удачный ночной набег. Взята была большая добыча, пленные, за исключением комиссаров, были отпущены, и в итоге красные в этом направлении были надолго обезврежены. После в штабе Походного атамана было решено нанести ряд коротких ударов в районе зимовника Королькова, занятого крупными силами красных, для чего был создан сводный отряд полковника Мамонтова из отрядов Мамонтова, Каргальского, Гнилорыбова, Чернушенко, Назарова, Граббевской калмыцкой сотни, батареи Неживова и орудия есаула Кузнецова. Ночью на 13-е сводный отряд выступил с зимовника С. Безуглова к зимовнику Королькова. Зимовник Байздренкова, оставшийся незанятым, 13 марта на заре был занят красными, что поставило под угрозу правый фланг отряда Мамантова.

13 марта после столкновения разъездов в Стариковой балке около зимовника Королькова около 9 часов начался бой на подступах к зимовнику. Он продолжался до самого вечера, с переменным успехом, в весьма тяжелых условиях для партизан: все время шел то град, то снег – люди промокли, поле превратилось в непролазную грязь. Пехота Мамонтова и спешенные партизаны Назарова и Гнилорыбова несколько раз ходили в атаку. Каргальский и калмыки действовали жиденькой цепью на флангах. Все атаки были отбиты красными, занимавшими удобную позицию. Три партизанские пушки с открытых позиций вели бой с шестью орудиями красных, находившихся в хорошем прикрытии. Но три красных орудия были подбиты. С темнотой партизанам удалось сбить красных с занятой ими возвышенности, они стали отходить, оставляя горы трупов. Темнота и поднявшаяся снежная метель помешали их полному разгрому, а в последний момент, из-за плохой видимости, отряд Каргальского атаковал отряд Чернушенко, приняв его за красных. В последнюю минуту ошибка обнаружилась благодаря отрядным значкам. К 7 часам вечера партизаны заняли зимовник. Красные при своем отходе отравили всю воду немногочисленных колодцев сулемой – было несколько случаев отравления среди партизан, быстро оправившихся благодаря своевременно оказанной медицинской помощи, но лошади пострадали. Озлобленные этим партизаны беспощадно расстреливали красных, прятавшихся на сеновалах и в скирдах соломы.

Утром 14 марта Чернушенко и Каргальский после короткого боя овладели зимовником Сергеева в 6 верстах на юг от зимовника Королькова, но 2-я Платовская калмыцкая сотня, занимавшая зимовник Пишванова, была атакована красными, но отбила все атаки. Красные, разбитые у зимовника Королькова и Сергеева, и после неудачной атаки зимовника Пишванова отошли к хуторам Совоськину и Курьячему, где были их значительные резервы, оттуда стали обстреливать артиллерией зимовник Пишванова.

Несмотря на серьезность положения на фронте, который был фактически со всех сторон, Походный атаман командировал в Великокняжескую хорунжего А., чтобы выяснить возможность «отбить» М.П. Богаевского у Голубова, и для этой цели, в ущерб «фронту», предназначались значительные силы. Однако хорунжий А., вернувшись, доложил, что Богаевский увезен в Новочеркасск.

15 марта была произведена перегруппировка расположения отрядов: штаб Походного атамана, госпиталь, артиллерийский и интендантский обозы под прикрытием штаб-офицерской дружины генерала Базавова и «детского» отряда полковника Хорошилова перешли на зимовник С. Безуглова, Чернушенко с зимовника Сергеева перешел на зимовник Байздренкова, оставленный красными, туда с зимовника Я. Королькова перешли отряд Гнилорыбова и орудие Кузнецова. Отряд Семилетова сосредоточился на зимовнике Пишванова, а Слюсарева – на зимовнике Н. Безуглова.

А в войске дела шли своим чередом: 15 марта большевики созвали в Ростове «Областной Съезд Советов», на две трети состоявший из большевиков. На нем должен был быть решен вопрос о «национализации» земли явно во вред казакам, и станицы всего войска стали готовиться к смертному бою, рассчитывая на помощь партизан.

Утром 16 марта войсковой старшина Семилетов, дабы прекратить обстрел красными зимовника Пишванова, по собственной инициативе предпринял наступление на большевиков в хуторе Савоськине. 3-я пешая сотня атаковала «в лоб», 2-я Платовская конная сотня пошла в обход левого фланга красных, которые оказали сильное сопротивление. Лишь когда на правом фланге рассыпалась в лаву конная сотня есаула Зеленкова, они поспешно оставили хутор, и поздно вечером партизаны вернулись на зимовник Пишванова.

В этот день рано утром было приказано полковнику Мамонтову с отрядами Мамантова, Гнилорыбова и Назарова с батареей Неживова, оставив 1-ю Граббевскую сотню и орудие есаула Кузнецова на зимовнике Я. Королькова, занять зимовник Трубникова, выбив оттуда красных. Но так как после их ухода против зимовника Королькова появились сильные отряды красных, то Походный атаман приказал отряду Назарова вернуться. Назаровский отряд при своем движении к зимовнику Королькова встретил отставшую батарею Неживова. При встрече он попал под артиллерийский обстрел. Батарея Неживова отвечала. Атака красных была отбита. Не имея представления о сложившейся обстановке, Назаров вместе с батареей Неживова пошел не на зимовник Королькова или Трубникова, а на зимовник Безуглова, куда и пришел поздно вечером.

16 марта был днем больших событий в отношении дальнейшего пребывания партизан в степях. Генерал Попов сделал Неживову и особенно Назарову строгий выговор, несмотря на то что очень ценил их боевую деятельность, за неисполнение боевого приказа и за самовольное прибытие на зимовник Безуглова. Назаров счел себя обиженным и подал «непочтительный» рапорт. Походный атаман назначил следственную комиссию, чтобы выяснить причины невыполнения приказа. Назаров же заявил, что никаких показаний он комиссии давать не будет и предпочитает этому «отделиться» от «Отряда Вольных Донских Казаков», уйти в станицы и действовать там со своим отрядом на свой страх и риск. При этом обвинил войскового старшину Розова, офицера-ординарца штаба Походного атамана, в шпионаже в пользу большевиков. Для расследования этого дела Походным атаманом к этому времени была уже назначена следственная комиссия, работой которой, до ее заключения, Назаров был неудовлетворен. Самочинно арестовав Розова, он создал свою комиссию, которая в несколько минут заставила Розова сознаться, что он не офицер, а вольноопределяющийся одного из запасных ростовских полков – Симановский и что действительно он был большевистским агентом. 17 марта он был расстрелян партизанами Назарова. А «дело» Назарова о неисполнении боевого приказа было предано забвению.

К этому неприятному «делу» прибавилось еще и то, что под влиянием большевистской пропаганды, проникнувшей в отряды, может быть, при помощи того же Розова, стали говорить о необходимости найти выход из положения и даже о необходимости распыления. Небольшая группа ушла уже с зимовника Трубникова, говоря, «чтобы пробраться к генералу Корнилову». Пошли разговоры: «Довольно в степях сидеть и ждать, пока казаки восстанут. Нужно что-то предпринять». Больше всего таких разговоров было в отрядах Чернушенко, Каргальского, Гнилорыбова и Базавова, то есть в отрядах, состоявших главным образом из офицеров. Эти мысли поддерживал и Назаров.

По этому вопросу 16 марта на зимовнике С. Безуглова состоялось совещание начальников отрядов и их помощников и общественных деятелей под председательством Походного атамана. Совещание, обсудив положение, признало его очень тяжелым. Начиная с младших и кончая старшими, были предложены ряд выходов, из коих были: 1 – Пробиваться в Персию к англичанам. 2 – Пробиваться в Румынию или Польшу. 3 – Распылиться по станицам и хуторам мелкими группами для организации борьбы на местах. 4 – Распылиться отрядами, чтобы поднимать станичные восстания. 5 – Искать возможности соединиться с Добровольческой армией. Большинство же старших чинов высказалось в том духе, что решение вопроса должно принадлежать Походному атаману, как заместителю Войскового атамана, получившего от него определенное задание, которое он должен выполнить по своему разумению, учитывая общее положение, которое многие не знают.

Генерал Попов, подводя итоги вышесказанному, дал такую оценку: Персия, Румыния, Польша – шкурная авантюра, распыление группами – это то, к чему призывают большевики, организация борьбы на местах – мысль недурная, но «не зная броду, не суйся в воду» и что «поспешность хороша при ловле блох», соединение с Добровольческой армией – старая негодная песнь с опозданием на месяц.

После начальник особого отделения Афанасьев сделал доклад о положении на Дону на основании советских газет, показания населения, пленных и наших агентов. Основываясь на этом докладе и его резюмируя, генерал Попов определенно заявил, что «поход близится к концу, что нужно еще потерпеть, и что скоро партизаны потребуются Дону, и что все фантастические планы должны быть отброшены». Члены совещания без возражения разъехались по своим частям с верою в близкий конец «сидения в степях».

Как бы подтверждая сказанное Походным атаманом, 16 же марта из села Ремонтного, что на границе с Астраханскими степями, в штаб Походного атамана приехали делегаты от астраханских сел района Райгород и от района Кисты, заявившие, что они представители 18 пограничных сел, которые на своем съезде для самообороны организовали ряд отрядов, которые по зову новоселов из Сальского округа пришли на границу Донского войска, чтобы не допустить «кадет», все уничтожающих на своем пути, в свои края. Приехали они сегодня для того, чтобы выяснить цели «кадетов», их требования и, быть может, прийти к мирному соглашению. Генерал Попов прежде всего предложил им убедиться на месте во лжи новоселов. Оказалось, что это было уже сделано, а потому делегаты и приехали для переговоров. Походный атаман заверил их, что партизаны никаких захватнических целей не преследуют, что они ведут борьбу с Красной гвардией в Донском войске, что если крестьяне Астраханской и Ставропольской губерний оставят их в покое и разойдутся по домам, то и партизаны не будут переходить границы войска Донского, что крестьяне Сальского округа также призываются оставить партизан в покое и приступить к мирному труду и что в случае насилия разных шаек грабителей, именующих себя Красной гвардией, он обещает свою помощь обижаемому населению. Все это делегаты просили изложить на бумаге и послать своих делегатов в село Ремонтное, они обещают, что крестьяне астраханских и ставропольских сел разойдутся по домам, войны с партизанами вести не будут. Делегатами генерал Попов отправил есаула Сутулова и члена Государственной думы Аладьина, выехавших в Ремонтное 17 марта.

На боевых участках в этот день также были перемены: зимовник Лисицкого, занятый наблюдательным постом партизан для наблюдения за железнодорожной линией Торговая – Царицын, был захвачен красными. Хорунжий Егоров и Васильев были там зверски замучены. Зимовник Подкопаева, занятый конно-подрывным взводом Семилетовского отряда, тоже был оставлен под давлением той конницы, что была на зимовнике Лисицкого.

Отряды Мамантова и Гнилорыбова выдержали два сильных боя с различными группами большевиков, но овладели зимовником Трубникова в крайнем углу Донской области, на стыке с Астраханской и Ставропольской губерниями.

18 марта в связи с общей обстановкой штаб Походного атамана, лазарет, артиллерийский и интендантский обозы, штаб-офицерская дружина, отряд полковника Хорошилова и юнкерский отряд перешли на зимовник Я. Королькова, куда должен был прийти и отряд Каргальского.

Из станицы Граббевской прибыли гонцы к Походному атаману с докладом, что ее хутора подвергаются грабежам красных, угоняющих скот и терроризирующих население, и с просьбой оказать им помощь. В этот же день восстала против большевиков Суворовская станица и, мобилизовав все население, способное носить оружие, в ночь на 19 марта под командой местного учителя сотника Алимова двинулась освобождать почти что с голыми руками окружную станицу Н. Чирскую. 19 марта, заняв ее, избрали окружным атаманом полковника Растягаева. К суворовцам присоединились станицы: Н. Чирская, Есауловская, Потемкинская, Верхне- и Нижне-Курмоярские, Нагавская и Филиповская. Восстание Суворовской станицы, по справедливости, должно считаться началом восстаний казаков на Дону против советской власти.

Одновременно с выступлением суворовцев в ст. Манычевской по инициативе сотника Кузнецова состоялся съезд станиц Черкасского округа, на котором присутствовали и делегаты 6-го батальона и Голубовских полков, 10-го и 27-го. Съезд этот дал возможность казакам обменяться мыслями, и из глубины души всех ораторов вырвался протест против крови, пролитой в Новочеркасске. В каждой речи чувствовалась глубокая любовь к родине, и каждый присутствующий был вправе сказать, что заря возрождающегося казачества разгорается. Съезд не вынес определенных резолюций, представители станиц разъехались с решением вновь собраться 1 апреля для окончательного решения и выяснения своего отношения к советской власти. Но каждый уезжал с сознанием, что на съезде ясно выяснилось, что если выступит против советской власти какая-нибудь станица, то ее дружно поддержат другие.

19 марта в станицу Граббевскую для защиты ее населения был послан отряд Назарова, имевший столкновение с красными у хутора Мокрый Гашун. Это столкновение красные главковерхи в селе Ремонтном Ставропольской губернии посчитали как нарушение переговоров и едва не учинили расправы над Сутуловым и Аладьиным. Из района Граббевской Назаров привел еще две сотни калмыков. С этого момента можно считать, что калмыки открыто выступили против большевиков, и, если бы в распоряжении Походного атамана было бы достаточно оружия, можно было, как полагал генерал Попов, сразу поднять все калмыцкие станицы.

Войсковым старшиной Семилетовым были получены сведения, что большевики готовят большое наступление на его отряд со стороны хутора Савоськина, и, чтобы предупредить их, он сам решил совершить набег. Бой разыгрался в так называемой Курячей Балке, вдоль которой расположены с запада на восток хутора Курячий, Савоськин, экономия Ладченко, зимовник Скороходова, экономия Байздренкова, зимовник Пишванова и зимовник Лисицкого. В ночь на 19-е Семилетов сосредоточил свой отряд за зимовником Скороходова, Байздренкова и Пишванова и легко очистил их от красных. Против него были большие силы красных под общей командой Тулака. Значительные их силы занимали хутор Савоськин и зимовник Нечаева. Рано утром 19-го семилетовцы сбили красных и загнали их в хутор Савоськин. Тулак бросил против партизан отряд Кулакова, силы которого во много раз превышали силы партизан. Этот бой известен под названием «бой на Курячей Балке». Он не только был описан много раз в казачьей эмигрантской литературе, но и в советской, так что описывать его не буду. В этом бою красные потеряли более 1000 человек убитыми, а партизаны до 200 убитых и раненых, что для них было значительной потерей (бой описан и в № 15 «Родимого Края»).

К вечеру 19 марта семилетовцы сосредоточились на зимовнике А. Королькова, в 11 верстах от Курячей Балки, чтобы быть поближе к войскам Тулака.

Начиная с ночи 17 марта в штаб Походного атамана начали возвращаться посланные в разные концы войска агенты особого отделения. Первым вернулся хорунжий А. из 2-го Донского округа. Из его доклада было ясно, что округ «созрел» для восстаний и что почин могут сделать Суворовская или Потемкинская станицы. Из сказанного выше известно, что почин сделали суворовцы. 18 марта вернулся ветеринарный фельдшер Ф., который нарисовал картину казачьих настроений в южных станицах 2-го Донского и северных станицах 1-го Донского округов. Докладывал он также и о событиях в Черкасском округе, но по слухам. В ночь на 19-е вернулся калмык Н. из калмыцких станиц района Андреевской. Он рассказал, что еще в конце первой половины марта казаки Андреевской станицы совершили удачный набег на ст. Котельниково для добычи оружия. Станица готова к выступлению в любой момент. 20-го утром вернулись из Донецкого округа студент П. и из Верхне-Донского юнкер С., которые доложили о том, что достаточно маленькой искры, чтобы в округах вспыхнули восстания. Были также агенты в Хоперском, Усть-Медведицком, Ростовском и Черкасском округах, но они еще не вернулись. С особенным нетерпением Походный атаман ожидал агентов из Черкасского округа, так как считал, что освобождение Дона нужно начинать со столицы. Из донесений агентов и из подробного доклада особого отделения о казачьих настроениях во всем войске, доклада, основанного на советских газетах, опросе пленных, населения и т. д., генералу Попову стало ясно – температура «поднялась до вспышки». Все эти сведения были ясными признаками казачьего отрезвления, нужно было поддержать его, вдохнуть в зародыш движения струю уверенности. Настало время партизанам приблизиться к станицам, дабы своим присутствием дать казакам поддержку, импульс, составить рычаг, на который мог бы опереться весь переворот. Поэтому 20 марта Походный атаман снова созвал военный совет на зимовнике Королькова, который в это время обстреливался артиллерией красных, на котором и рассказал о положении на Дону в данное время. Генерал Попов в Степном походе смотрел на партизан не как на боевую силу для освобождения Дона, а как на моральную, предназначенную для моральной поддержки выздоравливающего от нейтралитета казачества. После обрисовки положения на Дону генерал Попов почти буквально сказал: «Наше сидение в степях кончилось. Наступил момент выполнения нашей основной задачи, и для этого нам нужно двигаться к Дону, т. е. в пределы Войска, к станицам». На совещании никто не вспомнил о фантастических проектах, никто речей не произносил, все были зачарованы близкой возможностью напоить коней в Тихом Дону. Задавались только отдельные вопросы атаману и начальнику особого отделения, касающиеся деталей происходящего на Дону. Но день 20 марта был праздником только для чинов военного совета, так как генерал Попов считал это военным секретом и просил пока об этом не говорить. Военный совет молчаливо принял решение «идти к Дону». Партизанские же отряды в это время находились на границах войска на стыке Астраханской и Ставропольской губерний и Донской области.

В этот же день, 20 марта, в Черкасском округе большевики отправили в станицу Егорлыцкую карательный отряд. Егорлычане, мобилизовав все мужское население вплоть до 70-летних стариков, наголову разбили красных, захватив винтовки, два пулемета и много патронов.

21 марта Походный атаман, чтобы обмануть красных и создать у них впечатление, что партизаны намереваются уйти с Донской земли в астраханские или ставропольские степи, приказал всем отрядам сосредоточиться в крайнем углу Донской области на зимовнике Трубникова. К этому времени астраханские и ставропольские крестьяне, приходившие из своих сел для борьбы с партизанами, покинули «фронт» и ушли в свои деревни.

На зимовнике Трубникова, за отсутствием достаточного количества помещений, партизаны располагались под открытым небом. Была прекрасная весенняя погода, и расположение партизан представляло красивое, незабываемое зрелище или табора цыган, или полчищ татар, остановившихся на привале. Только отрядные значки, развевавшиеся при легком степном ветре в разных местах расположения, да русский национальный флаг, обозначавший штаб Походного атамана, напоминали о том, что здесь расположился «Отряд Вольных Донских Казаков». Партизаны с оживлением обсуждали вопросы – почему их всех собрали в одном месте и куда их поведут отсюда? Начальники на эти вопросы молчали и только давали понять, что «сидение в степях» кончено.

Красные потеряли «контакт» с партизанами и начали поиски их конными разъездами, появившимися на виду у зимовника Трубникова только к полудню 22 марта. Концентрирование партизанских отрядов на зимовнике Трубникова действительно обмануло большевиков, которые вместо того, чтобы преградить пути к Дону, стали сосредотачивать большие силы на территориях Астраханской и Ставропольской губерний, дабы преградить путь в этом направлении.

К вечеру же 22 марта на зимовник Трубникова вернулись из села Ремонтного есаулы Сутулов и Аладьин, а с ними и новая делегация военно-революционного комитета штаба главковерха Тулака. Делегация эта была с большими требованиями: требовалась сдача отряда и выдача всех партизанских начальников, до взводных командиров включительно, рядовым же партизанам «гарантировали» сохранение жизни. Вела она себя нахально, с цинизмом, не знавшим предела. Ответ Походного атамана был весьма вразумительным: отпустив крестьян-заложников, он приказал повесить комиссаров-коммунистов.

К этому времени большевики вновь окружили партизан, оставив свободным только небольшое расстояние в северном направлении, охраняемое небольшими их силами. 23 марта, в 2 часа ночи, бросив все лишние повозки и ненужный груз, оставив на зимовнике лишь юнкерский отряд для наблюдения за красными, ведомые опытными проводниками-калмыками по степным дорогам, партизаны двинулись на… север, то есть туда, где большевики их совсем не ожидали. Фланговым маршем они вышли из окружения, не потеряв ни одного человека. Шли они и остаток ночи, и весь день 23 марта.

А в Черкасском округе большевики 23 марта послали карательные отряды против станицы Кагальницкой и против Хомутовской. На помощь этим станицам Маныческая и Богаевская отправили свои отряды – объединенными силами красные были разбиты. В округе настали дни тревожного ожидания большевистской мести и расправы. Станицы готовились к отпору и самозащите.

23 марта юнкера Слюсарева после небольших стычек с красными разъездами оставили зимовник Трубникова.

24 марта главные силы партизан, дойдя утром до хутора Хуторского, после короткого привала круто повернули на запад, на станицу Граббевскую. Красные вновь «потеряли» партизан, и только после обеда 24 марта их авангард имел короткий бой с арьергардом партизан у хутора Хуторского. Главные силы партизан уже ночевали в Граббевской.

23 марта, когда партизаны генерала Попова «продвигались» к станицам, в одном из хуторов Баклановской станицы были задержаны красными партизанами четыре партизана-степняка, поддавшиеся пропаганде о необходимости распыления и ушедшие в свою Баклановскую станицу. После ареста они были доставлены на станцию Ремонтная. Хутор поднял тревогу и стал просить помощи у станицы. Чтобы спасти обреченных станичников, наутро 24 марта собралось 70 всадников, которые двинулись к Ремонтной. По дороге к ним присоединился поголовно соседний хутор Жуков. Присоединились и казаки других хуторов, и к вечеру 24 марта у Ремонтной стоял отряд казаков, более чем 300 человек, потребовавших освобождения партизан. Комиссары Ремонтной уступили – партизаны были спасены. Спасители вернулись в станицу и, окрыленные бескровной победой, подняли вопрос о поголовном восстании против захватчиков власти. К 25 марта организован отряд в 600 человек. По дороге в Ремонтную он пополняется казаками с соседних хуторов, со станицы Андреевской (300 всадников). Ремонтная взята лихой атакой пешими казаками. Узнав о выступлении баклановцев, к Ремонтной подошли дружины других станиц, что увеличило число восставших до 3000 человек, но винтовок было всего 300, всего один пулемет и ограниченное количество патронов. Ими была разрушена железная дорога как на Царицын, так и в сторону Котельникова. Но красные, исправив путь, обстреливают станцию артиллерийским огнем, несмотря на это, весь день 26 марта восставшие казаки под общей командой есаула Андрианова удерживают ее в своих руках.

На заре 25 марта главные силы партизан-степняков покидают ст. Граббевскую, оставив сильный авангард, и двигаются на ст. Бурульскую. Отряд Назарова, находившийся с батареей Неживова на хуторе Мокрый Гашун, неожиданно был атакован значительными силами красных. Во время артиллерийской перестрелки есаул Неживов был убит на своем командном посту, на крыше дома. При оставлении Граббевской последним партизанским отрядом Семилетова он также был атакован значительными силами большевиков, отбил несколько атак и сам ходил в контратаку с песней «Смело мы в бой пойдем».

В силу настойчивого преследования партизан красными, на походе была произведена перегруппировка войск. На переправе через Гашун был оставлен заградительный отряд под командой полковника Мамонтова – из его пешего отряда под командой полковника Шабанова, конный отряд Гнилорыбова, 2-я калмыцкая Платовская сотня и батарея Неживова. Отряд, прикрывая отход, выдержал сильный бой, понеся значительные потери, среди которых прапорщику Лапшину были оторваны ноги, а сотник А.А. Пятницын тяжело ранен. Авангард, заняв ст. Бурульскую, выдвинулся к станице Еркетинской. В Бурульской к главным силам партизан присоединилась бурульская калмыцкая сотня – около 150 человек.

26 марта главные силы партизан выступили на ст. Еркетинскую, выдвинув авангард к зимовнику Бакбушева. Арьергардные бои произошли у Бурульской.

На полпути к Еркетинской к партизанам подъехал разъезд казака Ромашкина с «летучкой» от полковника Растегаева[109] из Н. Чирской, в которой сообщалось о восстании казаков 2-го Донского округа и занятии ими Н. Чирской, об избрании его окружным атаманом. Полковник Растегаев просил Походного атамана спешить на помощь восставшим, также и материальной помощи. В тот же день генерал Попов отправил разъезд Ромашкина обратно вместе с офицером для связи, которому была передана денежная помощь для восставших и была обещана помощь людьми и оружием.

Движение к Бурульской изменило всю обстановку: партизаны стали двигаться на юг, приближаясь к казачьим станицам. Генерал Попов считал, что было крайне важно задержаться в Бурульской, чтобы оказать давление на астраханские и ставропольские села, понудив их к выступлению против большевиков, но определенные сведения, что в придонских станицах началось движение против красных, заставили его спешить с движением вперед – в глубь области.

27-го утром главные силы двинулись на Еркетинскую. По дороге генералу Попову было доставлено частное письмо от полковника А.И. Бояринова[110] из Н. Курмоярской станицы, сообщавшее, что правобережные станицы «созрели» для восстаний и что партизанам необходимо спешить за Дон, чтобы «поднять их». Это письмо свидетельствовало о том, что сведения о движении партизан к Дону уже широко распространились и даже перебросились за Дон. Бояринов писал: «Сознание необходимости освобождения от советской власти вполне созрело в станицах, но нет оружия, нет ядра, около которого казаки организовались бы. Нужна неотложная помощь, как в моральном, так и в материальном отношении». Становилось ясно, что нужно спешить к берегам Дона, чтобы раздуть первые искры в пламя пожара, и генерал Попов решил из Еркетинской двигаться к Андреевской и там переправиться через реку Сал. К вечеру главные силы расположились в Еркетинской, арьергард остался в Бурульской, Чернушенко занял зимовник Бакбушева, а юнкера и Атаманский отряд заняли Андреевскую. Чтобы не была прервана связь между Еркетинской и Бурульской, что было возможно, так как появились крупные силы красных, между ними были посланы калмыцкие разъезды.

У самой Андреевской станицы протекает река Сал, на которой не было никаких переправ. А у партизан был огромный обоз раненых и больных, интендантский, отрядные обозы и т. д. Начальником переправы был назначен войсковой старшина К.А. Ленивов, а командиру инженерной сотни было приказано организовать техническую сторону переправы; при помощи казаков Андреевской станицы он соорудил свыше десятка плотов на бочках. Андреевцы оказали большую помощь при переправе.

Переправа началась в 2 часа дня 27-го и тянулась до позднего вечера 28-го. Арьергард Мамантова из-за непрерывных атак красных и начатого ими обходного движения оставил Бурульскую и к вечеру отошел в Еркетинскую. Так как он в течение двух дней был в непрерывных боях, то был сразу направлен к переправе в Андреевскую, а оборона Еркетинской и переправы была поручена Семилетову. Сначала для этого в его распоряжении был его отряд в составе 1-й пешей сотни войскового старшины Ретивова, 2-й пешей сотни есаула Тацина, 1-й конной сотни есаула Балдина, 2-й конной сотни подъесаула Зеленкова, конного взвода и остатков 3-й пешей сотни войскового старшины Мартынова, батареи капитана Щукина и приданных двух калмыцких сотен 1-й полковника Абраменкова и 2-й войскового старшины Кострюкова.

Некоторую задержку в переправе внес отряд Чернушенко, который 27-го утром ушел от зимовника Бакбушева, потребовал переправы вне очереди и, переправившись, направился к Дону. Уход Чернушенко потребовал переброски к зимовнику Бакбушева юнкеров есаула Слюсарева из Андреевской.

С переправой штаба Походного атамана в Андреевскую стало известно во всех подробностях не только о восстании в Баклановской и других станицах, но и о том, что восставшие, 25 марта заняв Ремонтную, 26-го ее оставили и отошли на хутор Минаев, что 26-го же восставшие узнали о нахождении в ближайших калмыцких станицах партизан и было решено во что бы то ни стало установить с ними связь и просить у них помощи. Однако до 28-го руководители восстания ничего в этом отношении не сделали, и восставшие, после оставления Ремонтной, настояли перед своим командованием немедленно идти на соединение с партизанами и 27-го двинулись на юго-восток. В это время Ремонтная с востока была обстреляна отрядом Чернушенко, что остановило движение восставших, и они установили связь с Чернушенко, остановившимся на ночлег в 12 верстах от станции на степном хуторе. Чернушенко, под предлогом спешности своего движения со специальной задачей от Походного атамана, заявил, что не может оказать поддержки восставшим, но передал им два пулемета с командой своих партизан и значительное количество патронов.

Получив эти сведения, Походный атаман приказал отряду полковника Каргальского с орудием есаула Кузнецова выступить на заре 28-го, чтобы помочь восставшим вновь занять Ремонтную, что и было выполнено – станция вновь была занята. Красная пехота с Ремонтной отошла на юрты Власовской станицы. А через некоторое время со стороны Котельникова и Царицына появились красные бронепоезда, а с юга полк красной кавалерии. Подтянулась и пехота с Власовских юртов. Среди восставших велась усиленная пропаганда против дальнейшей борьбы с большевиками, особую энергию в этом отношении проявлял сотник Бояринов. В результате часть восставших ушла в свои станицы, а большинство оставшихся вновь оставили Ремонтную и сосредоточились на хуторе Минаеве. Партизаны вернулись в Андреевскую. Обстановка менялась ежеминутно, и штаб Походного атамана в зависимости от этого принимал необходимые и выполнимые для него меры.

28-го, когда уже ушла помощь к Ремонтной, Походный атаман получил записку от начальника восставших есаула Андрианова с просьбой оказать помощь, а через некоторое время получил записку такого же содержания из района ст. Котельниково от полковника Бородина. Все это дает известные указания в вопросе дальнейшего движения к Дону, и генерал Попов намечает «резать» железнодорожную линию между Котельниковом и Ремонтной, на переезде южнее станции Семичная. В Андреевской к Походному атаману приезжали представители 11 восставших станиц, заявившие, что они признают в его лице верховную войсковую власть.

Когда в ночь на 29 марта партизаны вернулись с Ремонтной в Андреевскую и полковник Каргальский доложил о положении и настроении восставших, генерал Попов, считая, что положение поправимо, приказал Назарову на заре 29-го с его отрядом и батареей Неживова отправиться на хутор Минаев и помочь восставшим восстановить положение – занять Ремонтную. Однако, как увидим ниже, Назаров приказания не выполнил.

28-го с раннего утра группа Семилетова вела упорный бой за Еркетинскую и, оставив станицу к 12 часам, заняла позицию в трех верстах от Андреевской. Здесь к ней присоединился отряд юнкеров, оставивших зимовник Бакбушева. Тут же была ему придана штаб-офицерская дружина Базавова. Батарея капитана Щукина, переправившись через Сал под прикрытием батареи Неживова, заняла рядом с ней огневую позицию на станичном кладбище. Примерно до 2 часов дня, когда закончилась переправа обозов, Семилетов отбивал все атаки красных, а затем стал постепенно выводить из боя подчиненные ему части, переправляя их через Сал в Андреевскую. Последними, до сумерек, оставались калмыцкие сотни Абраменкова и Кострюкова и юнкера Слюсарева, неоднократно ходившие в атаку. Происходили горячие схватки. Последней атакой отогнав красных на пару верст от переправы, под прикрытием ураганного огня четырех партизанских орудий, они переправились вплавь. Красные отошли в Еркетинскую и… исчезли.

По позднейшим сведениям, начиная от Граббевской, партизан преследовала сводная группа красных свыше 6000 человек, имея два конных казачьих полка полного боевого состава. Эта масса могла партизан просто «раздавить», но, по тем же сведениям, начальником штаба этой группы «по мобилизации» был казак есаул С. Он-то все время «сдерживал боевой порыв» красных и тем противодействовал разгрому партизан. В итоге в ночь на 29-е все партизанские силы сосредоточились в Андреевской.

А в Черкасском округе шли свои события. 28 марта большевики отправили в Кривянскую грузовик с матросами. Кривянцы их перебили. 29-го Кривянская с нарочными отправляет эстафету в станицы Заплавскую, Бесергеневскую, Мелеховскую, Раздорскую и Богаевскую: «27 марта, вечером, красная гвардия вошла в Новочеркасск. Режет и убивает мирных жителей. Станица Кривянская восстала. Начальником отряда избран Фетисов[111], помощником Говоров. Мобилизуйте 20 годов».

29-го же марта Богаевская приглашает представителей станиц, участвовавших на съезде 18 марта, на свой станичный сбор. Собрались представители 11 станиц. К этому времени Богаевская уже выслала подкрепление в Кривянскую, и это в полном единении с иногородними станицы. На этом импровизированном съезде был кликнут клич «К оружию», создан «Комитет Общественного Спасения» и вынесено постановление о необходимости «беспощадной борьбы с советской властью за освобождение Дона и организации краевой власти».

В Андреевской же 29 марта к партизанам присоединилась станичная дружина. Половину ее для «психологической поддержки» генерал Попов отправил в распоряжение есаула Андрианова, а половину полковнику Бородину.

Решая из Андреевской двигаться к Дону, Походный атаман был намерен, перерезав железную дорогу, остановиться на один-два дня на хуторе Королева и на Верхне-Яблочном, откуда при нужде легко было помочь и Андрианову на ст. Ремонтная, и Бородину к ст. Котельниково. Чтобы помочь Андрианову и обеспечить переход партизан через железную дорогу, генерал Попов приказал юнкерскому отряду Слюсарева с наступлением темноты 29 марта совершить набег на ст. Семичная для взрыва полотна железной дороги, а 2-й конной сотне Семилетова – взорвать полотно железной дороги на высоте хутора Королева.

Из Андреевской партизаны выступили в ночь на 30 марта, и рано утром Семилетовский отряд расположился на хуторе В. Яблочном, а остальные отряды на хуторе Королева. Около 8 часов утра со станции Котельниково появился красный бронепоезд, но был отогнан огнем партизанских орудий. В хуторе Королева из отряда Мамантова был выведен отряд полковника Яковлева и, пополненный остатками отряда Чернушенко, снабженный небольшим количеством винтовок для станичных дружин, был отправлен к ст. Котельниково, на помощь полковнику Бородину. Был и другой «отлив»: ушла часть партизан отряда Назарова и единицы из других отрядов по своим станицам.

30 марта в Королев приезжали полковник Бородин и есаул Андрианов, доложившие Походному атаману, что казаки их станичных дружин митингуют, бросая позиции, уходят в свои станицы и что никакие убеждения начальников на них не действуют. При этой встрече выяснилось, что отряд Назарова не помог дружинам есаула Андрианова. Назаров этот факт объяснил усталостью отряда, желанием его партизан скорее попасть в свои станицы за Дон и т. д., но обещал выступить «сейчас же». В то время применять «крутые» меры не всегда было разумно, и генерал Попов, сказав Назарову, что вместо него послан другой отряд, просил его не «беспокоиться». А есаулу Андрианову обещал прислать семилетовцев. И действительно, рано утром 31 марта в хутор Минаев были отправлены под командой есаула Балихина 2-я конная и 1-я пешая сотни Семилетовского отряда, калмыцкая сотня есаула Аврамова и батарея Неживова. Но оказалось, что уже поздно – дружины таяли не по дням, а по часам. Не помогали ни увещания начальников, ни предупреждения Походного атамана, что своим распылением дружины приведут в свои станицы красных и навлекут на свои дома и семьи весь ужас их злобы и произвола. При отъезде Бородина и Андрианова генерал Попов благодарил казаков за их выступление от имени войска, его лично и партизан, подчеркнув, что казаки своим выступлением в некоторой степени облегчили переправу партизан через Сал, «сковав» красных на железной дороге одним своим присутствием.

31 марта, когда группа капитана Балихина выступила на хутор Минаев, к Походному атаману прискакал гонец есаула Андрианова, сообщивший, что его отряд уже рассыпался и могущие прибыть в Минаев партизаны положения не исправят.

К этому времени вернулись из командировки в Черкасский и 1-й Донской округа агенты особого отделения студент К. и вахмистр Иванов, сообщившие, что эти округа на границе восстания и там все упования на партизан. К этому времени все партизанские силы были сосредоточены на хуторе Кривом, куда из станичной почты Нижне-Курмоярской сообщили о начавшихся восстаниях в районе станиц В. и Н. Кундрючевских и Екатерининской и что зреют восстания в Донецком округе. А после обеда на моторной лодке прибыли гонцы из станицы Богаевской от сотника Кузнецова – подъесаул Бардышев и старший урядник Цыпкин, с сообщением о положении в Черкасском округе и с просьбой спешить с партизанами. Генерал Попов командирует туда вместе с возвращающимися гонцами, для организационной работы, полковника Ляхова и полковника Монакина[112] и агента особого отделения хорунжего А. Получив от полковника Бородина записку, рисующую развал его дружины в таких же мрачных красках, как и есаул Андрианов, Походный атаман приказал полковнику Яковлеву и капитану Балихину идти на соединение с партизанами в хутор Кривой. Когда к нему в хутор Кривой приезжали от есаула Андрианова с вопросом – что ж им теперь делать, генералу Попову ничего не оставалось как ответить: «Сами начинали – сами кончайте» и предложить Андрианову и Бородину с остатками их дружин уходить вслед за партизанами на правую сторону Дона.

И. Степной в журнале «Донская Волна» в очерке «Баклановцы», описывая восстания своего района, пишет, что «прекрасно начатое дело борьбы с большевиками (в этом районе. – А. П.) умирало… Пали духом станичники», «ехали они по домам» и там собирались на сход обсудить вопрос – как выйти с честью из создавшегося положения, выхода не было, и отдал сходный приказ – «винтовки зарыть в землю», но что «все сознательно мыслящие, не желавшие гнуть шею под ярмом большевизма, оставляли родные станицы, кров, семью и… шли на правый берег Дона, чтобы там с винтовкою в руках стать на защиту казачьей воли».

Действительно, с партизанами ушло немало казаков Баклановского района и почти все офицеры. Из них были сформированы дружины, принявшие участие в борьбе с красными в Черкасском округе, в частности под командой есаула Ф.Е. Перфилова. 18 апреля 100 человек их принимало участие в карательной экспедиции в ст. Семикаракорскую на пароходе «Вольный Казак». Часть их ушла к восставшим казакам района Н. Чирской станицы.

1 апреля рано утром была начата переправа на правый берег Дона в станицу Н. Курмоярскую. Она производилась на паромах и лодках, днем и ночью и закончилась к полудню 2 апреля. Штаб переправился на одном из первых паромов. Первое, что доложили в станице Походному атаману, это было сообщение с местной почты, что в Донецком округе в районе Гундоровской действует против большевиков партизанский отряд есаула Сухаревского, что Гундоровская для самозащиты от красных организовала отряд под командой есаула Рытикова, что в районе Бело-Калитвенской станицы началось движение под руководством полковника Быкадорова, а в районе Екатерининской станицы под командой войскового старшины Старикова[113] и есаула Позднышева[114].

2 апреля был отдан приказ о расформировании «Отряда Вольных Донских Казаков». Из отдельных партизанских отрядов был сформирован «экспедиционный» отряд под командой полковника Мамонтова, в который вошли отряды Мамонтова, Гнилорыбова, Каргальского и два орудия. К его штабу был прикомандирован есаул Сутулов с задачей произвести разведку в Усть-Медведицком и Хоперском округах и поднимать там восстания. Введения из этих округов в штабе Походного атамана были весьма скудны. Отряд Мамонтова из Н. Курмояр-ской выступил в Н. Чирскую 4 апреля.

Две калмыцкие сотни были оставлены отдельными сотнями: одна как конвой штаба Походного атамана, а вторая в распоряжении генерала И.Д. Попова, назначенного командующим войсками 1-го Донского округа. Остальные калмыцкие сотни были сведены в калмыцкий полк под командой войскового старшины Суворова, а после его ранения полк принял есаул Н.П. Слюсарев. Отряд Назарова был расформирован, и его партизаны влиты в другие отряды. Штаб-офицерская дружина также была расформирована, чины ее оставались в распоряжении штаба Походного атамана и предназначались для станичных формирований. Инженерная сотня превратилась в управление инженерной части штаба Походного атамана. Другие партизанские отряды были влиты в Семилетовский отряд. Отряд Хорошилова (малолетние кадеты) был расформирован, дети сначала были переданы на попечение Цымлянской станицы, потом на попечение окружного управления 1-го Донского округа, а оттуда затем отправлены в Новочеркасск. Все раненые были переданы сначала в Цимлянскую больницу, потом перевезены в Константиновскую.

Позднее, по донесениям есаула Сутулова и агентов особого отделения, в Усть-Медведицком округе антибольшевистское движение началось в конце марта: старогригорьевцы еще 28 марта послали свою делегацию во главе с Кременсковым в Н. Чирскую, чтобы выяснить «что к чему», а 8 апреля вместе с соседними станицами постановили «присоединиться к восставшим против советской власти и мобилизовать станицы». Начальниками районов обороны были избраны подъесаул Каласков и сотник Седов, командование отрядами поручено хорунжему Федорову и прапорщику Маринину. Примерно в это же время начальниками обороны станиц Трех-Островянской и Сиротинской был выбран войсковой старшина Иванов. Тоже в конце марта в Усть-Хоперской по инициативе сотника Веденина образовался «Совет Вольных Станиц и Хуторов». В районе Усть-Медведицкой были созданы партизанские отряды есаула Алексеева и сотника Долгова. Формально восстание в Усть-Медведицком округе произошло с 28 на 29 апреля, когда усть-хоперцы под общим руководством войскового старшины Голу бинцева с боем заняли Усть-Медведицкую, а к ним присоединились станицы Ново-Александровская, Распопинская и Клетская.

В Хоперском округе уже с 31 марта действуют партизанские отряды Дудакова[115] Урюпинской станицы и есаула Сонина Зотовской, которые 1 апреля на один день заняли Урюпинскую. По ее оставлению оба отряда объединились в Зотовско-Урюпинский отряд во главе с есаулом Кривовым при начальнике штаба есауле Моргунове. Узнав обо всем этом, Походный атаман для связи, инструктирования, с агитационной литературой и своими приказами отправляет есаула А. в Усть-Медведицкий округ и есаула Чувашина в Хоперский.

В Н. Курмоярской Походный атаман получил дополнительные сведения, что 20 марта большевики потребовали от Гундоровской выдачи дружины Сухаревского, офицеров и оружия, послали туда карательную экспедицию, часть которой была гундоровцами уничтожена, а другая взята в плен. Туда был командирован есаул Х., от которого позже стало известно, что 14 апреля красные большими силами повели наступление на Гундоровскую, которая, мобилизовав в станице и хуторах всех казаков до 70 лет, под командой полковника Гусельщикова разбила большевиков. 15 апреля они бросили на станицу новые силы под командой Щаденко, но тоже были разбиты. Гундоровцы, ожидая новых наступлений красных, послали свою делегацию в город Луганск и нашли там немцев, которые обещали свою помощь. Однако гундоровцы принуждены были отойти на левый берег Донца, где митякинцы тоже вступили в борьбу с большевиками. Здесь казаки вместе с немцами 19 апреля разбили красных наголову. Полковник Гусельщиков Походным атаманом был назначен начальником обороны Гундоровско-Митякинского района.

5 апреля в Н. Курмоярскую приезжал хорунжий Х., гонец подъесаула Дрынкина, атамана Мигулинской станицы, чтобы узнать положение дел в 1-м и 2-м Донских округах, сообщивший, что на 17 апреля созывается станичный сбор с участием хуторов, так как в станице зародилась мысль «отмежеваться» от станицы Каменской, объявить войну большевикам. Генерал Попов командирует туда полковника Алферова[116].

16 апреля Тираспольский отряд 1-й Социалистической армии выгрузился на станции Шептуховка, чтобы походным порядком идти в Воронежскую губернию. 17 апреля он остановился на ночлег в хуторе Сетракове. Мигулинцы быстро мобилизовались (до 50 лет), захватили большевиков врасплох, забрали всю артиллерию, а красногвардейцев прогнали на север. 20 апреля в Мигулинской состоялся съезд, на котором полковник Алферов был избран окружным атаманом и командующим войсками округа.

Так, 2 апреля он отдает приказ с целью расширить районы восстаний вниз по Дону, об общей мобилизации и создании районов обороны, из четырех-пяти станиц, чтобы каждый район мог составить отряды в 1200–1500 человек, способных для самостоятельных оборонительных и наступательных операций и достаточно подвижных для переброски в соседние районы на случай совместных действий. Назначает туда начальников обороны и офицерские кадры. В зависимости от обстановки на местах, в некоторых районах он оставляет для большей устойчивости и как ядро для формирований партизанские отряды. Так, в Н. Курмоярской была оставлена такая группа под командой полковника Антонова.

5 апреля в Н. Курмоярской генерал Попов созвал совещание членов Круга всех созывов для обсуждения вопроса о его созыве. Присутствовало до 100 человек, большинство считало, что Круг нужно созвать в Новочеркасске. Здесь впервые предстоящий Круг был назван «Кругом спасения Дона». Совещание признало единогласно за Походным атаманом временную верховную власть, как законного заместителя Войскового атамана Назарова.

За время пребывания партизан в Н. Курмоярской 3 апреля 2-я конная Семилетовская сотня есаула Зеленкова захватила вблизи станицы пароход «Венера», шедший из Ростова в Калач, на котором было захвачено до 200 красногвардейцев. 4 апреля 1-я конная сотня есаула Галдина и 2-я пешая сотня есаула Тацина, совершив набег с одним орудием капитана Щукина на ст. Нагавскую, разбила там красный отряд под командой сотника Бояринова, захватив два орудия, но и партизаны понесли значительные потери.

4 апреля, получив дополнительные сведения о том, что в районе В. и Н. Кундрючевских и Екатерининской станиц действуют повстанческие отряды полковника Быкадорова и войскового старшины Старикова, генерал Попов командирует туда для связи сотника Кузнецова, назначив полковника Быкадорова командующим войсками, а войскового старшину Старикова начальником обороны. Позднее в Цимлянскую оттуда для связи со штабом Походного атамана приезжал есаул Позднышев.

18 апреля войска полковника Быкадорова, разбив красных у станции Тацино, захватили богатую добычу: около 5 тысяч снарядов, пулеметы, винтовки и до двух миллионов патронов. А войсками войскового старшины Старикова, на одном из хуторов Екатерининской станицы, были захвачены остатки 27-го Донского казачьего революционного полка, во главе с командиром полковником Седовым, который после доставки его в Константиновскую станицу умер от разрыва сердца.

Еще 1 апреля в Константиновской начались заседания окружного съезда Советов, на котором должен был рассматриваться и вопрос отношения к советской власти. Чтобы он принял решение в нужном смысле, Походный атаман отправил туда 2 апреля генерала И.Д. Попова с его калмыцкой сотней. Генерал И.Д. Попов явился на заседание съезда в полной генеральской форме, при орденах, в сопровождении двух калмыков, георгиевских кавалеров. Через полчаса съезд был переименован в Окружной круг, а генерал И.Д. Попов избран окружным атаманом. Круг постановил выступить активно против советской власти и приступить к организации дружин для борьбы с ней. Походный атаман был признан единственным законным главою войска, в руках которого должна находиться вся военная и гражданская власть.

3 апреля утром штаб Походного атамана получил сведения, что Новочеркасск занят восставшими казаками Черкасского округа. Радости не было конца, и нижне-курмоярцы широко угощали партизан «заветными» бутылками вина. Но она была омрачена 6 апреля, когда Походным атаманом были получены в ст. Цимлянской первые сведения об оставлении столицы Дона и 6-го же появились и первые беженцы оттуда.

В Черкасском округе за это время произошли следующие события. 31 марта Кривянская станица при поддержке Раздорской, Заплавской, Бесергеневской, Мелеховской и Богаевской, под общим командованием войскового старшины Фетисова, на рассвете 1 апреля заняла Новочеркасск. В это время в станице Маныческой под руководством М.В. Кузнецова[117] происходил окружной съезд станиц Черкасского округа, который происходил под тем же настроением, что и в Богаевской 29 марта. Председателем съезда был Ф.И. Бабкин[118]. Как и на съездах 18 и 29 марта, лишних слов сказано не было – царило сознание важности момента, было не до трескучих фраз. Съезд объявил себя временно верховной властью Черкасского округа и выделил районный штаб обороны, объявил беспощадную борьбу с советской властью. До организации войсковой власти признал за Походным атаманом, как за временным заместителем Войскового атамана, всю верховную, как военную, так и гражданскую, власть. Разъехались делегаты по своим станицам проникнутые единодушием и с радостной вестью, полученной во время заседания, что Новочеркасск в руках казаков. Эта весть окрылила всех надеждой на успех, это была уже не заря возрождающегося казачества, а солнце брызнуло своими лучами и разбудило донских казаков от короткого, но тяжелого сна.

Из Ростова, в предвидении Маныческого съезда, комиссары послали карательную экспедицию на тральщике «Св. Николай», дабы не допустить съезд, но маныческие казаки «атаковали» тральщик, и он вернулся в Ростов, не выполнив своей задачи. Задонские станицы (Кагальницкая, Хомутовская и др.) в это время тоже вели борьбу с красными под руководством генерала Семенова[119].

Накануне Маныческого съезда подпольная организация Аксайской станицы, руководимая ст. урядником Зацепиным, оставленным в Новочеркасске 12 февраля особым отделением, командировала его на Кубань, на поиск Добровольческой армии. По дороге он прихватил делегатов от задонских станиц, тоже искавших помощи в борьбе с большевиками. По дороге на Кубань они встретили разъезд Добровольческой армии полковника Барцевича[120], который проводил их в штаб генерала Деникина в станицу Успенскую Кубанского войска. Это решило вопрос о дальнейшем движении добровольцев.

Как Походный атаман в Новочеркасске, так и генерал Корнилов и генерал Алексеев в Ростове оставили секретных агентов для подпольной антибольшевистской работы. Во главе ее, в Ростове, стоял И.А. Добрынский, которому удалось организовать значительную офицерскую группу, которая поддерживала связь с Добровольческой армией через поручика Колю Х., оставшегося в Ростове раненым, и донскую казачку Валю Гайдукову, а главное, через капитана Натуса[121] – начальника команды связи Корниловского полка, который установил связь генерала Корнилова с Ростовом еще в начале марта.

Параллельно с Добрынским, в Ростове работали студенты-казаки, оставленные в Новочеркасске Походным атаманом, Свистунов и Коротков, бывшие членами ростовской студенческой казачьей организации. Им удалось создать в Ростове подпольную казачью организацию из учащейся молодежи, в которую вошло много и не-казаков, и привлечь на свою сторону Союз увечных воинов, городскую милицию и казаков Гниловской и Александровской станиц. Все это, по мысли руководителей, могло выступить в любой момент. Но время выступления мог назначить только Добрынский по соглашению «со своим штабом», как глава военной офицерской организации. Однако, когда восставшие казаки 1 апреля заняли Новочеркасск и подходили к Ростову, он не только не отдал соответствующие распоряжения, но и удержал «казачий центр» от выступления.

После занятия Новочеркасска 1 апреля там около 11 часов ночи по инициативе группы «политиканствующих» офицеров во главе с есаулом Яновым[122] был образован, как временная краевая власть, «Совет Обороны», в который уже потом был включен Маныческий «штаб обороны». Войска восставших казаков в Новочеркасске пополнялись очень слабо. Офицеры шли неохотно на командные должности, а те, кто присоединились, в большинстве пошли рядовыми под команду урядников и вахмистров.

Восставшие пытались освободить увезенного в Ростов М.П. Богаевского и подошли к Нахичевани. Большевики бросили против них все, что могли, даже членов донского съезда Советов. Представитель Походного атамана полковник Ляхов и Монакин, приехавшие в Новочеркасск поздно вечером 2 апреля, видя, что восстание уже началось без них, не стали «мешать» тем, кто начал его, хотя и видели, что в Новочеркасске шла уже борьба за верховную власть. Войсковой старшина Фетисов, избранный казаками, «Советом Обороны», был заменен генералом К.С. Поляковым[123] с присвоением титула «Командующего Донской Армией», а его начальником штаба был приглашен полковник С. В. Денисов, проживавший в станице Богаевской. В такой обстановке руководство боевыми операциями восставших и вообще организация всего дела, в силу разных обстоятельств, были не на высоте. В частности, для поддержки духа казаков не велось никакой пропаганды. Характерной особенностью было колебание настроений, как это было в Баклановском районе: от подъема к упадку и обратно. Многие представители восставших станиц допускали, что при таких обстоятельствах Новочеркасск может быть оставлен, и настаивали на необходимости заранее вывезти из города запасы золота, снарядов, патронов и пр., но им всегда отвечали, что об этом своевременно позаботится штаб.

В результате ряда причин казаки от Нахичевани отошли к Новочеркасску, а 4 апреля и он был ими оставлен с такой поспешностью и неорганизованностью, что ничего не было вывезено, даже деньги. «Совет Обороны» вывез всего 25 тысяч рублей. А в Заплавской станице, чтобы подбодрить казаков, им говорили: «Походный атаман везет золото, пушки, снаряды и патроны». Остатки «Донской Армии» сосредоточились в станице Заплавской, где началась их реорганизация.

К этому времени и командованию «Армией», и «Совету Обороны» было известно, что партизанская «армия» Походного атамана сосредоточена в Нижне-Курмоярской и что Маныческий съезд станиц Черкасского округа признал в лице Походного атамана верховную власть в войске, как военную, так и гражданскую. Однако «Совет Обороны», созданный в Новочеркасске после Маныческого съезда, с «благословения командования «Армии», чтобы вырвать власть у Походного атамана генерала П.Х. Попова путем образования Временного Донского правительства, 8 апреля объявил себя таковым, но в то же время продолжая рассматривать партизан Походного атамана как «допинг» для восставших казаков.

Во время стоянки партизан в Н. Курмоярской было замечено как характерное явление массовое передвижение со стороны Ростова, вверх по Дону, подозрительных групп и отдельных лиц красногвардейского типа, на всякого рода моторных лодках, так же как и эшелонов по железной дороге на Царицын из Торговой. Опрос задержанных или пленных красногвардейцев показал, что в Ростове советские власти встревожены не на шутку, так как казачье освободительное движение разрасталось с каждым днем все шире, а с другой – какая-то сила начала давить извне. Этой силой были немцы.

Станица Н. Курмоярская в истории Степного похода, как и вообще в истории первых дней антибольшевистского движения на Дону, была тем пунктом, откуда Походный атаман начал планомерную организацию борьбы в войсковом масштабе. Здесь, в его штабе, было положено начало плана формирования постоянной «молодой» Донской армии. Закончен он был в ст. Константиновской и Раздорской и полностью был принят и приведен в жизнь атаманом Красновым.

С вечера 4 апреля партизаны, частью баржами и пароходами, частью походным порядком, покинули Н. Курмоярскую. Несколько задержались в Цимлянской, где еще не прошел дух советского засилья и местный совет обороны, образовавшийся по приказу Походного атамана, занимал несколько странную позицию. Но чутко прислушивался – что скажет окружной съезд в Константиновской. Генерал П.Х. Попов не раз выступал и на станичном сборе, и на общем собрании, и в местном совете обороны. Отметим, что при выступлении из Н. Курмоярской Походный атаман приказал всем чинам особого отделения следовать походным порядком, чтобы по пути вести пропаганду.

В Цымлянской был захвачен пароход «Пустовойтов», переименованный в «Вольный Казак», который явился основоположником Донской военной флотилии. При следовании партизанской флотилии вниз по Дону население прибрежных станиц высыпало на берега Дона и приветствовало партизан и Походного атамана криками «Ура!». В некоторых местах «Вольный Казак», на котором находился Походный атаман, подходил к берегу, и тогда генерал Попов произносил краткие речи и принимал хлеб-соль. Движение партизан от Н. Курмоярской до Раздорской было сплошным триумфальным шествием.

8 апреля партизаны рано утром прибыли в Константиновскую. Здесь начинается новая фаза борьбы Дона с большевиками и новая организационная деятельность генерала П.Х. Попова. Здесь и в станице Раздорской все силы восставших казаков и партизан получают новую организацию. Создаются с подчинением штабу Походного атамана отдельные группы войск: Задонская, генерала Семенова, район действия – ст. Мечетинская – Кагальницкая, со штабом в Егорлыцкой; Южная, полковника Денисова, район действия – против Новочеркасска, со штабом в Заплавской; Северная, полковник Семилетова, – против Александро-Грушевска, со штабом в Раздорской. Кроме того, другие группы: Верхне-Донского округа, полковника Алферова, район действия – весь Верхне-Донской округ, со штабом в Мигулинской; 2-го Донского округа, полковника Мамонтова, район действия – весь 2-й округ, со штабом в Н. Чирской; 1-го Донского округа, генерала И.Д. Попова, район действия – весь округ, со штабом в Константиновской. Отдельные отряды: Донецкий, полковника Быкадорова, со штабом в ст. Екатерининской, с районом действия Лихая – Усть-БелоКалитвенская; Гундоровский, полковника Гусельщикова, со штабом в Гундоровской, район действия – Митякинская – Луганская; Хоперский, есаула Кривова, со штабом в Зотовской, район действия – в сторону Урюпинской; Усть-Медведицкий, войскового старшины Голубинцева[124], со штабом в Усть-Медведицкой, район действия – весь округ.

Было создано также около десятка районов обороны. Позже число их и их отрядов увеличилось, в частности, когда в 20-х числах апреля произошло восстание против большевиков крестьян хутора Сулина и казачьего хутора Сулинского-Кундрючевского. Начальником этой группы был назначен штабс-капитан Сычев, со штабом в ст. Владимирской. Все эти силы так или иначе были связаны со штабом Походного атамана и действовали до 5 мая по его указаниям, а в зависимости от военного положения меняли не только места стоянок, но и районы действий. Так, Донецкий отряд полковника Быкадорова с 1 мая действовал уже в Задонском районе, совместно с войсками этого района.

В Константиновской партизан поразило и вызвало недоумение отношение к казачьим восстаниям генерала Краснова, проживавшего в станице под немецкой фамилией. Когда к нему 2 апреля явилась депутация от казаков Константиновской, Разд орской станиц и 9-го полка, во главе с офицером 10-го полка, бывшим войсковым есаулом Сиволобовым, с просьбой принять на себя руководство восставшими казаками 1-го Донского округа, имея в виду объединить вокруг него все казачье антибольшевистское движение, генерал Краснов принял ее крайне грубо и на обращенную к нему просьбу ответил: «Я казакам не верю и никакого дела с ними иметь не желаю». И вообще в этот тяжелый, критический период жизни Дона генерал Краснов не проявил никакого желания участвовать в неблагодарной черной работе и рисковать ответственностью за возможные неудачи с поднятием казаками восстаний. При попытке Походного атамана иметь встречу с генералом Красновым для обсуждения вопросов борьбы с большевиками для освобождения Дона генерал Краснов, как говорили, считая себя бывшим командующим армией последних дней Временного правительства, считает себя старше Походного атамана и находит недопустимым первому делать визит к Походному атаману.

Когда 10 апреля в Константиновскую к Походному атаману приезжала делегация из Заплавской станицы от штаба «Донской Армии» и от «Временного Донского Правительства», то председатель правительства Г. Янов и начальник оперативного отделения армии И. Поляков, раньше чем видеть Походного атамана, «навестили» генерала Краснова. О чем у них была речь – неизвестно, но потом говорили, что они тоже предлагали генералу Краснову стать во главе казачьего движения и что он, по тем же мотивам, что и делегации Сиволобова, тоже отказал.

В Константиновской отдал себя в распоряжение Походного атамана 9-й Донской казачий полк, часть 2-го Донского казачьего полка и Константиновский партизанский отряд есаула Димитриева. Казаки 2-го полка были влиты в 9-й, что дало шестисотенный полк полного боевого состава при 20 пулеметах. Его командиром был назначен есаул Климов. Этот полк и отряд Димитриева были включены в группу полковника Семилетова.

В Константиновской же генерал Попов посещал заседания окружного Круга, чтобы выяснить его настроение и сообщить ему свое мнение о проведении определенных воззрений через делегатов Круга в станицы. С помощью Круга им был принят ряд мер по обеспечению Новочеркасска и Ростова хлебом и мясом после их освобождения, по созданию баз для довольствия казачьей армии. Для этого, по его совету, Кругом были выделены специальные комиссии, а он включил туда специалистов. Сюда, в Константиновскую, шло прямо паломничество делегаций из станиц почти всего войска. Отсюда была установлена связь со станицами, расположенными у железной дороги Лихая – Царицын и со станицами Донецкого округа, и здесь же было принято ряд важных решений.

Особым отделением штаба Походного атамана было разослано во все округа, по станицам и хуторам, воззвание войскового старшины Фетисова «К Великому Донскому Казачьему Войску» и приказ-обращение Походного атамана к донцам с призывом к восстаниям против советской власти. Не боясь уронить своего «престижа», Походный атаман приказал первым разослать обращение Фетисова, а потом свой приказ-обращение.

В Константиновской делегация «Временного Донского Правительства» и штаба «Донской Армии» – Г. Янов и И. Поляков добивались признания этого правительства до созыва Круга за верховную власть на Дону; признания права за Заплавской группой именоваться «Донской Армией», настаивали на том, чтобы генерал Попов оставался бы Походным атаманом «своих» партизан и чтобы он вел организационную работу повстанческого движения в других округах, а «Донской Армии», по праву ее «первородства», предоставил Черкасский округ, со всеми выходящими отсюда последствиями. Но генерал Попов ясно и определенно ответил, что он Походный атаман всех вооруженных сил Дона и что после гибели Войскового атамана Назарова он является его заместителем – верховной властью на Дону, впредь до разрешения этого вопроса Войсковым кругом. Ему не нужно никакого Временного правительства с правами верховной власти, но он готов работать с любой общественной организацией, независимо от ее названия, для освобождения Дона от большевиков. Он готов работать «рука в руку» с Временным Донским правительством, но не как с верховной властью, а как с общественной организацией по вопросам продовольствия, созыва Круга, по поднятию казаков на борьбу с большевиками и т. д., но что о всех своих мероприятиях Временное Донское правительство должно ему докладывать заранее. Член делегации А.М. Горчуков считал, что точка зрения Походного атамана «законна и логична», но Г. Янов и И. Поляков «по праву первых начавших борьбу» настаивали на своих требованиях. Вопрос остался открытым, и делегация вернулась в станицу Заплавскую.

В Константиновской был захвачен пароход «Москва», на нем поместился штаб Походного атамана. 9 апреля, погрузив на его борт и на баржи все, что можно, в 9 часов теплого, весеннего, солнечного утра, когда могучий Тихий Дон величаво катил свои мутные воды по широкой долине, украшенная русскими национальными флагами партизанская флотилия, вытянувшись в кильватерную колонну, производя чарующее и грозное впечатление, торжественно, под крики «Ура!» партизан и провожающих поплыла вниз по течению. Почти около каждой станицы, по какому-то таинственному сигналу, разносился вдоль по Дону колокольный звон из прибрежных селений, и народ сбегался к берегу. «Флотилия» замедляла свой ход, чтобы Походный атаман генерал П.Х. Попов мог принять депутации с приветствием и хлебом-солью. У всех праздничное настроение, все ликовало, хотя были последние дни Великого поста.

10 апреля флотилия подошла к Раздорской. Все ее жители, и стар и млад, бросились к пристани. Флотилия замедляет ход. Громовое «Ура!» и на судах, и на берегу. «Москва» плавно отделяется и идет к пристани. Из толпы встречающих выделяется депутация станицы, образовывая круг для приветствия Походного атамана. В центре ее – атаман станицы, по бокам – старики депутаты с традиционными хлебом-солью. Как только бросили мостки, Походный атаман, в форме, при оружии, быстрым шагом идет к депутации. Станичный атаман говорит краткое приветствие, старики подносят хлеб-соль. Дети, девочки, подносят цветы. Минута торжественная. В этот момент перед генералом Поповым бросается на колени член Назаровского Круга Макаров, много сделавший, чтобы Круг 12 февраля остался бы в Новочеркасске, и просит Походного атамана простить ему все зло, которое он причинил делу борьбы с большевиками. «Бог вам судья, кто старое вспомнит – тому глаз вон», – отвечает генерал Попов.

Через час началась разгрузка партизан, артиллерии, обозов. Конные части также триумфально шли походным порядком до Раздорской; особенно теплый прием им был в станице Богоявленской.

С прибытием партизан станица Раздорская превратилась в военный лагерь. Начали подходить и мобилизованные дружины соседних хуторов и станиц. Шла большая работа по организации частей, налаживался вопрос об их снабжении и т. д. А одновременно в штабе Походного атамана спешно заканчивался план создания постоянной Донской армии («Молодой»), которая смогла бы сменить на фронтах станичные дружины, а по очищению Дона от красных – создать надежную охрану его границ.

11 апреля Временное Донское правительство издало приказ № 3, в котором говорилось, что «после тяжелого похода в станицу Разд орскую прибыл во главе своего отряда Походный Атаман; что Временное Донское правительство в полном единении с доблестным командованием Донской Армии решило для пользы дела и успешности борьбы передать высшее командование и полноту военной власти Походному Атаману; что Временное Донское Правительство, избранное и облеченное доверием восставших казаков, оставляет за собой, до созыва Круга Спасения Дона, всю полноту гражданской власти и высший контроль по всем вопросам, связанным с успешностью борьбы с большевиками; что Круг Спасения Дона должен быть созван немедленно по освобождению столицы Дона от большевиков; что Временное Донское Правительство приступило к предварительной работе по созыву Круга, что о порядке выборов и дне созыва Временное Донское Правительство известит станицы, хутора, полки и дружины». Приказ этот был доставлен Походному атаману в тот же день частным лицом с сообщением, что он широко распространяется не только в войсках Заплавской группы и населении этого района, но послан и в другие станицы и хутора. Приказ этот, как и его распространение без ведома Походного атамана, вызвали у него горечь и раздражение. Старшие чины штаба, полагая, что издан он был не без согласия командования Заплавской группы, рекомендовали Походному атаману немедленное его смещение и роспуск Временного Донского правительства, указывая, что такая мера будет одобрена всеми командующими других групп. Но Походный атаман, в интересах борьбы с красными, не нашел возможным принять такие меры, но в тот же день, не объясняя мотивов, вызвал в Раздорскую генерала К.С. Полякова и полковника Денисова.

Временное Донское правительство, видимо не зная, что приказ № 3 уже известен Походному атаману, послало его ему с «командующим Донской Армией», и вместе с тем просило генерала Попова «при возможных переменах в командном составе оставить на ответственных постах генерала Полякова и полковника Денисова», подчеркнув, что «они пользуются доверием казаков».

12 апреля «командующий Донской Армией генерал К.С. Поляков и полковник С.В. Денисов приехали в Раздорскую, оставив за себя в Заплавах генерала Балабина[125] и подполковника И.А. Полякова». Генерал К.С. Поляков в разговоре относительно приказа просто заявил, что он не стремится быть не только «командующим Донской Армией», но и ни к какому командованию, что он принял его в тяжелую минуту, чтобы спасти – что можно, что он сделал – что мог, и теперь, с приездом Походного атамана, он ни на что не претендует, а просит его уволить в отставку, так как он не привык служить в атмосфере «дрязг», и рекомендовал вместо себя командующим Южной группой генерала Е.И. Балабина, временно уже его заменяющего в Заплавской группе и уже как известного генералу Попову по его работе в Макеевском районе в дни Каледина, но предупредил, что вероятно, и он, по тем же мотивам, тоже откажется. Походный атаман удовлетворил просьбу об отставке генерала К.С. Полякова и, чтобы не обижать полковника Денисова, назначил его командующим Южной группой и по просьбе последнего его начальником штаба назначил И.А. Полякова, но фактически эти обязанности выполнял генерал М. Свечин[126].

Новое командование Заплавской группы не изменило своего отношения к штабу Походного атамана, и, по свидетельству полковника Добрынина, это «неприязненное отношение» давало себя знать и «построено оно было на почве личного самолюбия Заплавского штаба», переоценившего свои достоинства и стремившегося обвинить штаб Походного атамана и его самого, «в неправильности решений, одухотворяющих действия предыдущего периода борьбы», и что на почве этих неприязненных отношений даже назревал развал в заплавских войсках, в тылу которых находились беспокойные станицы Мелиховская и Семикаракорская. По поводу встречи Походного атамана с командованием Заплавской группы в Раздорской председатель Временного Донского правительства в своем труде писал: «…состоялось довольно неприятное заседание, грозившее в будущем не объединением всех сил, а разъединением». Чтобы этого избежать, Походный атаман 13 апреля посетил войска Южной группы, где сказал казакам о необходимости продолжать начатую борьбу и верить в конечную победу. В Заплавской он имел «беседу» и с Временным Донским правительством. Пожурил его за приказ № 3, но в интересах борьбы и казачьего единства в борьбе никаких мер не принял, но потребовал «таких номеров больше не выкидывать». «Правительство» согласилось.

За время пребывания в войсках Южной группы Походный атаман обратил внимание, что не только казаки, но и большинство офицеров не только не носят погон, но не имеют и военной формы, и поэтому их не всегда можно отличить от красногвардейцев. Во избежание «недоразумений» во время боевых операций генерал Попов отдал приказ всем имеющим форму носить погоны, а кто ее не имел – нашить на головные уборы белые полосы, которые должны были их отличать от красных. Этот отличительный знак сохранился в Донской армии всю Гражданскую войну.

14 апреля главные силы Походного атамана составляли группы Северная (полковника Семилетова) и Южная (полковника Денисова). В первую входили: партизаны семилетовцы, яковлевцы, юнкера, Константиновский партизанский отряд Димитриева, сводный конный полк есаула Климова и Калмыцкий партизанский конный полк – всего примерно 3200 человек. Позиция была у Мокрого Лога. Во вторую входили Новочеркасский (А.П. Фицхелаурова[127]), Кривянский (Н.Г. Зубова[128]), Раздорский, Заплавский, Бесергеневский, Мелиховский и Богаевский (полковника Желтухина) пешие полки, 6-й батальон, 7-й Донской казачий (В.Н. Карпова) и сводный полк Туроверова – общей численностью до 6500 человек. Позиция их была на участке Бесергеневская – Кривянская. В резерве обеих групп были дружины Кочетовская, Камышевская, Зотовская и др., расположенные в тылах и находившиеся в стадии формирования. На правом фланге Северной группы в сторону железной дороги линии Лихая – Белая Калитва была Донецкая группа полковника Быкадорова из станичных дружин Усть-Белокалитвенской, Ермаковской, Екатерининской, Усть-Быстрянской, Владимирской, В. и Н. Кундрючевских – всего около 5000 человек. На левом фланге Южной группы была Задонская группа генерала Семенова, направленная в сторону железной дороги Ростов – Тихорецкая и Ростов – Торговая. В нее входили станичные дружины Егорлыцкая, Кагальницкая, Мечетинская и Хомутовская – всего около 3500 человек.

В это время разведка штаба Походного атамана установила поспешное продвижение огромного количества поездов с Красной гвардией со стороны Лихая – Зверево на Ростов, возвращавшихся обратно пустыми. В Сулине и в Александре-Грушевске усиленно проводилась добровольная и насильственная мобилизация рабочих на рудниках и заводах и в крестьянских поселениях. А в Звереве и Лихой были обнаружены признаки близкого присутствия немецких войск. Было известно также об их движении к Таганрогу.

По мнению Походного атамана, с имевшимися войсками в Южной группе можно было овладеть Новочеркасском в любой момент, но при сопоставлении всех имеющихся сведений было ясно, что при создавшейся обстановке Южная группа после занятия города попала бы в клещи огромных масс со стороны Ростова и Александре-Грушевска, что при не вполне устойчивом настроении станичных дружин было угрозой не только нового очищения казаками столицы Дона, но и в таком случае, может быть, и крушением самой идеи борьбы за освобождение края. Поэтому у Походного атамана напрашивался другой план: повременить со столь желанной атакой Новочеркасска, а временно центр внимания перенести на Александро-Грушевск. Поэтому он приказал полковнику Денисову из его группы, для усиления Северной, передать Разд орский, Богаевский и Мелиховский пешие полки полковнику Быкадорову, после оставления им Усть-Белокалитвенской выделить из его отряда Верхне- и Нижне-Кундрючевские дружины под общей командой войскового старшины Старикова и обеспечить ими не только правый фланг Северной группы, но и от возможного удара в тыл, в сторону Константиновской, а полковнику Семилетову приказывает 15-го атаковать Александро-Грушевск.

Наступление началось бодро и уверенно, правое крыло, где были партизаны и полк Климова, уже очистили ряд рудников, но на левом фланге, где были станичные дружины, с самого начала была заминка, а потом началась сумятица. Войсковой старшина Балихин, общий любимец и гордость партизан, руководивший на левом крыле, увидев колебание дружин, бросился наперерез уже отходившему их левому флангу, чтобы задержать его и тем устранить уже начинавшуюся панику в дружинах, но был тяжело ранен и не успел переломить колебания мелеховцев, «сдавших» сначала на левом фланге, а потом заставивших этим и всю группу отойти. Разд орский полк отошел к Заплавам, богаевцы и мелиховцы – к себе в станицы (причем мелиховцы привели в свою станицу красных фуражиров и даже снабдили их фуражом и провиантом, за что позже получили кличку «хлебосолов»). А партизаны, обойденные с левого фланга, понесли большие потери, особенно семилетовские пешие сотни.

Неудача под Александро-Грушевском не обескуражила генерала Попова. Он считал, что нервность и слабая устойчивость станичных дружин – дело поправимое, и приказал войскам Северной группы снова готовиться к наступлению, взяв в свои руки «сколачивание» рассыпавшихся частей. Работа кипела и день и ночь. Обстановка улучшалась. Подходили новые подкрепления из станиц, но был острый недостаток патронов и снарядов. Патронов было всего 10 тысяч, а снарядов – 40 штук на орудие.

К 17 апреля стало известно о движении к Дону с Кубани Добровольческой армии. 18 апреля прибыл от нее для связи донской партизан есаул Чеботарев.

А в Южной группе все велась пропаганда против Походного атамана и всех участников Степного похода, распространялись слухи, что

генерал Попов и партизаны 12 февраля бежали из Новочеркасска, бросив все и вся на милость победителей, бросили раненых и золото. Шли они из штаба Южной группы, и, чтобы их пресечь, нужно было сменить весь штаб. Походный атаман этого не делал по той же причине, по которой терпел и выходки Временного Донского правительства.

15 апреля командующий Южной группой прислал Походному атаману рапорт в ультимативной форме, требуя особого отношения к Южной группе. 16 апреля – его новый рапорт, что «вверенная ему группа стала совершенно небоеспособна», что «Бесергеневский и Заплавский полки в стадии начала разложения», что «конница совершенно небоеспособна по своей трусости», что требуются новые части, которые могли бы «послужить примером повиновения и долга» и т. д.

17 апреля Донецкий отряд у ст. Тацинской, заняв Усть-Белокалит-венскую и разрушив мост через Белую Калитву, захватил около 5 тысяч снарядов и до 200 тысяч патронов, что внесло большую панику в красное командование. Походный атаман, принимая во внимание обстановку, приказал Северной группе занять исходное положение для новой атаки Александре-Грушевска.

17-го же пароход «Венера», перевозивший из Раздорской в Константиновскую раненых, проходя мимо Семикаракорской, был обстрелян ружейным огнем, а раненые, бывшие в станице, брошены в Дон. Генерал Попов был принужден послать в Семикаракорскую карательную экспедицию на пароходе «Вольный Казак», под командой полковника Косоротова.

Из Ростова в этот же день были доставлены сведения о существовании там подпольных антибольшевистских сил, могущих выступить в любой момент и отдающих себя в распоряжение Походного атамана. Генерал Попов немедленно отправил туда на моторной лодке распоряжение начать выступление только по его приказу, которое будет приурочено к атаке Новочеркасска, чтобы одним ударом захватить оба города. Но позднее выяснилось, что не-казачья часть этих сил, под руководством Добрынского, выступила в 10 часов вечера на 20 апреля, не предупредив об этом станичные казачьи группировки в городе. Ими были захвачены ростовский порт, почта, пароход «Киев», тральщик «Феофания», ледокол «Фанагоря» и посыльный катер «Татарин». Но большевики быстро ликвидировали это выступление. Катеру «Татарин» удалось уйти в сторону Таганрога. На полпути бывшие на нем вышли на берег и присоединились к проходящему мимо отряду полковника Дроздовского. «Феофания» ушел в «Мертвый Дон», оттуда одна часть восставших ушла на соединение с Добровольческой армией, другая вернулась в Ростов, и лишь несколько казаков пришли в Раздорскую. Всего из 500–600 человек выступивших покинуло Ростов около 200 человек. Среди них донская казачка Константиновской станицы Шура Гайдукова, студентка Ростовского университета, которая немедленно поступила сестрой милосердия в Корниловский полк и была убита в первом же бою.

Ликвидировав это восстание, большевики разоружили Союз увечных воинов, милицию, произвели многочисленные аресты и расстрелы среди «Казачьего центра», подпольной казачьей студенческой организации. В результате двухмесячная работа пропала даром и организованных антибольшевистских сил в городе не осталось. Но несмотря на неуспех восстания, оно внесло дезорганизацию в советские войска, часть которых ушла в Батайск и дальше, а часть в Нахичевань и на ст. Кизитеринка. Это обстоятельство позволило отряду полковника Дроздовского без особого труда вечером 21 апреля занять Ростовский вокзал и дойти до центра города, броневик же капитана Нилова[129] доходил до Нахичевани.

18 апреля, рано утром, Северная группа начала вторую атаку Алек-сан дро-Грушевска. Правая колонна сосредоточенным ударом смела красных и на их плечах ворвалась на первые рудники. Но левая колонна из Новочеркасского и Разд орского полков, под командой полковника Фицхелаурова, атаковавшая с юга Бурасовский рудник, подавленная артиллерией красных, начала поспешно отходить, совершенно оголив левый фланг Северной группы. Этим воспользовались большевики, тотчас развив ураганный огонь во фланг и по тылам семилетовцев. Высланный для парирования охвата Калмыцкий полк, не поддержанный артиллерией Семилетова из-за отсутствия снарядов, не мог остановить нахлынувшую лавину красных. Группа Фицхелаурова отошла в Заплавы. Вторая атака Александро-Грушевска сорвалась…

Эта неудача была компенсирована тем, что красные в этот день сделали вылазку из Новочеркасска и были наголову разбиты Южной группой под командой генерала Балабина и конными сотнями есаула Сафронова и сотника Азарянского. Захвачено было до 5 тысяч снарядов, около 200 тысяч патронов и т. д.

19 апреля похоронили красу и гордость партизан войскового старшину Балихина. В этот же день была разоружена Кочетовская дружина, усмирены и приведены в порядок дружины Мелиховская и Богаевская и усмирена станица Семикаракорская.

20 апреля из Задонской группы генерал Семенов донес, что Добровольческая армия вошла в пределы Дона и бригада генерала А.П. Богаевского Донским Партизанским полком заняла Мечетинскую. В штаб генерала Деникина Походный атаман послал для связи полковника Манакина. Северная группа полковника Семилетова с утра была дважды атакована красными у Мокрого Лога. Обе атаки были отбиты, и было захвачено значительное количество снарядов, патронов и т. д. Потери Северной группы были незначительны, а красные на поле боя оставили множество трупов. Это очень подняло дух станичных дружин Северной группы, и казаки стали поговаривать о необходимости овладеть Александре-Грушевском ночной атакой.

Принимая все это во внимание, имея уже значительные запасы огнеприпасов, генерал Попов приказал Семилетову готовиться к третьей атаке Александро-Грушевска, а сам отправился в станицу Заплавскую, чтобы лично ознакомиться с настроением и состоянием войск Южной группы. Там в ночь на 21-е получил донесение своего начальника штаба полковника Сидорина, что, согласно докладу агента особого отделения вахмистра Иванова, вернувшегося из Ал. – Грушевска, там после кровавой «бани» началось разложение: мобилизованные крестьяне и рабочие уходят из Красной гвардии, уходят и проходящие эшелоны в сторону Ростова, в городе остается лишь местный гарнизон из горнозаводских рабочих, фронтовиков и местного населения. Сидорин просил Походного атамана 21-го снова атаковать город при помощи некоторой части войск Южной группы, но генерал Попов, в силу совокупности всех данных, приказал «повременить» с новым наступлением на Ал. – Грушевск и 21-го приказал командующему Южной группой готовить его войска к атаке Новочеркасска.

В ночь на 22-е полковник Сидорин донес Походному атаману, что в Раздорской задержана моторная лодка с бежавшими из Ростова служащими порта, сообщившими, что город занят каким-то офицерским отрядом и что немецкие части подходят к Ростову. 22-го утром конные разъезды сотника Азарянского и сотника Гавриленкова, высланные к Новочеркасску, донесли, что они дошли до окраин города, что красные по случаю наступающей Пасхи пьянствуют, охраны города почти нет и что много поездов выходят на Ростов. А вернувшийся из самого города агент особого отделения хорунжий А. дополнил, что, действительно, Ростов вечером 21-го был занят каким-то офицерским отрядом, красные частично отошли в Нахичевань и ст. Александровскую, часть за Дон – в Батайск и что для освобождения Ростова из Новочеркасска утром 22-го послано несколько эшелонов красной пехоты со значительным количеством орудий, конный полк, бронепоезд, два броневика и т. д. В силу этого Новочеркасский фронт сильно ослаблен, красное командование нервничает, чувствуя себя как в мышеловке, так как помимо общего положения на Дону, немецкие войска подходят или уже подошли к Ростову и Звереву. В силу этого пути отступления красным, не хотящим покидать железную дорогу на Воронеж и Царицын, или за Дон – через Ростов отрезаны.

Получив все эти сведения, Походный атаман приказал начальнику Южной группы полковнику Денисову в 3 часа ночи на 23 апреля атаковать Новочеркасск, а начальнику Северной группы – оставив заслон против Александре-Грушевска, партизанский отряд приблизить к правому флангу Южной группы фронтом на Персиановку, для усиления Южной группы – прислать в Заплавскую конный полк есаула Климова, а для символического участия партизан-степняков в атаке Новочеркасска прислать в Заплавскую же конную семилетовскую сотню есаула Зеленкова и офицеров-подрывников из юнкерского отряда. Но когда Походный атаман попросил начальника штаба Южной группы И.А. Полякова передать этот приказ в штаб Походного атамана для передачи командующему Северной группой полковнику Семилетову, Поляков заявил, что этого он сделать не может, так как красные заняли в тылу Южной группы Мелиховскую, прервали телефонную и телеграфную связь с Раздорской, связи с Семилетовым тоже нет и сильные разъезды красных находятся между Заплавской и Раздорской. Иначе говоря, с «занятием» Мелиховской красными создавалась угроза тылу Южной группы, готовящейся к атаке Новочеркасска. Генерал Попов, чтобы не отменять атаки, послал из своей конвойной калмыцкой сотни несколько разъездов с распоряжением полковнику Сидорину выслать требуемые части ликвидировать красных, «занявших» Мелиховскую. Калмыки на всем своем пути не встретили ни одного красного разъезда и установили, что Мелиховская красными не занята и не занималась. Все сказанное И.А. Поляковым оказалось его фантазией. Уже в эмиграции он сознался, что обманул генерала Попова. Его обман не только вызвал задержку прибытия в Заплавскую назначенных Походным атаманом частей из Северной группы, но мог и сорвать все наступление.

Меры, принятые генералом Поповым, позволили Южной группе вести атаку «без оглядки назад» и получить назначенные части для ее усиления. Они пришли усталые, но пришли вовремя – до начала атаки. Сотня Зеленкова была назначена на правый фланг Новочеркасского полка, полковник Климов оставлен как резерв в распоряжении Походного атамана, подрывники, в частности есаул Крюков, были назначены в левую группу, а поручик Кирсанов – в правую.

К 3 часам ночи на высоту у Кадамовских хуторов, недалеко от Перепаковки, где был командный пункт, приехали командующий группой полковник Денисов, Походный атаман с адъютантом полковником Кучеровым, штаб-офицером для поручений полковником В.А. Карповым, несколькими чинами особого отделения штаба Походного атамана с полусотней калмыков из конвойной сотни генерала Попова с есаулом П. Аврамовым. Ровно в 3 часа Походный атаман зажег сигнальную веху для начала атаки Новочеркасска.

Еще с вечера 22 апреля конница полковника Туроверова была отправлена в обход Новочеркасска с задачей содействовать его атаке, а с занятием города действовать в направлении Аксайской станицы, где, навербовав добровольцев, двигаться дальше на Ростов. Тогда же с вечера в Старочеркасскую была направлена «Донская флотилия» под командой партизана-степняка лейтенанта Тарасенкова[130], состоявшая из «адмиральского» парохода «Вольный Казак», вооруженного двумя пушками и шестью пулеметами «максим» (для «десантной операции» на нем было 200 человек «морской пехоты», часть которой были партизаны-семилетовцы), и несколько катеров с пулеметами «кольт». До рассвета «флотилия» укрылась за островом против Аксайской станицы. Тогда же на высоту хутора Мишкина и полустанка Александровский была выдвинута партия охотников для обеспечения левого фланга наступающих.

Когда атакующие части подошли к Новочеркасску, три конные сотни полка Климова выдвинулись в Хутунок, где обнаружили в казармах запасных полков значительные запасы огнеприпасов, которые немедленно были вывезены в Заплавскую. Другие три сотни полка Климова были выдвинуты к Кривянской, где укрылись в складках местности против Новочеркасского вокзала. К рассвету, после упорного сопротивления в самом городе, Новочеркасск был взят казаками. К 8 часам утра Заплавский и Бесергеневский полки прикрывали город со стороны хутора Мишкина, сотня Зеленкова – со стороны Грушевской, за Кадетским корпусом, Богаевский полк и 6-й батальон – со стороны Персиановки, Раздорский и Мелиховский – со стороны хуторов Большой и Малый Несветай.

Как только казаки заняли город, как по волшебству загудели пасхальными перезвонами соборные колокола, а им стали вторить колокола всех церквей. Со всех сторон слышалось радостное «Христос воскресе!». Жители, увидав въехавшего в город через Троицкий спуск Походного атамана, приветствовали его криками: «Ура партизанам!» Так как среди партизан сотни Зеленкова было почти 90 процентов жителей Новочеркасска, то он им позволил строем, поочередно, по полусотне совершить прогулку по городу. Жители, видя знакомые лица и узнав место их стоянки – в Кадетском корпусе, – бросились туда, одни – чтобы повидать своих родных, другие – чтобы узнать о судьбе тех, кого с ними не было. На Атаманском дворце, по приказанию Походного атамана, был поднят русский национальный флаг.

Некоторые командиры полков на радостях сравнительно легкого захвата города и, видимо полагая, что красные бежали далеко, с разрешения начальника штаба Южной группы отпустили своих людей «в отпуск по домам». В первую очередь это произошло в лучших полках – Новочеркасском и Кривянском.

В это время красные, установив у Новой тюрьмы артиллерию, открыли по городу огонь; три или четыре снаряда попали в купол собора, и под прикрытием огня они стали накапливать значительные силы. А по городу в это время бродили кучки казаков разных полков и ни одного командира. Походный атаман, проезжая по Московской улице, когда Платовский проспект и Дворцовая площадь осыпались гранатами красных, увидал около Торговых рядов одно орудие и около полусотни конных и пеших казаков. А командир одной из сотен Бесергеневского полка доложил ему, что в районе завода «Южная Бавария» неустойчиво и туда нужны подкрепления. Тут же «случайно» оказался артиллерийский офицер есаул Лобачев, которому Походный атаман приказал взять брошенное орудие и присоединить его к орудию, стоявшему у Михайловской церкви, открыть самый жестокий огонь и сбить батарею красных, что у Новой тюрьмы, а командиру Бесергеневской сотни – взять казаков, находившихся у Торговых рядов, и отвести их на угрожаемый участок у завода «Южная Бавария», обещая прислать еще людей, для сбора которых он проехал со своими офицерами-ординарцами по Платовскому проспекту, где бродили группы казаков, и направлял их туда же. По телефону он приказал есаулу Зеленкову с его сотней «прочистить» Краснокутскую рощу, а командиру своего конвоя, есаулу Аврамову, бывшему в Военном училище, с конвоем и двумя сотнями полка есаула Климова атаковать батарею со стороны кладбища. Батарея есаула Лобачева заставила красные орудия замолчать, а есаул Аврамов закончил дело, захватив красную батарею и пленных, в чем ему помог случайно подошедший из ст. Грушевской ее отряд. Положение было спасено.

Донская «флотилия» во взятии и удержании Новочеркасска тоже сыграла заметную роль: как только из Новочеркасска утром 23-го у Аксайской стали появляться бегущие эшелоны красных, флотилия вышла из-за острова и открыла по ним огонь, наводя панику не только на железнодорожной линии у Аксайской, но и на комиссаров в Ростове, что заставило красного командующего войсками Молова приказать немедленно уводить поезда с «нижней» ростовской железнодорожной линии в Батайск, на расстоянии 10 метров поезд за поездом. А появление «Вольного Казака» 24 апреля на виду у Ростова вызвало бегство оттуда многих частей Красной гвардии, что облегчило и немцам, и казакам взятие Ростова на 25 апреля.

В ночь на 24-е во дворец к Походному атаману со сторожевой заставы у Краснокутской рощи был доставлен «неизвестный», оказавшийся капитаном Благовским – офицером отряда полковника Дроздовского, который сообщил, что с вечера 21-го до утра 22-го дроздовцы занимали Ростов, где потеряли свыше 100 человек убитыми и ранеными, что сейчас отряд сосредоточен в селении Крым и что полковник Дроздовский, узнав, что казаки осаждают Новочеркасск, предлагает свой отряд в полное распоряжение старшего казачьего начальника. Генерал Попов немедленно отправил с капитаном Благовским к полковнику Дроздовскому офицера штаба Южной группы и предложил ему сосредоточить его отряд в ст. Грушевской.

24 апреля в штаб Походного атамана на автомобиле от полковника Дроздовского приезжали капитан Нилов и поручик Александров, которые получили от Походного атамана подробную ориентировку и просьбу продвинуться в ст. Грушевскую и нарисовали положение отряда Дроздовского.

24 апреля чинами особого отделения, по приказанию Походного атамана, был арестован сапожник, член красного «Совета пяти», подписавший сотни смертных приговоров «контрреволюционерам». По приказанию генерала Попова он подлежал военно-полевому суду. Однако, как позже выяснилось, во дни атаманства генерала Краснова он по протекции начальника штаба Донской армии И.А. Полякова был освобожден из тюрьмы, а после оставления Новочеркасска в конце 1919 года продолжал свою кровавую работу, подписав, вероятно, еще тысячи смертных приговоров казакам.

24 апреля по приказанию Походного атамана особой командой под руководством полковника Карпова были осмотрены все поезда на станции Новочеркасск и ее товарные склады. Было обнаружено такое количество снарядов и патронов, что никто не ожидал. Было приказано все это вывезти в арсенал. Кроме того, было обнаружено громадное количество награбленного красными добра. К нему были выставлены надежные караулы с тем, чтобы в будущем это добро передать в распоряжение Круга.

В этот же день красные делали попытки наступать на Новочеркасск со стороны Персиановки, но легко были отбиты. Несмотря на это, Походный атаман приказал выдвинуть специальный отряд к Земледельческой школе.

Появилась в городе и небольшая группа донских партизан, участников Кубанского похода Добровольческой армии. Сведения о них, о прибытии на Дон отряда полковника Дроздовского и немцев быстро распространялись по городу и проникли в войска. Это значительно подняло дух казаков, вместе со взятием столицы Дона вселило в них веру в свои силы и конечную победу, и они считали совершенно необходимым вести борьбу до конечной победы. А в это же время командование Южной группой, в лице командующего и его начальника штаба, уже 24 апреля предлагали Походному атаману начать с большевиками «мирные переговоры», послав к ним делегатов. Походный атаман не стал с ними обсуждать этого вопроса, а просто заявил: «Забудьте о переговорах, а если поднимете этот вопрос второй раз – предам военно-полевому суду». Этим ответом он нажил себе непримиримых врагов.

25 апреля с 10 часов утра большевики, теснимые с севера немцами и восставшими казаками, желая через Ростов скорее пробиться за Дон, со стороны Персиановки повели наступление широким фронтом на Новочеркасск. Казаки держались нетвердо, некоторые части их стали отходить, все больше принимая направление на Заплавскую. В городе появились паникеры, штаб Южной группы посылает Походному атаману панические сообщения о «грозности» обстановки и даже думает об эвакуации. Генерал Попов едет на командный пункт к Троицкой церкви и берет руководство боем в свои руки. Артиллерия, находившаяся вблизи Хутунка, вызывается в город и располагается в несколько ярусов, на спуске от Троицкой церкви, у артиллерийских казарм и по спуску Платовского проспекта с приказанием открыть самый убийственный огонь. Есаулу Климову было приказано спешить свой полк и занять позиции вдоль железной дороги, на насыпи, выставив все свои 20 пулеметов. Партизанскую сотню есаула Зеленкова и конную кривянскую сотню «укрыли» во дворе арсенала. Наспех собранный офицерский отряд под командой полковника Фарафонова[131] уступом располагается за полком Климова. Полагая, что отряд полковника Дроздовского уже в ст. Грушевской, туда посылается сотник Иловайский с приказанием отряду идти в Новочеркасск. Полковник Дроздовский, узнав о положении у Новочеркасска, по собственной инициативе немедленно присылает конно-горную батарею, конный казачий дивизион есаула Фролова, сформированный в ст. Ново-Николаевской и пополненный в Таганроге и попутных станицах, и капитана Нилова на броневике «Верный», обещая к вечеру привести в город весь отряд. Полковнику Семилетову было приказано ударить конными партизанами в тыл красным и пешими во фланг. Помимо всех принятых мер, город надежно обеспечивался разливом рек Тузлова и Аксая, и единственным подходом к нему была узкая гать от Хутунка к единственному мосту.

К 2 часам красные заняли Хутунок и солдатские казармы. Батарея Дроздовского с прикрытием есаула Фролова заняла позицию у скакового поля и открыла огонь по резервам красных. Казармы были зажжены казачьей артиллерией.

Большевики стали подаваться назад. «Верный» их преследовал. Появление на фланге и в тылу обходной колонны Семилетова и преследование отходящих полком Климова, казаками Фролова и конными сотнями Зеленкова и Кривянской обратили отступление в неудержимое и беспорядочное бегство. Преследование продолжалось до Перепаковки: «Верный» расстреливал красных «на выбор», казачья конница также «на выбор» их рубила. Разгром красных был полный, уцелевшие пробились через ст. Лихая на Царицын. В этот же день немцы и казаки полковника Туроверова заняли Ростов, выслав свои авангарды к Батайску и Ольгинской станице.

Вступивший в Новочеркасск отряд полковника Дроздовского для успокоения населения прошел с музыкой по городу. Дроздовцы за время пребывания в Новочеркасске, за счет его населения, увеличили свой состав до 3000 человек. Когда в 1-м Донском округе, в районе Константиновской, создалось неблагоприятное положение для казаков, то по просьбе Походного атамана туда были направлены конно-горная батарея, казаки есаула Фролова и броневик «Верный». Они действовали в сторону Великокняжеской; там был убит есаул Фролов. После избрания Донским атаманом генерала Краснова дроздовцы ушли в Добровольческую армию.

26 апреля Временное Донское правительство по-прежнему без ведома Походного атамана «решило» созвать Круг спасения Дона 28 апреля и в тот же день разослало сообщение об этом в станицы, хутора, дружины и полки. За два дня не только не могли приехать делегаты из далеких станиц 1-го Донского, Донецкого и других округов, но и само сообщение не могло попасть в эти округа. Поэтому на Круге не были представлены не только станицы, занятые красными, но и большинство освобожденных станиц. В последний момент число делегатов пополнялось случайными людьми из жителей Новочеркасска и из людей, случайно оказавшихся в городе. Попытки генерала Попова мирно изменить дату созыва Круга ни к чему не привели, а крайних мер, в интересах борьбы с большевиками, он не находил возможным применить.

26 апреля Походный атаман послал от Донского войска делегацию в Ростов во главе с полковником Гущиным, в которую были включены и представители Временного Донского правительства с разведывательной целью, после чего 27-го было назначено посольство на Украину для переговоров с Гетманским правительством и с немецким командованием. В его состав вошли от Временного Донского правительства И.Т. Семенов и М.А. Горчуков и от заместителя Войскового атамана, то есть от Походного атамана генерала Попова, его начальник штаба полковник Сидорин и полковник Гущин. Кандидатуры всех четырех лиц из руководящих деятельностью Временного Донского правительства были встречена недоброжелательно, но они приняли их, чтобы к моменту созыва Круга спасения Дона «убрать» из Новочеркасска. Позже посольство и его задачи были утверждены Кругом спасения Дона, то есть были одобрены мероприятия Походного атамана.

27 апреля в Новочеркасск приехал представитель Добровольческой армии генерал Кисляков[132], предложивший от имени генерала Деникина передать командование всеми антибольшевистскими силами ему – генералу Деникину. Генерал Попов ответил, что при настоящих условиях он этого сделать не может, а Временное Донское правительство и Круг спасения Дона на то же предложение ответили, что все войска, находящиеся на территории Дона, должны подчиняться только Донскому Войсковому атаману и в настоящее время его заместителю – Походному атаману.

Но когда генерал Деникин, не предупредив донское командование, направил из Добровольческой армии в Новочеркасск около 2000 раненых добровольцев, то, несмотря на то что в городе не было достаточно госпиталей и на требования командования Южной группы отправить этих раненых в Ростов, генерал Попов приказал их разместить в учебных заведениях, обращенных в госпиталя. И когда Добровольческая армия отдыхала в пределах Дона, на ее содержание распоряжениями генерала Попова с 23 апреля по 3 мая из донской казны было отпущено 6 миллионов рублей, а восставшие казаки, достаточно хорошо снабженные огнеприпасами и оружием, захваченными у большевиков, братски поделились ими с Добровольческой армией.

26 апреля партизаны-степняки в Новочеркасске участвовали в параде по случаю освобождения города, а 28-го уже дрались с красными под Ал. – Грушевском, после занятия которого отводятся в Новочеркасск на заслуженный ими отдых. На этом фактически поход партизан заканчивается, но они еще служат войску, неся в городе гарнизонную службу.

За отъездом на Украину генерала Сидорина начальником штаба Походного атамана с 26 апреля состоит генерал Денисов, и с этого времени он же и руководил военными операциями, особенно в южных округах, так как генерал Попов должен был организовывать войсковую администрацию, налаживать отношения с Добровольческой армией, с немецкими оккупационными властями и т. д.

В последних числах апреля начались восстания в калмыцких станицах: Ново-Алексеевской, Денисовской, Иловайской, Кутейниковской, Батлаевской под руководством есаула Тепкина, есаула Сельдинова, подъесаула Шадманжинова, хорунжего Абушинова, Мусова и др. 1 мая от них в Константиновскую к генералу И.Д. Попову пробились хорунжий Абушинов и казак Шарапов, сообщившие, что восставшие станицы выставили по одной-две конные сотни и отдают себя в распоряжение Походного атамана.

28 апреля в Новочеркасск стали прибывать делегаты Круга спасения Дона. Регистрация выяснила, что приехали только делегаты от частей, действовавших в Черкасском округе, от станиц и хуторов только от части Ростовского округа, и почти полностью от Черкасского и 1-го Донского. На первом заседании Круга в 6 часов вечера, по настоянию Походного атамана, в число членов Круга были включены представители калмыцких частей, как представители Сальского округа. 1 мая состав Круга был пополнен случайно приехавшим в Новочеркасск товарищем председателя «Союза казаков» 2-го Донского округа Ивановым, представителями Новочеркасской городской думы Черевковым, Белявским и Колесниковым и отдельными лицами, принимавшими то или другое участие в освобождении Дона. Однако по настоянию председателя Временного Донского правительства не были приглашены ни в число членов Круга, ни в качестве докладчиков такие фактические руководители казачьих восстаний, как войсковой старшина Фетисов, сотник Кузнецов, войсковой старшина Стариков, полковник Гусельщиков, полковник Быкадоров, генерал Семенов и др., так же как и такие представители партизан-степняков, как генерал Семилетов, есаул Слюсарев и др. Круг получился несколько однобоким и состоял главным образом из лиц, угодных руководителям Временного Донского правительства и командованию Южной группы.

Свои заседания Круг спасения Дона начал в составе 130 человек. Первым приветствовавшим Круг был Походный атаман. Он же был первым докладчиком о положении на Дону, о целях и возможностях дальнейшей борьбы, о необходимости создания Донской армии, о переговорах с немцами и Добровольческой армией, о финансовом положении и т. д. 30 апреля по всем этим вопросам Круг вынес постановления: верховное командование всеми силами на территории Дона должно принадлежать Войсковому атаману, а до его избрания его заместителю Походному атаману генералу П.Х. Попову; были одобрены проекты организации молодой Донской армии с поручением Походному атаману приступить к проведению их в жизнь; для разрешения финансового вопроса была избрана по предложению Походного атамана особая комиссия, было поручено Походному атаману произвести обязательную мобилизацию всех казаков присяги 1917–1919 годов. 31 апреля генерал Попов доложил Кругу, что к 1 мая вооруженные силы Дона насчитывают свыше 50 тысяч человек, с достаточным количеством артиллерии и пулеметов, взятых с боя. Имеются аэропланы и речная флотилия. Территория войска освобождена от красных более чем на 75 процентов.

1 мая Походный атаман подписал приказ о порядке формирования постоянной армии, о мобилизации определенных возрастов, об организации военного управления с прочно заложенным в основу его принципом – беречь войсковую казну, о реорганизации станичных дружин в полки, дивизии и т. д.

2 мая Круг приступает к разрешению вопросов организации войсковой власти и выборов Донского Войскового атамана. Генерал Попов на утреннем заседании, кратко высказав свою точку зрения, дальше не вмешивается в работу Круга и всего себя отдает проведению в жизнь его решений по вопросам борьбы с большевиками и организации армии. К этому времени в Новочеркасск прибыл генерал П.Н. Краснов, который был приглашен председателем Круга Г. Яновым сделать доклад о будущей донской власти. Еще до его приезда на Круге велась пропаганда в пользу его кандидатуры в Донские атаманы и его сторонниками распускались слухи, что генерал Попов не желает баллотироваться в атаманы. Сторонники кандидатуры генерала Попова, считая его бесспорно первым кандидатом, которому атаманский пернач принадлежит по праву, даже не пытались вести пропаганду за него и даже не говорили с ним о возможности баллотироваться. Большинство членов Круга отнеслось критически к проекту основных законов и единоличной власти атамана, как об этом высказался генерал Краснов

2 мая. И после того как его сторонники открыто стали говорить, что генерал Попов не желает выставлять свою кандидатуру и поэтому необходимо принять условия, предложенные генералом Красновым, только тогда сторонники генерала Попова спросили его – намерен ли он баллотироваться в атаманы, на что он ответил – нет, пояснив, что в такой ответственный момент, да еще при составе Круга в 130 человек, для авторитета будущего атамана нельзя разбивать голоса. Тогда противники проектов генерала Краснова устроили частное совещание

3 мая, пригласив обоих генералов. На этом совещании генерал Попов заявил: «Если в такой ответственный момент генерал Краснов берет на себя бремя единоличной власти – дайте ему ее и примите предложенные им законы, а если в будущем нам не понравятся ни атаман, ни законы, то атамана выгоним, а законы изменим». Этим вопрос был исчерпан и громадное большинство голосов генералу Краснову было обеспечено. Закрывая собрание, инициаторы его выразили пожелание, чтобы генерал Попов оставался бы Походным атаманом. Генерал Краснов на это ответил: «Вы предвосхитили мои мысли, я как раз хотел просить об этом генерала Попова».

3 мая на вечернем заседании К.С.Д. закрытой баллотировкой 107 голосами из 130 избрал Донским атаманом генерала П.Н. Краснова, а 4 мая постановил «принять» основные законы, предложенные генералом Красновым. В тот же день, в 2 часа дня, избранный атаман назначил парад частям Новочеркасского гарнизона, но командующего парадом назначил не, как следовало, Походного атамана, а начальника его штаба генерала Денисова.

5 мая на заседании Круга генерал Краснов объявил свой приказ о назначении заведующих отделами Правительства Всевеликого войска Донского. Управляющим военным и морским отделом и командующим Донской армией назначался генерал Денисов. В другом приказе того же дня должность Походного атамана упразднялась, а генерал Попов назначался генералом для поручений при Донском атамане, в следующем параграфе сухо говорилось о расформировании партизанских отрядов, и только. Об их боевых заслугах и не вспомнили. Круг правильно оценил значение этого приказа и в своем вечернем заседании, заканчивая сессию, вынес постановление: «Принимая во внимание боевые заслуги Походного Атамана Попова в борьбе с советскими войсками и тяжелые труды, понесенные им на благо родного Дона, произвести Походного Атамана в генерал-лейтенанты».

Степной поход был окончен. Генерал Попов, не получая от Донского атамана по должности генерала для поручений никаких поручений, подал ему рапорт об отставке, каковую и получил.

О партизанах-степняках вспомнил Большой Войсковой круг февральской сессии 1919 года, то есть при атамане А.П. Богаевском. Тогда Круг постановил: «В воздаяние воинской доблести и отменного мужества в боях и понесенных безмерных трудов и лишений во время Степного похода наградить всех его участников знаком отличия Степного похода – «Степным Крестом».

Степной Крест в пределах Дона был приравнен к статуту ордена Святого Георгия. Носится он на Георгиевской ленте. Кресты были номерные, и 1-й был поднесен генералу П.Х. Попову на торжественном собрании, посвященном первой годовщине окончания похода, председателем Круга – В.А. Харламовым. Всего Степных Крестов было выдано оставшимся в живых к первой годовщине немного больше тысячи.

Крест за Степной поход с 23 апреля 1919 года по март 1920 года получило 1236 человек. Следовательно, к 23 апреля 1919 года партизан-степняков после окончания Степного похода пало на поле брани за свободу Дона, умерло от ран и в мире скончалось свыше 1600 человек. За границу в ноябре 1920 года уехало только около 400 человек. Следовательно, с 23 апреля 1919 года по ноябрь 1920 года при разных обстоятельствах семья партизан потеряла еще свыше 800 человек.

С первого года пребывания в эмиграции партизаны-степняки ежегодно совместно с участниками 1-го Кубанского генерала Корнилова и Дроздовского походов отмечали в начале февраля начало походов. Была отмечена и 50-летняя годовщина в Париже, совместно с другими казачьими организациями, так же как и начало казачьих восстаний. К этой юбилейной дате никого из начальников отрядов в живых не осталось. На объявленную к этому времени перекличку партизан-степняков отозвалось 44 человека (24 во Франции, 4 в Германии, 1 в Бельгии, 2 в Канаде, 1 в Австралии, 1 в Израиле, 3 в Аргентине, 8 в США). Есть предположение, что десяток лиц не отозвалось, следовательно, к 50-летнему юбилею осталось в живых около 55 человек. С первых дней эмиграции существовало Объединение Партизан-Степняков с центром в Париже. В настоящее время его председателем, вероятно последним, является есаул А.П. Падалкин.

Итак, по перекличке к 50-й годовщине окончания похода осталось в живых всего примерно 50 человек, рассеянных по всему миру. Скоро уйдут и они в другой мир, «где нет ни печали, ни вздыханий», но память об их Степном походе сохранится навсегда. Участниками его были люди всех возрастов и положений, от 11-летнего мальчика-кадета до седого отставного генерала. Партизанская армия была всесословная, Бесклассовая и беспартийная. Наряду с крайними монархистами были в ней и умеренные социалисты, как, например, члены Государственной думы Аладьин или родной брат известного революционера-террориста Бориса Савинкова. Пройдут года, будет еще немало походов и боев, но история Степного похода и его вождя генерала П.Х. Попова останется одной из самых светлых и славных страниц в истории Дона, где в каждой строке будет героизм, в каждом слове – страдания и под каждой буквой запекшаяся кровь, много крови, но никакой грязи.

Казачьи восстания на Дону явились основой борьбы с советской властью на Юго-Востоке России. В трехлетней борьбе с большевиками казаки дали в войска Вооруженных сил Юга России 80 процентов всего их состава. Бог не судил белому воинству победы над сатанинской властью, но общенародная борьба белых армий, начатая по почину донских казаков, спасла Европу от похода на нее в 1918 году Красной гвардии, который готовили Ленин и Троцкий под лозунгом «грабь награбленное». Как бы в настоящее время ни был страшен большевизм, как бы ни была велика его сила, отношение к нему казачества остается по-прежнему непримиримым.