Казалось бы, всё хорошо складывается. Чем плохая неделя? Вот эта «стрелка» прошла как нельзя удачно – допустим, о её выдающемся успехе, меня мало касающемся, я могу судить только по реакции Феликса, но всё равно, здорово же, что без эксцессов!

Я получил от него гонорар – флакон эликсира. Вручён мне был этот чудесный предмет с самым серьёзным видом. И напутствием: «При вашей телесности – четыре капли на голодный желудок – не более». Ну и прекрасно – поблагодарил и положил его в карман сумки, которую обычно таскал с собой на плече, – в мой отдел забываемой мелочи. Деньгами, конечно, было бы предпочтительнее, на худой конец – лазерным принтером, но хрен с ним, работу свою, честно сказать, я не ценил высоко.

Главный итог: в пятницу выписка Рины, ну да – костыли, ещё недельку надо их потерпеть, перелом пальца дело такое – пока заживёт, но главное, что от тех безобразий и следа не осталось, отёка как не бывало – ни рук, ни лица! Я в честь её возвращения торт шоколадный купил, небольшой (большой нам не съесть). Красивая, жизнерадостная, здоровая – чего ещё надо?

А сам я на этой неделе, пока в больнице была, снимался три раза.

Марьяна в тонус вошла – и не остановить автора! И Буткевич как заводной. Едва за ней успевает.

А Феликс угомонился. Это ж прекрасно. Правда, по-прежнему он требует жертв. Но без огульной критики!

В эти дни, пока Рина в больнице была, мне стало казаться, что сериал получается. Новых трёх серий я теперь мог прочитать целиком сценарии. Нормально, нормально. Темы известные – отцы и дети, супружеские измены, скелеты в шкафу, тайны рождения и всё такое, наш ответ «богатым», которые «тоже плачут», клюква, конечно, но обусловленная рамками жанра, и даже не без иронии над собой, – в общем, вполне сносно. Отдельные эпизоды просто хороши. Задушевные разговоры, без пафоса, но которые трогают даже самое чёрствое сердце. Умеет Марьяна, умеет. Смерти, навязанные инвестором, тоже нашли у неё оправдание, хотя бы эмоциональное, – персонажи сами не могут понять, что происходит вокруг, удивляются этому (а когда герой удивляется, сразу же хочется верить ему): стал загибаться народ. Так это же правда. И мы все о том же. Смертность у нас действительно подскочила.

Буткевич задействовал свою престарелую маму, а Хунглингер дал на съёмки отца-старика, возвратив его с дачи и поселив в его же квартире, по сути, на съёмочной площадке (словно на съёмной жилплощади). Так образовалась чета старых родителей Мих Тиха, готовых отметить свою бриллиантовую свадьбу. Очень он удивился (реальный Мих Тих), когда узнал, что не сирота в своём пожилом возрасте. И были не правы те, кто думал, что вводят в сериал стариков как лёгких жертв капризов Феликса, наоборот, согласно его директивам, так задавалась тема долголетия. Марьяна придумала, как обозначить присутствие стариков в жизни других героев, и написала для них щадящий эпизод. Мама Буткевича бойко сыграла, почти с азартом, а папа Хунглингера немножечко плыл. Но голова у него в целом работала, он помнил из дореволюционного детства.

Мне как актёру, может быть, не хватало яркости в придуманной для меня роли. Но и в этой была своеобразная прелесть. Я в каждой серии являлся нежданно-негаданно – всегда с ворованной колбасой. Ставил героев перед нравственным выбором. Было во мне демоническое начало. Я персонаж-искуситель.

Мы много говорили с Марьяной об этом – обо мне – в смысле о моём герое – в смысле о герое, конечно, её, потому что она автор. Она вслед за Феликсом увидела в нашем Никите (так зовут персонажа) ключевую фигуру – но только безотносительно Феликсовых влияний и отношений. Герой был действительно наш, её и мой, он объединял нас, её и меня, в творческом поиске – говорю же, она схватывала на лету все мои подсказки и помыслы. К тому же её обещала увлечь идея с закадровым текстом. Марьяна лишь начинала делать наброски моих закадровых комментариев, а текст целиком я должен был начитать, когда сняли бы двенадцать серий.

Так что в творческом плане эта неделя прошла не бесцельно.

Но Рина, когда вернулась в пятницу, была немного разочарована моим участием в сериале.

– Что же у тебя одно и то же? Продавец ворованной колбасы… да и только. А где эволюция персонажа?

«Арка», теперь это так называют, она же «дуга героя». Мы такими терминами тогда не пользовались.

Тут дело такое, я особый – константный герой. Тот абсолют, относительно которого меняется всё остальное.

Но и здесь не всё так просто. Образ, который я создаю, не статичен. Движение есть. Это путь моего самораскрытия. Сам я внешне не изменяюсь, положим, но по мере развития действия раскрывается… нет, не мой характер, но значение моей миссии. И путь этот, надо отдать должное режиссёру, он угадал с первого раза, когда попросил меня играть «инфернального афериста». Просто в один прекрасный момент зритель вдруг догадается: я, продавец ворованный колбасы, – фигура действительно демоническая. Вот где прикрытие! Колбаса – прикрытие, а на самом деле я… я некто!

Душ покупатель… Не хотите такого?.. За ворованную колбасу…

Я попытался объяснить это Рине (резала торт, на столе стоял канделябр с двумя свечами).

– Думаю, она тебя просто прогонит.

– Кто?

– Да авторесса твоя. Даже не убьёт, как прочих, а просто упразднит.

– Это почему?

– Надоешь.

– Кому надоем?

– Всем надоешь. Ей, зрителю.

Хотел объяснить, почему видел это иначе. Но решил сменить тему.