Мы сидели в ресторане «Узловой» – место это пореспектабельнее «Бубей» (или «Пик»? – теперь уже путаю). От дома Хунглингера досюда было минут тридцать на машине, и всё это время Буткевич за рулём своего «Опеля-Вектры» нёс пургу на тему частного предпринимательства. Я узнал, что помимо продюсирования нашего сериала он продаёт одежду из кожи – у него есть «Вторая кожа», магазинчик в торговом центре: преимущественно кожа для женщин – если мне понадобится юбка из кожи, милости просим, отдаст без наценки. Рассказал, как обходят налоговую. Причину доверия отгадать я не мог, в какой-то момент мне показалось, что он хочет предложить стать его компаньоном. Он был обходителен (если так можно о том, кто за рулём). Его беспокоили мои колени, дважды интересовался, удобно ли им (ноги у меня длинные). Но вот заговорил о Феликсе, фонду которого сериал обязан съёмкой, – как легко разрулил этот Феликс, когда был наезд на Буткевича. И понял я, что героем двух-трёх часов будет Феликс.

Мы, говорю, сидели в «Узловом». Разглядывали меню. Представляю себя за этим столом в роли внимательного, заинтересованного слушателя, потребителя конфиденциальной информации, хотя роль моего визави была куда ярче. Ох как он важничал!

– «Абсолюта» ноль пять, печёную утку, салат с языком?.. Нет возражений? Так победим!

Можно и так. Я всеяден.

– Будьте спокойны, вызову человека, сядет за руль, отвезёт.

Величая официантку деточкой, Буткевич сделал заказ. Предложил мне «верблюда», реклама которого оживляла вид из окна перед нашим столом, и со словами «вы не девушка, я не педераст» протянул огонёк зажигалки. Тогда курить в общественных местах разрешалось.

– Не сомневаюсь, Никита, вы кое-что знаете о нашем предприятии неоглашаемое. А может, и нет, это не важно. Расскажу вам о Феликсе. Мы с ним когда-то вместе учились. Ездили в стройотряд. В Республику Коми. Я был, представьте, завхозом, а он мастером. Это штаб. Командир, комиссар, мастер, завхоз, – загибал пальцы Буткевич, – это штаб стройотряда. Плюс доктор. Остальные работают. То есть физически. А мы штаб. Давно это было. Но время быстро летит.

Я кивнул: время быстро летит.

– Ну вы, положим, не знаете, как быстро время летит, – усмехнулся Буткевич. – Вам и тридцатника нет. Это не возраст.

Я бы не стал ему сейчас возражать, а тогда хотел, но тоже не стал.

– Командира убили, – произнёс негромко Буткевич. – В позапрошлом году. Редкоземельные металлы. Опасный бизнес.

Невольно кивнул. Впрочем, он не заметил.

– А Феликс мастером был. Понимаете? Мастер – это тот, кто закрывает наряды. С этой стороны мастер, с той – прораб. Прораб ПМК.

Я внимательно слушал. Степень важности разговора задаётся, бывает, отдалённостью приступа, это известно.

– Знаете, что такое ПМК? Передвижная механизированная колонна.

Знал когда-то. Кивнул.

– Короче, мы знакомы давно. Пуд соли съели. Можно ли нас назвать друзьями? В известно степени да. Но мы друзья по деловым отношениям. «Деловые люди», помните? «Дороги, которые мы выбираем», так у О’Генри? Отличный рассказ. А какое было кино! Какие фильмы снимали! Это бессмертное: «Боливар не выдержит двоих». Прекрасно. Но не про нас. Это совсем не про нас. Наш Боливар выдержит всё.

Нет возражений. Оценил афористичность улыбкой признания. Он продолжал:

– Феликс – птица другого полёта. Прямо скажем, не я. Он стратег. Богатейший жизненный опыт. Феликс как Феникс – его истребишь, он вновь возродится. Из пепла! Фармацевтика – только одно направление. Но перспективное. Ты ведь знаешь. Тебе уже рассказали? Я знаю: ты знаешь. Да?

Я повёл головой неопределённо. Вряд ли знаю, но мы вообще-то о чём?

– Военные наработки. Космическая медицина. Точнее некуда. Усекаешь, ветер откуда? Уже достаточно, чтобы не распространяться. Нет, не всё развалилось, кое-что удаётся спасти. Спасти и развить. На таких, как Феликс, мир держится. А могло бы уйти за границу. Вот. – Он достал из внутреннего кармана пиджака. – Этой бутылочке цены нет. Три капли в день.

Маленькую такую держал в руке, без этикетки. Прозрачная жидкость заполняла пузырёк до половины. Крышка-пипетка.

– Год назад я выглядел стариком. Сейчас у меня молодая любовница. Ферштейн? Разумеется, между нами.

Я кивнул понимающе.

– Посмотрите цвет кожи – сравним у меня и у вас. Ничего не хочу сказать. Но не забывайте о возрасте. О номинальном!

Он поставил на стол бутылочку – между солонкой и пепельницей. Я подчинился: уставился на неё с показным интересом, потому что мне время отпускалось на это – Буткевич молчал. Он сам любовался ею.

– Этот пузырёк – как ты думаешь, сколько? Я скажу. Две тысячи зелёных. Нехило? А год назад стоил пять. Рокфеллер и миллион отдал бы, да где ж такое возьмёшь? Опытная партия. Практически штучный товар. Будет, конечно, дешевле. Производство наладится – подешевеет сильно. Феликс над этим работает.

Нам принесли графин с более традиционным и менее дорогим напитком, закуску. Буткевич по стопкам разлил.

– Бросил, но не совсем. Раз такой разговор, то я с удовольствием. За что, друг Никита? За здоровье? Нет, нет! За молодость! За молодость, чёрт побери! – воскликнул Буткевич и проворно со мною чокнулся.

Исполнили должное с подобающей моменту синхронностью.

– Эликсир молодости? – спросил я про то, что в бутылочке на столе, и угадал.

– В точку! Откуда ты знаешь?

– Так видно же. – Я пошутил.

– Эликсир молодости, он и есть. Военные разработки для членов Политбюро. Гриф «совершенно секретно» был. Чуть-чуть не успели, а то бы и сейчас Брежнев здесь правил. Теперь всем Феликс владеет. Вложился в оборудование, содержит лабораторию. Учёным зарплату даёт. Всё Феликс в руки взял. В свои! Это прорыв. Это тебе не газ там какой-то, не нефть. Это круче, гораздо круче! Наше достояние, наше! Как тебе товарный знак – «Эликсир жизни»? Что лучше: «Эликсир молодости» или «Эликсир жизни»? Не спорь. «Эликсир жизни». Так лучше, не спорь.

Я не спорил. Внимал.

– Кстати, алкоголь не возбраняется. Противопоказаний нет. Кроме возрастных ограничений снизу. Детям вреда не будет, но им пока что не надо. А взрослым главное – натощак. Три капли в день.

Я сморгнул недоверие – взгляд доверчивее стал. Буткевич заметил, оценил и продолжил:

– Не только для стариков. В принципе, чем раньше, тем лучше. Можно начать с двадцати четырёх – двадцати шести, например. Как витамины. Капля в день натощак – для профилактики.

– Чего, – я спросил, – профилактики?

– Как чего? Профилактики старости!

Я ещё раз голос подал.

– Круто, – сказал.

– Круче некуда, – ответил Буткевич. – Круче совсем не бывает. Феликс – гений. Изучил медицину, фармацевтику, микробиологию – сам. У него знаний на пять докторов наук. Добавь сюда предприимчивость. Добавь одержимость идеей. Тревогу за судьбы мира. Не представляю, какое спасибо должно будет сказать ему человечество. Да и нам, Никита. Мы тоже с тобою причастны. Я верю в успех сериала. Потому что сначала – для нас, для наших соотечественников. Они заслужили. Это нашей науки прорыв. И заметь – нашей культуры. А потом можно туда – за валюту. Нам есть чем гордиться. Что значит патриотизм. Истинный патриотизм, а не матрёшки разрисованные!..

Я уже приспособился есть и слушать одновременно, у меня получалось. Он продолжал:

– Мы живём в одном доме, видимся каждый день. У него квартира этажом выше моей, но это секрет. Чтобы сесть на дно, когда надо. Мало ли что. Оттянуться. Чтобы никто не мешал. А сколько домов у него и где, я тебе не скажу. Не спрашивай.

Ем, киваю – не спрашиваю.

– Сериал – моя идея. Это я его убедил. Давно мечтал снять. Что-нибудь между Штирлицем и Тарковским. Да, ты прав, у Тарковского нет сериалов. Так и у Бергмана нет, и у Феллини. Но мы о них помним. Это вехи для нас. Небольшой такой, серий на двадцать. Пока. А тут чудо-фонд прорывных инноваций. Он мне рассказал о своём эликсире, я ему сразу – встречный проект. Чудо-фонд, капитал и главное – зритель, зритель, голодный до здравого смысла. Зрителю хочется видеть себя на экране. Плакать, смеяться. Себя узнавать. Чтобы стал сериал частью жизни. А жизнь сложна. Сложна и опасна. Тут куда ни кинь камень, всё против нас. Депопуляция. Смертность. Он сказал: хорошо, я плачу, но как рекламировать будем? Я сказал: не прямо. Жизнь показать во всей её полноте. Моё ноу-хау – я придумал специалиста, такого не было ещё. Четыре минуты после финальных титров. Как бы в студии, за столом, обстановка приватная – объясняет проблему. Идея – как выжить. Ты понимаешь замах?

Да, понимал.

– Обсудили проблемы по сериям. Во всём должна быть постепенность. Первая серия – какая проблема? Разрыв поколений. Вторая – некоммуникабельность. Третья серия – как не лишиться квартиры. Здесь выступает юрист. Актуальная тема. В четвёртой – потеря работы. Тоже можно юриста. Ну и так далее, принцип понятен. «Дорожная карта» для сценариста. Но проблемы – не догма, можно варьировать. Как пойдёт. Здесь же в четвёртой – первая смерть. Как бы вводная. Спорно – да, допускаю. Возможно, он поспешил. Хотели с пятой начать. Но логика есть. Мы все смертны. В четвёртой смерть ещё не генеральная тема. А вот с пятой – пора. Пусть доктор что-нибудь скажет. Вот мы и обдумали план. Распределили по сериям. План приблизительный. Инсульт. Диабет. ВИЧ. Старческое слабоумие, дорогой мой Никита, или, как теперь говорят, деменция. Ну и так далее, ты всё понимаешь.

Он приподнял стопку, посмотрев мне в глаза, – я приподнял, мы выпили.

Мне захотелось рассказать, как я продавал амперметры.

– Хочу рассказать, как продавал амперметры…

– Амперметры – другое. Заметь, никакой прямолинейности. Всё опосредованно. Не в лоб. Допускаю и такую проблему: в чём смысл жизни, Никита? Марьяна на это пойдёт. Но что скажет специалист?

Нам принесли горячее.

– Можно священника пригласить. Почему бы и нет? С другой стороны, – возражал сам себе Буткевич, – церковь отделена от государства. Лучше философа.

С этим я внутренне согласился, одно меня беспокоило: при чём тут я?

Он словно прочитал мою мысль:

– Теперь о тебе.

Убрал пузырёк со стола.

– Пять серий, товар лицом. Продукт как на ладони. Это было ужасно, Никита. Он только не топал ногами. Не могу рассказывать. Сделаем скидку на то, что в этом деле не смыслит. Решил, что народ не поймёт. Слишком интеллигентно, одни разговоры. Послал меня в жопу вместе с Бергманом. Идиот. Извини, Никита, он гений. Но в нашем деле он идиот. И тем не менее.

Тут Буткевич опять предложил – в рабочем порядке, без всякого тоста.

– И тем не менее, – повторил, закусив. – Нам надо с этим считаться. Ты единственное, что ему понравилось. Единственное!

Не зная, как отнестись к этому, я плечами пожал.

– «Феликс, посмотри, какие герои!» А он мне на это: «Недоумки, бездельники, бестолочь, только один занят делом – это тот, с колбасой».

– Неужели?

– Ещё как неужели! Ты его восхитил. Особенно твой жест кистью руки. Когда первый раз появляешься, помнишь?

Я не помнил, что я делал рукой, когда первый раз появился.

– Ну как же? Неожиданно резко. Словно перевернул страницу. Как-то так… Не получается. Покажи.

– Так?

– Похоже… Похоже…

– Или так?..

– Так! И как-то мизинцем ещё…

Я попробовал. Получилось?

– Вот! То самое! Очень похоже! Не поверишь, он четыре раза смотрел, как ты это рукой… Вы не масоны? Шутка. Шутка, шутка, Никита. Я, конечно, многого не понимаю, но ты его восхитил. За что спасибо тебе. Когда бы не ты, боюсь, всё бы накрылось.

– Честно сказать, я поражён.

– Вот и я ждал чего-то другого. Тем не менее. В целом он прав. Надо больше динамики. Больше движений, поворотов, скачков. Но должна быть ещё и константная роль. Чтобы в ней ничего не менялось. Мир сотрясается, рушатся семьи, всё неопределённо и зыбко, и только ты со своей колбасой появляешься и проходишь. И взираешь на всё с высоты своего роста.

– В каждой серии? – Я не поверил.

– Разумеется.

– Это Феликс придумал?

– Феликс придумал. А я предложил ввести образ рассказчика. Немного кондово, но технологично. Старый добрый приём. Голос за кадром. Он всё объяснит. Свяжет несочетаемые эпизоды. Освободит от швов. Двинет сюжет. Свяжет прошлое с настоящим. Страшно продуктивный приём. Где раньше мы были? Надо было с этого начинать. А Феликс – гений, ты уж поверь. Сразу врубился – кого назначить рассказчиком. А ты? Ты врубился, кто рассказчиком будет?

– Кто?

– Ты, тугодум! Почему не врубаешься? Он назвал тебя сам!

– Меня, – хотел я уточнить, – или моего героя?

– Какая разница! Мы все заодно! Так это ж прекрасно, Никита! Действительно здорово! Ты появляешься в разных местах со своей колбасой, визуально обозначаешься, а потом – всю серию – твой голос за кадром! По-моему, блеск!

– То есть… весь сериал обо мне?

– Не весь! Но твоими глазами! Слушай! Не надо замыкаться на две-три семьи, расширим круг персонажей. Где бы ты ни появился, в различных домах или офисах со своей колбасой, везде что-то будет случаться…

– Вы не забываете, что она ворованная?

– Именно! Знак времени. Мы снимаем о сегодняшнем дне. Всё продаётся! Даже то, что плохо лежит! А эти пять серий – перемонтируем. Начнём с конца третьей – как ты появился впервые. Потом запишем твой голос закадрово. Марьяна придумает текст.

Он замолчал, спохватившись. Накрыл ладонью глаза и так сидел больше минуты. Потом стал резать ножом печёную утку.

– Поговори с ней, Никита. Верни её в сериал. У неё истерика. Я понимаю – нервы. Усталость. Мы будем ей помогать. Я сам кое-что способен придумать. Успокой. Она тебя слушает. Ты знаешь подход.

Голова кружилась моя, что у того чижика-пыжика.

– Не сегодня, – сказал.

– Сегодня нельзя. И ещё. С тобой хочет встретиться Феликс.