Конный корпус, по своему слабому составу, выполняет больше, чем может, и совершенно необходимо дать ему отдохнуть, хотя бы два-три дня. Поэтому мы отказываемся от движения в тыл Качалинской и командующий корпусом решает немедленно двигаться к Котлубани. Конечно, надо рассчитывать, что красные будут пытаться нас задерживать, но, в конце концов, при пониженном духе оставшейся у них конницы они не смогут серьезно нам препятствовать, и поэтому мы не пытаемся запутать наши намерения, а идем прямой дорогой на Прудки. Пройдя около десяти верст, получено донесение, что впереди лежащая на нашем пути деревня занята красными. Пользуясь складками местности, подходим довольно близко к деревне, и наши батареи открывают огонь. От нас к деревне легкая покатость, но с выпуклостью, за которой видны только трубы домов и деревья.

После первых очередей видно, что из деревни выскакивают по трем направлениям к Иловлинской, Орловке и Прудкам обозы, пешие и конные люди, преследуемые нашими снарядами. Мы же, имея в виду возможность появления конницы, не решаемся разбрасывать частей для преследования и атаки, а ограничиваемся только высылкой на фланги отдельных сотен с пулеметами. Вообще же бой идет как-то вяло, и чувствуется желание только скорей дойти до дому. Как путь, намечается обход деревни с восточной стороны через овраг. Чтобы не обращать внимания противника, идем туда частями. Красные не делают попыток помешать этому движению, но зато, когда на них в лоб пущена в атаку Кабардинская дивизия, оставшиеся в деревне части, как оказалось, сплошь коммунистического состава, выходят в штыки на кабардинцев и очень метко стреляют в упор.

Кабардинцы, понеся потери, отходят в исходное положение. Начальник дивизии, генерал Павличенко, как всегда, несется впереди дивизии. Шагах в трехстах под ним убивают коня, и сам он, раненный с полным раздроблением бедра, падает. Бежать, идти, конечно, не может, и гибель его неминуема, как к нему подскакивают два всадника, делают крутой вольт, хватают его за руки и так выносят. Потеря для нас очень, очень чувствительная. Огневой бой меж тем продолжается до захода солнца, и только тогда весь корпус с пленными на том берегу и мы трогаемся на Прудки. Впереди бригада 3-й дивизии, сзади весь корпус – в одной резервной колонне. Ночь очень темная и туман. Не доходя 3–4 верст до Прудков, впереди раздаются выстрелы. Это бригада вошла в соприкосновение с красными, преградившими нам путь у Прудков. Стрельба то усиливается, то уменьшается, а мы все стоим, и так проходит около часа скучного ожидания.

Тогда, немного знакомый с местностью Прудков, я прошу разрешения у командира корпуса на следующее: отозвать бригаду и выдвинуться в голову мне с Уманским полком, но не идти прямо в лоб на Прудки, перед которыми два длинных пруда и всякие удобные для пехоты плетни и канавы, а тихо отойти в сторону от дороги и в расчете, что красные не так густо стоят в чистом поле, пройти верстах в двух восточнее деревни. В случае же если и там преградят нам путь, то при первых выстрелах я пойду с полком в атаку. Разрешение получено, бригада отозвана, и я, приняв дорогу, на которой мы стоим, в направлении прямо с севера на юг (моя ошибка), беру перпендикулярно влево и, пройдя так версты две, беру уже по компасу направление точно на юг. Чтобы не обнаружить себя преждевременно, передние густые дозоры идут совсем близко, так что я их вижу все время, а пулеметы идут с корпусом. Все предупреждены, что при первом выстреле – шашки вон и ура!

Проходим так версты три, все тихо, и мне уже начинает казаться, что мы прошли, как неожиданно шагах в трехстах раздаются ружейные выстрелы и прямо перед собой я вижу огни четырех пулеметов вправо и влево от небольшого бугра. В этот же момент почему-то сильно проясняется и мне становится совершенно ясным, что весь Уманский полк несется прямо на пруды. Красные начинают бежать, когда мы уже наскакиваем на цепь, не останавливаясь ни секунды, влетаем на пруд, островок и дальше. Две правофланговые сотни берут направление на отдельные ближайшие дома, откуда идет стрельба. Так как между деревьями видна цепь, корпус идет уже влево и помогает нам криком. Крутимся еще между деревьями и собираемся в полуверсте от Прудков.

По линии Прудков и из деревни стрельба, но мы, справившись по компасу, видим, что прошли, что уяснить себе трудно. Мои казаки тащат за ленты два красных пулемета. Но это утешает меня мало, так как выбыло 8 раненых казаков и 12 лошадей. Идем домой уже без препятствий. Меня же все время мучает мысль, как я мог ошибиться и, желая миновать деревню Прудки, все же вышел на нее, да еще прямо на чистый лед. Не могу также уяснить себе, как мы прошли и смогли атаковать, так как, конечно, зимние шипы имели уже вид совершенно не соответствующий своему назначению.

Это наш последний бой на Царицынском фронте. Получен приказ 1-й Конной дивизии грузиться, чтобы идти к Ростову. Там мы должны пополниться и образуем, как и прежде, корпус под начальством генерала Топоркова. Вся конная армия Буденного там, и, к сожалению, бывшие там конные части не смогли справиться со своей задачей если не разбить, то хотя бы сковать эту конницу. Очень жалко также, что нас перебрасывают частями на новый фронт, лишая того цельного, стройного и проникнутого одним духом, что единственно составляет силу конницы. Не имея просто времени и достаточных сведений, мы не можем разобраться ясно, что ждет нас на новом фронте, что он собой представляет и какие идеи будут вложены в нашу работу. Но так как мы слышим, что там будут все наши начальники, которые упорным трудом, честностью и личной доблестью вложили в наши части Кавказской армии дух настоящего солдата и кавалериста, мы с радостью покидаем этот, теперь мертвеющий фронт. И с верой идем навстречу будущему.