Командир 4-го Донского корпуса генерал Мамантов после своего победного рейда по тылам красного фронта выехал в Новочеркасск для доклада Донскому атаману. Он долго задержался, и генерал Шкуро был назначен командиром обоих корпусов.
События на фронте принимали угрожающий характер. 1-й корпус генерала Кутепова после тяжелых боев оставил города Орел и Курск. Буденный со своим конным корпусом перешел в наступление на Воронеж. Не имея достаточно сил для обороны города, Шкуро послал в Ставку генерала Деникина телеграмму: «По долгу воина и гражданина, доношу, что противопоставить силы Конному корпусу Буденного я не могу. Этот корпус сосредоточен в числе 15 000 сабель. В моем распоряжении находятся около 660 сабель Кубанской дивизии и 1800 сабель корпуса Мамантова. Терская казачья дивизия моего корпуса – около 1800 сабель – по Вашему приказанию отправлена для подавления восстания Махно. Завтра, 7 октября, я оставляю Воронеж».
При таких обстоятельствах я прибыл 6 октября в Воронеж, представился генералу Шкуро и назначен был командиром 2-го Хоперского полка{304}. Генерал Шкуро в своем донесении генералу Деникину преуменьшил силы нашей дивизии, хотя фактически она была слаба, имея в обозе много безлошадных казаков. Приняв полк, я нашел в нем около 250 шашек, десять офицеров (три сотника и семь хорунжих) и четыре пулемета на санях. Так было и в других полках. Да еще «Волчий дивизион» – две сотни хорошо экипированного личного конвоя Шкуро, который он иногда бросал в самое пекло боя. Итого – дивизия имела около 1250 шашек.
Оставив Воронеж без боя, дивизия сосредоточилась на западном берегу Дона. Ждем начальника дивизии, генерала Губина{305}. Перед нами проходит к северу 10-я Донская казачья дивизия. Под казаками крупные кони донской табунной породы, хорошо откормленные. Казаки в шинелях и в черных папахах. Офицеры в фуражках. Видна забота Донского атамана и правительства о своих сынах на фронте. Моросит дождь, но сотни идут стройно.
Шкуро посылал меня с полком на узловую железнодорожную станцию Касторная в распоряжение генерала Постовского. До Касторной два перехода. Ночуем в седле. В охранении сотня казаков хорунжего Борисенко. Утром он обнаружил движущуюся к Касторной конную красную бригаду.
В батальоне 200 штыков. Им командует поручик. На мой вопрос, где генерал Постовский, он указал на курганчик, где виднелись две фигуры на лошадях. Остановив полк, поскакал к ним. Там увидел двух солдат в шинелях на обозных конях. Удивленный, коротко спрашиваю, где находится генерал Постовский. «А вы кто таков будете?» – отозвалась одна «фигура». «Я командир 2-го Хоперского полка, направлен генералом Шкуро в распоряжение генерала Постовского», – отвечаю. «A-а… Здравствуйте, полковник… Я и есть генерал Постовский», – отвечает «фигура». Я был поражен. На погонах солдатской шинели едва заметно химическим карандашом наведены несколько «зигзагов», обозначающих его высокое звание генерала.
После моего рапорта о прибытии в его распоряжение слышу: «Очень приятно, полковник! А где же ваш славный полк?» – «Мой славный полк в ложбине», – в тон ему отвечаю. Он заметил, что я с удивлением рассматриваю его «генеральский» мундир. «Удивлены, как я одет? Во-первых, чтобы было тепло. Во-вторых, чтобы красные не узнали, что я генерал. Маскировка. У вас отличная лошадь, полковник. Не боитесь, что ее могут убить в бою?» – «Не только кобылицу, – отвечаю, – но и меня самого могут убить в бою».
Генерал продолжал: «Напрасно вы одеты в серебряные погоны на черной черкеске. Смотрите на меня, если поймают красные, я выгляжу, как солдат. Я даже не бреюсь поэтому». Расстался я с оригинальным генералом без сожаления и больше его не видел.
В дивизию прибыло конское пополнение – 120 необъезженных кабардинских кобылиц. Наш полк получил 25 голов. В Касторную прибыло поездом три танка. Командир полка капитан Образцов решил атаковать конную бригаду Колесова, занимавшего село Успенское в 10 верстах севернее Касторной. В его полку около 1000 штыков. Назначен в атаку один батальон. Танки шли впереди, за ними три линии стрелков. Хоперский полк на фланге. Красная бригада стояла спешенная и кормила лошадей перед походом на Касторпую. Появление танков было для них неожиданным. Всадники бросились в седла и очистили село, оставив на улицах несколько убитых и раненых лошадей с седлами. Крестьяне жаловались мне, что Колесов приказал накормить лошадей прямо на улицах, в снегу, так как пришла «народная армия», которая, разбив белопогонников, даст крестьянам счастливую жизнь.
Прибытие танков окрылило нас. Генерал Шкуро с тремя полками своей дивизии и частью 4-го Донского корпуса успешно сдерживал корпус Буденного, наступавший на Касторную с востока. Мой полк придан 2-му Дроздовскому полку. Чьим распоряжением, не знаю, но капитан Образцов, командир полка, дает мне распоряжение: выступить на северо-запад и занять село Алиса, недавно оставленное его полком.
Село мы заняли. Красных в нем не было. Село расположено за болотистой речкой с деревянным мостиком. К вечеру третьего дня поднялась метель. Не видно ни зги. Полк со сторожевым охранением на флангах идет вперед. Неожиданно сильный ветер разогнал облака. Три цепи красной пехоты, утопая в глубоком снегу, медленно шли к нашему селу. До их левого фланга было не более сотни шагов. Казаки повернули своих коней, выхватили шашки и с гиком бросились в атаку. Красноармейцы немедленно побросали винтовки в снег и подняли руки. Несколько саней с пулеметами и до десятка конных стремительно ускакали назад.
Не прошло и двух часов, как прискакал ординарец из штаба дивизии с письменным приказанием: «2-му Хоперскому полку немедленно отступать к Касторной. Буденный сбил наш фронт, который отходил на юг. Подходя к Касторной, надо быть осторожным, так как возможно, она уже занята красными». Листок помечен «тремя крестиками», что означало – «исключительно спешно». Колонной в 300 с лишним лошадей, 16 пулеметов на санях и обозом спешно отступаем на юг. Вот и Касторная. Железнодорожный узел хорошо освещен. С восточной стороны слышны редкие выстрелы. Широким аллюром пересекаем железнодорожное полотно, продолжая путь на юг. Пройдя переменным аллюром свыше 60 верст, полк вошел в село Суковниково, где сосредоточены были все три полка нашей дивизии.
В штабе генерал Губин, начальник штаба полковник Соколовский{306}и адъютант пили за столом чай. Отрапортовав о прибытии, ожидал, что генерал предложит с дороги поесть и выпить чаю. Не встав и не подняв руки, генерал Губин, человек крупный, с полным лицом, лениво говорит мне: «Очень приятно, полковник, что прибыли… Но отчего так задержались?.. Я уже волновался. Касторная ведь могла быть занята в любой час, и я боялся, что вас отрежут, – сказал генерал и хлебнул горячего чая. – Ну, идите, полковник, отдыхайте», – закончил он.
О взятии Касторной Буденный в своей книге «Пройденный путь» пишет: «К вечеру 16 ноября 1919 года (2 ноября старого стиля. – Ф. Е.) Касторная была полностью очищена от белогвардейцев. Ее заняли – 11-я дивизия товарища Матузенко и Отдельная кавалерийская бригада Колесова, наступавшие с северо-востока, и 4-я Кавалерийская дивизия Городовикова, наступавшая с юга. В результате Касторненской операции противник потерял: 4 бронепоезда, 4 танка, 100 пулеметов, 22 орудия, 10 000 снарядов, миллион ружейных патронов, тысячу лошадей и около трех тысяч солдат и офицеров, сдавшихся в плен. Офицерский батальон 2-го Марковского полка, пытавшегося оказать сопротивление, был почти полностью уничтожен. Генерал Постовский, бросив свой штаб, пытался на санях скрыться, но опознан нашими и зарублен». Данные Буденного о трофеях при взятии Касторной были исключительно преувеличены. В бригаду генерала Постовского входили 2-й Дроздовский и Самурский пехотные полки. Конницу же составлял только мой полк.
В 1930 году в Париже на одном многолюдном собрании казаков, где был и Шкуро, я увидел генерала Постовского. Он был брит, без усов и бороды, выглядел молодо и отлично одет. Я не стал подходить к нему, чтобы не смутить его «за камуфляж» под Касторной. Позднее, уже после победы Красной армии над Гитлером, во Франции образовались «группы советских патриотов». Одну из них возглавлял генерал Постовский, который в результате вернулся в Россию. Об этом писали русские газеты Парижа. Встретил я в Париже и генерала Губина, худого старика, и полковника Соколовского.