Наши части под давлением противника медленно отходили. По записи в дневнике Соловьева{250}, офицера 1-й Дроздовской батареи, мы узнаем, что батарея к вечеру 3 ноября была уже на станции Локинская. Там уже было получено сообщение о взятии города Льгова 1-м Дроздовским полком{251}, что взяты пленные, пулеметы и орудия и что Червонная дивизия при этом понесла большие потери. Командир Дроздовской артиллерийской бригады, полковник Протасович{252}, приказал 1-й Дроздовской батарее погрузиться на площадки бронепоезда «Дроздовец» и идти на Суджу.

В это самое время в районе Касторной вела наступление ударная группа красных, в составе которой были конница Буденного и пехотные части 8-й советской армии с приданными им техническими войсками. Неоднократные атаки ударной группы на марковцев, смоленцев и кавказских стрелков в районе Касторной нашей пехотой были отбиты, и красные на участке, занятом пехотными частями, не смогли добиться решающего успеха, но на правом фланге, против частей корпуса генерала Шкуро, красные имели значительный успех. Оттеснив конные части генерала Шкуро к западу, красные захватили станцию Суковкино и перерезали таким образом железную дорогу, отрезав возможность отхода на юг нашим трем бронепоездам.

3 ноября красные возобновили сильные атаки на всем участке фронта в районе Касторной. В самый разгар боя, без видимой на то причины, вдруг конница генерала Шкуро стала отходить, что вызвало, в свою очередь, и отход наших пехотных частей. Отрезанные бронепоезда пришлось взорвать. Пехоте и танкам удалось отойти, но удержать Касторную уже было нельзя, и она была взята красными. Как потом стало известно, казаки корпуса Шкуро не захотели больше воевать. Отход от Касторной вызвал, в свою очередь, также и отступление корниловцев на Обоянь и Курск.

По пути отступления на железнодорожных путях часто встречались вереницы теплушек. Их заносило снегом. Порой среди них были эшелоны, не только груженные имуществом, но с ранеными и больными. В дневнике дроздовца Рышкова{253} есть описание «замерзшего» у станции Псел эшелона с больными и ранеными.

В теплушке «жарко, когда раскалена докрасна железная печка и холодно, едва она погаснет. Вот поручик, голый по пояс, свесился с нар. Он кричит:

– Стреляйте в меня… Стреляйте мне в голову…

Мы все думали, что он или пьян, или сошел с ума.

– Не хочу жить. Стреляйте… Они всех моих перебили, отца… Всю жизнь опустошили… Стреляйте…

Его с трудом успокоили. Когда же он пришел в себя и очнулся, стал просить прощения:

– Нервы износились до крайности…

А за стенами теплушки воет пурга. Часовые ныряют в снегу. Вот-вот занесет снегом и эшелон и часовых…

Вдруг заскрипели колеса… Тряхнуло теплушку… Неужели тронулись?..».

Орудующие в тылу партизанские банды часто срывали планомерную эвакуацию и отход частей Добровольческой армии и тем самым во многом содействовали успеху красных при наступлении. Отходящие Дроздовские части часто взрывали за собою мосты, водокачки и даже, как выше было сказано, свои же бронепоезда. За отходящими частями стоял гул взрывов. За этот период боев сильно пострадали 2-я и 6-я Дроздовские батареи и в конечном <итоге> прерывается связь отходящего с боями 1-го Дроздовского полка со штабом дивизии.

Вернемся ко 2-му Конному генерала Дроздовского полку{254}, которого оставили 10 декабря в селе Царская Слобода. Расположившись в этом селе, полк до 12 декабря вел бои с местными большевистскими отрядами. 12 декабря неожиданно красные, переправившись через Днепр на участке гвардейской пехоты, нападают на село Царская Слобода.

После тяжелого боя, в котором особенно сильно пострадала 7-я сотня полка, потеряв много всадников и своего командира, капитана Галицкого, полк оставляет село, но на другой день, совместно с пехотой, выбивает красных за Днепр и вновь располагается в селе Царская Слобода, оставаясь там до 18 декабря. Включенный в состав 9-й пехотной дивизии, полк 18 декабря стал отходить от Днепра в направлении города Елизаветграда. 24 декабря полк подошел к городу и расположился в 6 верстах от него в селе Сазоновка, прикрывая правый фланг пехоты и город с севера. Ведя непрерывную разведку на север и северо-восток, полк ежедневно имел стычки с противником, а 27 декабря, когда отряд местных партизан, силою свыше 1000 штыков, внезапным налетом пытался занять город, тремя эскадронами, бывшими в городе (3, 5 и 7-м), отбил нападение. То же самое повторилось и 1 января. Вторичная попытка красных занять город была отбита полком, и красные вновь понесли сильные потери.

Согласно создавшейся общей обстановке на фронте и по приказу начальника 9-й пехотной дивизии, в первых числах января полк, оставив в селе Сазоновка один эскадрон, перешел в село Масленовка. 11 января, после ряда упорных боев, город Елизаветград был оставлен. Бывший в селе Сазоновка эскадрон полка был вынужден отходить ночью по страшной метели и, пройдя 60 верст, смог присоединиться к полку только в селе Вишневые Сады. Отходя на город Бобринец, полк имел удачный бой с противником у села Компаниевка, заняв его. На другой день полк оставил село, после упорного боя с подошедшими крупными силами противника, отойдя в село Ровное, где находился Белозерский пехотный полк{255}. Вместе с белозерцами, отступая, с боем было занято село Анновка. Возле станции Мигея полк перешел железную дорогу и, переправившись у Ольгиополя через Буг, заночевал в селе Стенковка, оставаясь в нем 18 декабря. На хвосту за полком следовали 401, 402, 403 и 404-й советские полки. Полк, ведя с ними бой, 19 декабря выступает, предполагая соединиться в селе Щаслиевка со Сводным полком Кавказской кавалерийской дивизии{256}, но, подойдя к селу, нарывается на большие силы красных, меняет направление и к вечеру подходит к селу Мариновка, а оттуда двигается на село Ново-владимировка, где 21 января и произошла встреча со Сводным полком. После упорного боя было занято село Жидовка конной атакой 2-го и 7-го эскадронов полка. Продолжая отход, полк переходит железную дорогу Одесса – Бирзула у станции Мигаево и ночует в селе Константиновка. На станции Мигаево, получив известие о занятии противником станции Раздельная, отходит к городу Тирасполю, уничтожив на станции брошенные интендантские склады. Пройдя село Антоновка-Ковачи, было получено приказание отходить в Польшу, так как Румыния не пропускала наши части на свою территорию.

Дроздовцы отходили в Каменноугольный район. Некоторые Дроздовские части отходили частично, погрузившись в эшелоны. 1-й полк отходил походным порядком. Оставлены Краматорская, и эшелоны с частями Дроздовской дивизии отходят на Константиновку и Ясиноватую. Батареи Дроздовской Артиллерийской бригады 13 декабря собирались на Прохоровских рудниках, откуда 18 декабря выступили на Караванную. Еще стояли сильные морозы. В Ларино был командирован капитан Н.Ф. Соловьев, офицер 1-й батареи, чтобы там на складах достать обмундирование для батареи. Там он нашел брошенные склады интендантства, бронемашины, орудия, санитарные летучки и другие склады со всевозможным имуществом. В районе Донбасса к этому времени скопилось огромное количество железнодорожных составов, груженных снарядами, патронами и разным имуществом. Все это при отступлении только частично было уничтожено. Также очень много больных и раненых попало в плен.

Эшелонами и походным порядком, подбирая в пути отставших и одиночек, Дроздовская дивизия отступила и сосредоточилась в районе Мокрый Чалтырь у Ростова. 22 декабря полковник Манштейн со своим 3-м Дроздовским полком занял укрепленные, правда довольно плохо, позиции. Там же в Мокром Чалтыре стоял английский танковый отряд.

Отход продолжался, части катились лавиной дальше, и не прошло много дней, как и Ростов оказался в руках красных. В бою 26 декабря бывшие правее дроздовцев пластуны-терцы почти все целиком сдались, оголив наш правый фланг, вынудив отступить корпус генерала Мамонтова. Произошло это после того, как во время контратаки части генерала Мамонтова увлеклись призрачной победой в начале своей контратаки, стали было преследовать конницу противника и были неожиданно атакованы, в свою очередь, с флангов. В ночь на 27 декабря в городе Ростове подняли восстание запасная батарея и пулеметные команды. Правда, восстание было подавлено и им здорово всыпали юнкера и кавалеристы, но город все же около 10 часов 27 декабря был нашими частями оставлен и занят красными. Из Ростова не удалось почти ничего эвакуировать. Там попали в руки красных не только грандиозные запасы всего, но даже лазареты и санитарные летучки с ранеными и больными.

В ночь на 27 декабря, получив приказ отойти в район Батайска, дроздовцы выступили из Мокрого Чалтыря в направлении на Ростов. Вместо дроздовцев предположено было, что позиции займет Алексеевская дивизия, пришедшая с побережья. Было очень холодно, сыпалась крупа, перемешанная с дождем. Намокшая до нитки одежда вскоре стала покрываться ледяной корой. От станции Хопры дроздовцы отходили вдоль полотна железной дороги на Ростов, а по всей железнодорожной линии скоро, без всякого промежутка, стояли бесконечные железнодорожные эшелоны, груженные всяким имуществом. Некоторые уже горели. На станции также были слышны взрывы. Там уничтожались дорогой ценой приобретенные, громадные запасы всего и всяческого. Не успели еще части дроздовцев далеко отойти от станции, как там полетели в воздух взорванные вагоны со снарядами. Скоро за ними стали взрывать и бронепоезда, застрявшие между эшелонами.

Вдоль всего пути следования отходящих дроздовцев горели эшелоны с обмундированием, бельем, обувью, табаком и сахаром. Горели и летели в воздух запасы, стоящие многие миллионы. Отходящие части раздобыли из горящих вагонов для себя очень многое, что еще удалось спасти и в чем они особенно сильно нуждались, но долго задерживаться было нельзя. Отход продолжался, и надо было спешить, чтобы прийти вовремя к месту переправы.

К станции Гниловская дроздовцы подошли к 10 часам утра, и здесь стало известно, что в городе Ростове уже красные, а до города всего лишь верст шесть. Переправиться по мосту из Ростова уже было нельзя, и оставался единственный возможный переход на другую сторону Дона – переправа по льду через Дон. Но и тут получилось большое «но». Дело в том, что дня три тому назад по реке прошел, держа путь в море, ледокол, и лед был нарушен. Хотя благодаря довольно сильному морозу Дон вновь замерз, но не настолько достаточно, чтобы можно было через него переправляться без всякой опаски, а о переправе по льду пришедших с дроздовцами танков не приходилось даже и думать. Танки пришлось после переправы Дроздовских частей взорвать. Вначале переправлялась пехота, потом обозы и последними – артиллерийские части. К счастью, лед выдержал.

На станции Гниловская остались громадные склады всего. Не ожидая окончания переправы через Дон, на станции подожгли нефть и начали взрывать склады со снарядами, патронами, динамитом и порохом. При взрыве одного вагона с динамитом пострадало до 50 солдат 1-го Дроздовского стрелкового полка. Когда шедший в голове отходившей дивизии 3-й Дроздовский полк полковника Манштейна подошел к окраине города Ростова, он подвергся обстрелу. Полковник Манштейн не рискнул занимать город для того, чтобы пройти через него на мост, и он повернул полк на Гниловскую, где и переправился через Дон по льду.

Переправившись по льду 27 декабря, Дроздовская дивизия с артиллерией и обозами прибыла в большое село Койсуг возле Батайска. Дивизии было приказано занять фронт по линии от Азова до Батайска. Фронт намечался по левому берегу реки Доа до станицы Усть-Манычской и дальше по линии озер. Город Азов должен был занимать Корниловский запасный полк. 28 декабря полк покинул город, но, уходя, об этом не донес. 29 декабря в Азов был отправлен батальон 2-го Дроздовского стрелкового полка{257}. Уходя из Азова, корниловцы забрали с собой всех лошадей местной пожарной команды и много кое-чего из армейского склада Донской армии, находящегося в городе. Этот склад до прихода в Азов батальона Дроздовского полка почти двое суток оставался без всякой охраны. Когда же в город вошли дроздовцы, жители Азова приняли их за красных. Один из жителей даже снял шапку и приветствовал пришедших со словами: «Здравствуйте, товарищи». Он был страшно удивлен, когда в ответ получил по голове нагайкой.

После отхода Добровольческой армии за Дон самой сохранившейся дивизией, и качественно, и по числу штыков, была Дроздовская стрелковая дивизия. Вообще же преобладало подавленное настроение и многие были даже близки к отчаянию. Чтобы привести все части в порядок и поднять их настроение, нужно было, конечно, некоторое время. Теперь же создалось такое положение, что даже небольшие соединения красных и даже их разъезды, после нескольких выстрелов, могли сбить и гнать целые части, что чуть и не случилось 29 декабря в Батайске. Когда разведка красных подошла к городу Батайску, расположенный там Корниловский полк без всякого боя драпанул, и его удалось остановить только на южной окраине города, завернуть назад и восстановить положение. Красные же и не думали в тот момент занимать город. Была только их разведка. Люди потеряли веру в свою силу.

В невеселом настроении пришлось встречать Новый – 1920 – год дроздовцам у «разбитого корыта». Дроздовцы, как и все другие добровольцы, предполагали 1920 год встретить уже в Москве, а не в Азове и Батайске. Погода окончательно испортилась, а бесконечные дожди превратили дороги и улицы в вязкое болото. На фронте затишье. Стали подсчитывать оставшиеся силы, и оказалось, что по численности они не уступали силам к началу 1919 года, но тогда фронт был в Донбассе, а теперь на Дону; тогда всем грезилась Москва, а теперь по вечерам вдали мерцали огни Ростова, да и качество войск было иное, и противник более сильный.

Станица Елизаветинская, что по другую сторону Дона, никем не занята. Против нее, на левом берегу Дона, расположены дроздовцы. До станицы Елизаветинской всего лишь верст около трех, и весь противоположный берег отлично виден в глубину верст до семи. Передвижение там противника невозможно и могло быть остановлено даже одним артиллерийским огнем.

Во время стоянки дроздовцев в этом районе, вблизи села Койсуг, в степи был зарублен красными ординарец полковника Туркула, Иван Андреевич Акатьев, бравый солдат, красавец. Он ушел с дроздовцами в поход еще из Румынии. 4 января погиб двоюродный брат полковника Туркула – Павлик, бывший кадет Одесского корпуса, поехавший в отпуск к матери полковника Туркула. Он и несколько офицеров с двумя дамами во время остановки в одной деревне подверглись нападению партизан, которые незаметно переправились по льду у Азова, захватив их неожиданно, отдыхающих в избе, в то время, когда возницы их пошли поить коней. Всех захваченных партизаны зверски мучили, потом еще живыми спустили под лед. Возницы успели доскакать обратно в полк. Посланные на подводах дроздовцы захватили всех этих партизан и тут же на месте расстреляли.

На Кубани была объявлена мобилизация и приступлено было к формированию казачьих корпусов. На фронте некоторое оживление, и 2 января 1-й Донской корпус слегка тряхнул большевиков, причем им было взято около 2000 пленных и захвачено 3 орудия и 20 пулеметов.

Только теперь многим стало ясно, что преждевременно и глупо был оставлен город Ростов со всеми богатствами в нем. В иное время, пожалуй, было бы по-иному. Ведь могла же Дроздовская дивизия, вопреки полученному приказу, самовольно, прямо из Гниловской ударить на красных, занявших Ростов, вместо того чтобы переправляться через Дон по льду и взрывать свои танки. Теперь также стало ясно, что тогда дроздовцы могли бы легко вновь занять Ростов, наделать много неприятностей красным, произвести нужную эвакуацию, многое спасти и только позже оставить город, если бы общая обстановка этого потребовала. Главным препятствием к этому послужило, с одной стороны, отсутствие решимости, упадок настроения и полная неосведомленность об общем положении на фронте, а с другой стороны, точное и категорическое приказание об отходе дивизии в Батайск. Не будь всего этого, может быть, и ход всей борьбы с красными был бы иной.

К вечеру 2 января 1920 года приморозило, подул порывистый и сильный ветер и началась сильная метель, но на другой день опять наступила оттепель и вновь полил дождь. Передвигаться стало еще хуже, так как ноги теперь проваливались по колено в снег и вязли в подснежной воде и грязи. На протяжении всего фронта Дроздовской дивизии было спокойно. Одна рота 2-го полка 5 января переправилась на правый берег реки Дон и заняла станицу Елизаветинскую. Там красных не было. В станице перед Новым годом появился конный разъезд красных с целью набрать в свою армию добровольцев, но, не найдя желающих, быстро ретировался.

Наступившее временное затишье на фронте благоприятно подействовало на настроение войск и дало возможность командованию привести части в относительный порядок и наладить немного жизнь в тылу. Это затишье было нарушено красными, которые 5 января повели крупными силами наступление правее Батайска. В 20 верстах севернее Батайска красные переправили несколько своих дивизий через Дон и, поведя наступление, заняли станицу Ольгинскую. Для остановления и ликвидации этих красных сил были двинуты Терская казачья дивизия генерала Топоркова и Кавалерийская дивизия генерала Барбовича в помощь нашим частям на этом участке фронта. Прорыв красных на левый берег Дона был быстро ликвидирован после недолгого, но упорного боя, и конница Буденного понесла большие потери, а из переправившейся на наш берег пехоты мало кому удалось вернуться обратно за Дон. Было взято несколько тысяч пленных, захвачено 12 орудий и до 100 пулеметов. Дальнейший разгром Буденный избежал только благодаря тому, что на правом берегу Дона была многочисленная артиллерия красных, которая своим огнем прикрыла отход назад коннице Буденного и не позволила захватить и отрезать места переправ.

В свою очередь, переправившись через Дон значительно ниже, дроздовцы и корниловцы атаковали красных, занимавших Ростов, но выбить их из города не смогли. Слабость льда не позволила переправить через Дон артиллерию. После этого наши части вернулись в исходное положение. Попытки красных наступать на станицу Елизаветинскую были отбиты дроздовцами.

По численности в дивизии самым многочисленным полком был 1-й полк, которым командовал полковник Туркул, потом шел 3-й полк полковника Манштейна и за ним – самый малочисленный по своему составу – 2-й полк, под командой полковника Титова{258}.

Другая часть войск Юга России, под командой генерала Бредова, отходившая вначале в сторону Одессы, после падения города отошла в Польшу, главной своей частью, а меньшая часть попала в Румынию. Сведения об участи 2-го Конного генерала Дроздовского полка мы находим в дневнике полковника Хабарова{259}, последнего командира этого полка.

Получив приказание отступать к польской границе, 2-й Конный полк от Тирасполя круто повернул на север и благополучно прошел Григориополь – Дубоссары, имея на хвосте 401-й и 404-й полки советской пехоты и вновь прибывшие резервы красных. 1 февраля с этими частями красных полк целый день вел упорный бой у села Федоровка. С наступлением темноты полку удалось оторваться от противника и он прибыл в село Каменка.

2 февраля полк соединился с конницей генерала Склярова{260} и вошел в его подчинение. 3 февраля в селе Мокром 2-й Конный полк сменил Лабинский полк{261} и весь день вел упорный бой с тремя бронепоездами красных, имея задачу прикрыть переправу всей отступающей колонны с обозами через железную дорогу у станции Колбасная. Полк блестяще выполнил возложенную на него задачу и заночевал в селе Красном. Из села Красного, продолжая движение на север, полк, двигаясь боковым авангардом, к вечеру 6 февраля прибыл в село Малое Песчаное, имея на правом фланге в 5 верстах укрепленную позицию красных. 7 февраля полк под артиллерийским огнем красных двинулся дальше и, пройдя Поповку и Петровку, заночевал в хуторах левее Петровки. Там он получил приказание, двигаясь боковым авангардом, занять Жмурин. 8 февраля полковые квартирьеры с 7-м эскадроном полка выбивают из Жмурина 4-й кавалерийский дивизион красных численностью в 300 шашек при двух орудиях. Полк ночует в Жмурине, отбив одну атаку красных днем и повторную ночью. Утром 9 февраля, приняв влево и обойдя село, полк продолжает намеченный путь. Вскоре полк подошел к железной дороге Жмеринка – Могилев и, несмотря на сильный артиллерийский обстрел из бронепоездов, взрывает мосты и в 15 местах железнодорожное полотно. Двигаясь дальше и перейдя железную дорогу, встретив в Михайловке полк противника при восьми орудиях и дивизионе конницы, в течение целого дня 11 февраля полк вел с красными бой. Благодаря этому полк дал возможность главным силам отойти спокойно к местечку Замехов. Переночевав в селе Кривохижинцы, полк двинулся по следам колонны и прибыл 12 февраля в местечко Замехов, где и соединился с поляками.

За последний месяц своего отступления полк прошел много верст пути, постоянно преследуемый противником, приняв участие в восьми крупных боях и ведя ежедневно мелкие стычки с красными. Полк не потерял ни одного орудия, ни одного пулемета, ни одного всадника пленным, но, наоборот, сам захватил 15 пулеметов и много пленных.

Соединившись с поляками, полк занял позиции у села Заборозневцы, высылая разъезды на село Гули. 14 февраля противник силою до двух полков пехоты при 12 орудиях повел наступление на Зоборозневцы и выбил было вначале полк из села, но энергичной контратакой в пешем строю полк в свою очередь выбил красных из села Зоборозневцы и заставил их поспешно отступить обратно в село Гули. Оставив в Заборозневцах один эскадрон, полк перешел в село Филипповцы, где и находился до первых чисел марта, ведя разведку на Замехов поочередно с 42-м Донским полком. В первых числах марта полк принял участие в общем наступлении с поляками: прикрывая их левый фланг, энергичным ударом выбил красных из села Гули и тем самым способствовал продвижению всей наступающей группы почти без боя вперед на 20 верст.

По окончании этой операции, во исполнение договоренности нашего командования с поляками, полк ушел через Глобовку и Солодковцы в Ермолинцы, где, сдав лошадей, погрузился в эшелоны для следования в город Краков. Там он должен был отбыть двухнедельный карантин, а потом следовать через Румынию в Крым на соединение с Русской Армией генерала Врангеля.

Карантин полк отбывал не две недели, а свыше четырех месяцев в двух лагерях. Командир полка, полковник Амброзанцев{262}, со штабом, 1, 2, 3 и 8-м эскадронами отбывал карантин в лагере возле Кракова, а 5, 6 и 7-й эскадроны, пулеметная команда и санитарная часть полка под командой ротмистра Полторацкого – в лагере Пикулянцы вблизи города Перемышля и были размещены в бараках, обнесенных проволочными заграждениями, в которых раньше помещались военнопленные, подвергаясь самому строгому режиму со стороны польских властей.

Но ни недостаток питания, ни строжайшие, подчас бессмысленные требования санитарных властей, ни сидение за проволокой, ни повальный тиф, ни разлагающее влияние совместного пребывания с пленными большевиками и патриотствующими украинцами, ни посулы со стороны польских организаторов всевозможных формирований не нарушили внутренней сплоченности солдат и офицеров. Чины полка, помня былую славу полка, вынесли с честью все испытания, ожидая с нетерпением отправки в Крым.

Наконец наступил долгожданный день. 15 июля 1920 года, оставив несколько малодушных, обе части полка одновременно покинули лагеря и, соединившись вместе, 19 июля перешли румынскую границу. 21 июля полк прибыл в Рени, где, погрузившись на баржу, по Дунаю отплыл в Сулин. В Сулине, погрузившись на пароход «Херсон», полк отплыл в Крым и прибыл 29 июля в город Феодосию, где и высадился, горя желанием как можно скорей вновь начать боевую службу. Отдохнув и получив кое-какое обмундирование из тех скудных запасов, которые имелись у командования, уже 6 августа полк под командой полковника Силкина{263} покидает Феодосию. По пути на фронт, в Мелитополе, полк получил пехотные винтовки и патроны и отбыл в село Михайловка. Прибывший из Польши с полком его командир, полковник Амброзанцев, явился с рапортом к генералу Кутепову и тогда же попросил разрешить ему проехать в Севастополь к жене. Генерал Кутепов разрешил, но был очень недоволен его просьбой. Больше в полк полковник Амброзанцев командиром не вернулся.

Дальнейшая боевая служба полка описана в следующей части сборника, а теперь вернемся к основным полкам Добровольческой армии, в частности к Дроздовским, которых мы оставили в начале января 1920 года у реки Дон.

До 9 января на Кавказском участке фронта велись лишь небольшие бои с отрядами красных, ведших усиленную разведку по всему фронту. 9 января обозначилось наступление красных в районе Елизаветинской и Усть-Кайсугского. Утром красные выбили нашу заставу из южной окраины станицы Елизаветинской и после обеда начали переправляться через реку Дон у Усть-Кайсугского, в районе правее частей 2-го Дроздовского полка, заняв Усть-Кайсугский. Вечером красные начали обстреливать город Азов, но этим пока что и ограничились. Переправившиеся красные, после занятия Усть-Кайсугского, вечером подошли к хутору Шведову. Уже по темноте, выбив оттуда бывшую там роту дроздовцев, заняли и его. Утром против красных были двинуты части генерала Барбовича и 1-й Дроздовский стрелковый полк. Вскоре разыгрался солидный бой, так как к этому времени красные уже успели переправить на левую сторону реки Дон до трех пехотных полков и около 500 человек конных. Кроме того, с их стороны в бою приняла участие не только легкая, но и тяжелая артиллерия. Оказав упорное сопротивление, красные были выбиты только из Усть-Кайсугского, но попытка 1-го Дроздовского стрелкового полка переправиться на правую сторону Дона была отбита. Во время боя в 1-м Дроздовском полку было убито 5 человек и свыше 60 ранено. Кроме того, был тяжело ранен командир 1-го артиллерийского дивизиона Дроздовской бригады полковник Протасович.

В этот день дроздовцы пленных не брали. По улицам Усть-Кайсугского валялось свыше 200 трупов красных. После этого боя в этом районе наступило затишье до 15 января, нарушаемое лишь временами перестрелкой, и велась с обеих сторон разведка.

15 января рано утром красные, несмотря на сильный мороз и ветер, повели вновь наступление со стороны Елизаветинской. Разыгрался сильный бой в районе расположения частей 2-го Дроздовского стрелкового полка у Петрогоровки и у колонии Ново-Александров-ской. В помощь 2-му полку спешно были отправлены два батальона 1-го Дроздовского полка и 2-я артиллерийская батарея. Посланная помощь подошла в то время, когда 2-й Дроздовский полк уже сам справился с красными, разгромив наступающую пехоту большевиков. Потерпев поражение, красные отошли на правую сторону Дона в станицу Елизаветинскую.

Из опроса пленных удалось установить, что красные, в силу полученного приказания, в этот день силами до семи полков вели наступление на участке фронта от города Азова до города Батайска. Везде их попытка наступления закончилась поражением и отходом в исходное положение с большими потерями. Во время боя в районе Кулешовки в тыл красных проникла конница генерала Барбовича и дошла до Усть-Кайсугского. Было обнаружено, что многие раненые большевики, даже с легкими ранениями, замерзли в снегу и на льду.

В одно и то же время, когда красные пытались наступать в южной части Кавказского фронта (в районе Елизаветинской), обозначилось наступление красных крупными силами и в районе станицы Великокняжеской. Среди убитых большевиков преобладали лица нерусского происхождения и больше всего напоминали татар. Из взятых в плен четырех расстреляли, и в числе их – бывшего поручика.

16 января и ночью на 17-е в самый сильный мороз дроздовцы ответили большевикам на их визит 15 января. На Обуховку, левее Елизаветинской, двинулся Манштейн с двумя батальонами своего 3-го Дроздовского стрелкового полка. На Елизаветинскую наступал 2-й Дроздовский полк полковника Титова в составе двух батальонов. Между станицей Елизаветинской и хутором Шмат прошел с частью своего полка полковник Туркул при одном орудии. Дойдя до курганов «Пять братьев», полковник Туркул атаковал с севера станицу Елизаветинскую. Правее 1-го Дроздовского полка должен был наступать 4-й Корниловский полк{264}, который должен был подойти к Кулешовке. Большевики не ожидали наступления противника и были застигнуты врасплох. Части 2-го Дроздовского полка, обстреляв станицу Елизаветинскую с юга и наделав там переполох красным, вернулись в исходное положение без трофеев. Полковник Туркул со своим отрядом захватил пулеметную команду красных с 33 пулеметами, команду связи, 138 пленных и 35 повозок обоза. Полковник Манштейн взял в плен 150 красноармейцев и захватил четыре легких орудия, одну 48-линейную гаубицу и два пулемета, причем орудия попали в руки дроздовцев полностью – с запряжками, ездовыми и номерами. Станицу Елизаветинскую дроздовцы не занимали. Корниловцы опоздали и в наступлении участия не принимали. Возвращаясь назад, 1-й Дроздовский полк сбился с дороги и вместо Азова попал в Кулешовку. В это время к ней подходил 4-й Корниловский полк и дроздовцы, приняв его за красных, обстреляли. Корниловцы повернули назад. На этом и закончился ответный визит дроздовцев красным, а на фронте от Азова до Батайска вновь наступило временное затишье, нарушаемое иногда артиллерийской стрельбой и мелкими стычками разведок с обеих сторон.

На рассвете 1 февраля обнаружилось наступление красных. Их цепи успели, прежде чем их заметили, пройти половину расстояния между Елизаветинской и Азовом. Уже около 7 часов утра в этом районе разгорелся довольно сильный бой. В этот день красные предприняли наступление крупными силами не только против Азова, но по всему участку фронта, начиная левее Кагальника, далее на Батайск и правее его. К 9 часам красные подошли почти к самому Азову, заняв хутор Петровский, но у города, в направлении на Елизаветинскую, их цепи, в силу сильного нашего артиллерийского огня, были принуждены залечь. У хутора Петровского полковник Манштейн со своим батальоном 3-го Дроздовского полка перешел в контратаку и выбил красных из хутора Петровского, захватив два пулемета и взяв 200 пленных. Красная конница несколько раз бросалась в атаку у Кагальника, но каждый раз ее отбивали залпами, пулеметным и артиллерийским огнем. Красные понесли большие потери. Также кончилась атака их конницы и на другом участке, и после этого красная конница вернулась в станицу Елизаветинскую. Против Петрогоровки красные залегли в камышах, а правее сильно нажимали на колонию Ново-Александровку и на Кушелевку. Последнюю они заняли около 11 часов дня, захватив там в плен две роты 2-го Дроздовского стрелкового полка. В этот район была вызвана конница генерала Барбовича, а по железной дороге из Азова отправлены две роты 2-го Дроздовского стрелкового полка. Конные части генерала Барбовича, выйдя в тыл Кушелевки, энергично разделались с красными, захватив орудие, пулеметы и около 500 пленных. Если бы наша конница успела подойти на полчаса раньше, то генерал Барбович мог бы освободить попавших в плен в Кушелевке солдат двух рот 2-го Дроздовского полка. Преследуя красных, генерал Барбович в тот же день занял хутор Шведов.

На льду против станицы Елизаветинской красные лежали до трех с половиной часов дня. Несколько раз, не выдерживая артиллерийского обстрела, они поднимались и пытались отбегать в сторону станицы, но оттуда их каждый раз встречали огнем и заставляли возвращаться на прежнее место. Под вечер полковник Туркул из-под Петрогоровки контратаковал красных и выбил их из камышей. С наступлением темноты бой затих. За этот день красные понесли большие потери, а достигли очень мало, если не сказать, что просто ничего. Их самое большое достижение было – захват в плен солдат двух рот, небольших по численности, в Кушелевке. В городе Азове в этот день пострадало много домов от артиллерийского обстрела.

Ночь прошла спокойно, но на другой день, около 11 часов дня, красные повели наступление на Кушелевку и, заняв ее, перешли через железную дорогу Азов – Батайск. Их конница пыталась распространиться в сторону Копан ей, но ее там, несмотря на повторные атаки, отбили, и красные понесли сильные потери от огня и потеряли два пулемета. После же подхода самурцев красные были выбиты и из Кушелевки, и тем самым положение было полностью восстановлено.

В 4 часа утра 7 февраля началось наступление на всем участке Добровольческого корпуса. Во исполнение полученных директив Корниловская и Марковская дивизии, при поддержке конницы, повели наступление на ст. Гниловскую, и стремительной атакой корниловцев она была взята. После этого 1-й Марковский полк с места повел наступление на Темерник. На другой день город Ростов был взят силами двух Корниловских и 1-го Марковского полков. В тыл, через Аксайскую, вышла Донская казачья конная дивизия. За два дня боя корниловцами и марковцами было взято в плен около 4000 красных, захвачено 22 орудия, много пулеметов и три бронепоезда. Донцы за это время взяли в плен 2000 человек, захватили 15 орудий, много пулеметов и один бронепоезд. Алексеевцы и дроздовцы наступали левее марковцев и корниловцев. Успех первых двух дней поднял у всех настроение, и каждый час ожидалось получение приказа о дальнейшем наступлении, но неожиданно для всех был получен приказ прекратить дальнейшее продвижение, оставить город Ростов и отойти в исходное положение. Без давления со стороны красных и без боя, на удивление жителей Ростова, добровольческие части покинули город 10 февраля.

Более подробное описание боев по овладению городом Ростовом и о действиях дроздовцев – следующее. Общее наступление Добровольческого корпуса и донцов началось еще до рассвета 7 февраля, когда на дворе трещал сильный мороз. Красные знали от перебежчиков о предполагаемом нашем наступлении, но они решили, что белые по столь сильному морозу не станут наступать, и прозевали нас. В Елизаветинской и в районе хутора Обуховского они было приготовились достойно нас встретить и до 2 часов ночи держали свои части на морозе, рассыпанные в цепях, но потом решили, что белые не станут наступать при столь сильном морозе, и, успокоившись на этом, отвели смерзших людей назад в помещения.

Станица Елизаветинская и хутор Обуховский были заняты частями 3-го Дроздовского полка. Полковник Манштейн с полком вышел в тыл и наделал там много шума. Паника у красных была настолько велика, что многие бежали в одном белье по сильному морозу. Хутор Рогожкин защищали части партизанского полка, составленные сплошь из повстанцев Екатериновки, Глафировки и Александровска, которые в свое время с «зелеными» и красными, во время восстания, занимали город Ейск. Их из хутора выбили марковцы и, кроме павших в бою, свыше 200 человек замерзло, а свыше 500 человек оказалось с отмороженными конечностями в лазаретах. Перед боем партизанский полк прибыл в хутор и сменил бывший там 81-й советский пехотный полк. По окончании этой операции наши части отошли назад в Кагальник, и в 8 часов вечера хутор Рогожкин был опять занят прибывшими туда пятью регулярными советскими полками.

За этот день на участке Дроздовской дивизии было взято несколько сот пленных, захвачено 5 орудий и 37 пулеметов. Правее дроздовцев наступающие части заняли хутора Усть-Кайсугский, Колу заев, станицу со станцией Гниловскую и окраину города Ростова. Наш бронепоезд по починенному уже, ранее нами взорванному, железнодорожному мосту проскочил и ворвался на Ростовский вокзал.

Красные еще ночью двинулись из хутора Рогожкина в направлении на станицу Елизаветинскую, но перед хутором Дугином их встретили наступающие на хутор Рогожкин три роты дроздовцев при одном орудии. С юга, с запада и с востока наступали черноморцы и иркутцы со взводом 3-й Дроздовской батареи. Утром поднялся такой сильный туман, что вести артиллерийский огонь было нельзя. Прекратили. Около 10 часов утра хутор Рогожкин был взят, несмотря на то что там красных было до 3000 тысяч человек. Северо-западнее хутора отступавших красных потрепала наша конница, порубив свыше 100 человек.

Все большевистские части, прибывшие из Таганрога, прилично одеты во всем новом английском обмундировании. В этот день дальше хутора Рогожкина, в этом районе, наши части не продвигались. Бои за Ростов и Нахичевань закончились очищением их от красных, и большевики понесли большие потери. Среди убитых было обнаружено немало китайцев.

Корниловцы и марковцы, занявшие с боем Ростов, имели сравнительно малые потери. Так, например, у марковцев выбыло из строя до 100 человек убитыми, ранеными и обмороженными. Примерно такие же потери были и у корниловцев. В Дроздовской дивизии самые крупные потери понес 1-й Дроздовский стрелковый полк, потеряв 25 человек убитыми, в том числе 6 офицеров, 94 стрелка были ранены и около 100 обмороженных и пропавших без вести. В дни наступления сильный мороз во многом мешал развитию операций: в большом количестве и среди красных, и среди наступающих добровольческих частей оказались обмороженные.

Вечером 9 февраля наши части, неожиданно для них, получили приказ командующего армией оставить без боя Ростов и отойти в исходное положение. Все были удивлены, так как ожидалось, наоборот, дальнейшее наступление. Вынужденный же отход был вызван тем, что красная конница Буденного и Думенко прорвала наш фронт, заняла Торговую и повела наступление в направлении на Тихорецкую. Наше главное командование знало о предстоящем наступлении красных, и для усиления войск в район Торговой был отправлен Кубанский казачий корпус под командой генерала Науменко. Когда части этого корпуса прибыли на фронт, была получена телеграмма генерала Романовского, который сообщил, что корпус прибыл на фронт в совершенно небоеспособном виде, и для парирования и ликвидации прорыва красной конницы спешно были затребованы части Донской армии, в частности, 3-й Донской корпус, Корниловская и Марковская дивизии, бывшие в районе Ростова. На участке же Добровольческого корпуса должны были остаться Алексеевская и Дроздовская дивизии и конница генерала Барбовича.

Приказ об оставлении Ростова пришел совершенно неожиданно, и, отходя из города, наши части не смогли вывезти все, брошенные красными, 30 эшелонов, так как паровозов в Ростове было мало и к тому же большинство их замерзло. Последним из города ушел Алексеевский конный полк, без всякого нажима со стороны красных, которые в этот момент были в 15 верстах от города. Жители были страшно удивлены и никак не могли понять, почему вдруг добровольцы покидают город.

Обстановка же на фронте сложилась так, что ни корниловцы, ни марковцы не пошли для ликвидации прорыва фронта конницей Буденного и заняли позиции на правом фланге Добровольческого корпуса в районе станицы Ольгинской. Без давления со стороны противника, согласно полученному приказанию, части Дроздовской дивизии 10 февраля ночью отошли назад, и теперь линия фронта Алексеевской и Дроздовской дивизий была: хутор Государевский – город Азов – Петрогоровка – немецкая колония Ново-Александровская – Кушелевка— Кайсуг – Батайск, имея на фланге Марковскую дивизию, которая занимала позицию в районе станицы Ольгинской.

12 февраля погода изменилась и после морозов наступила оттепель. Наша разведка от 3-го Дроздовского полка вечером около 10 часов пошла к Елизаветинской. Красные решили, что опять началось с нашей стороны наступление, и по всему участку фронта открыли сильный ружейный и артиллерийский огонь, который продолжался часа два. До 14 часов 13 февраля на участке Добровольческого корпуса было относительно спокойно, но потом обнаружилось наступление красных на станицу Ольгинскую из станицы Аксайской. Огнем Марковских частей красных заставили отойти назад в Аксайскую.

Около 7 часов утра 14 февраля красные большими силами повели наступление на хутора Узяк и Государевский, с целью обойти город Азов слева. Несмотря на то что против наступающих красных был послан малочисленный по своему составу 1-й батальон 2-го Дроздовского стрелкового полка, красных быстро оттеснили обратно к хутору Рогожкину. В то же самое время красные, силою до трех полков пехоты, двух полков конницы при пяти орудиях, под прикрытием сильного артиллерийского огня из Елизаветинской и Обуховской (причем обстреливался сильно и сам город), вели наступление на Азов. Хотя часам к двум дня положение в районе хутора Рогожкина и было восстановлено, но под городом оно стало угрожающим, так как к тому времени красные уже заняли Петрогоровку, а со стороны станицы Елизаветинской настолько близко подошли их цепи к городу, что уже были под ружейным обстрелом улицы и центр города. Этим боем руководил бывший в городе начальник Дроздовской дивизии, генерал Витковский{265}. В помощь была вызвана 3-я Дроздовская батарея, которая стала на позицию на площади города и открыла огонь по наступающим красным. Атака красных была отбита, и часам к трем дня красных выбили и из Петрогоровки. В этом бою много помог нашим частям наш бронепоезд. Только к вечеру удалось полностью восстановить положение на этом участке фронта.

Ввиду прорыва конницы Буденного глубоко в тыл и обхода правого фланга, оставаться частям Добровольческого корпуса на прежних позициях было весьма рискованно, а поэтому последовал приказ об оставлении Азова и отходе на новые позиции. Части Дроздовской дивизии в ночь с 17 на 18 февраля начали отход. На рассвете группа местных большевиков обстреляла отходящие из Азова конные заставы дроздовцев, а на встречу к большевикам из города отправилась делегация с красным флагом.

Отход частей происходил при очень тяжелых условиях. Дороги, лишенные снежного покрова, оттаяли, и чем дальше мы отходили, тем становилось все хуже и хуже. Сопровождаемые дождем, части двигались по липкой грязи по малопроходимым дорогам. Ноги вязли, лошади с трудом тянули орудия и повозки. 18 и 19 февраля части отходили без боя и нажима противника. На брошенных повозках, санях, экипажах и линейках, которые мы встречали по дороге, валялись брошенные снаряды, патроны, даже оружие, обмундирование и всевозможные продукты питания, до мяса включительно. И чем дальше шли – картина была еще печальнее. Стали попадаться выбившиеся из сил люди, брошенные кони, рогатый и мелкий скот. Орудия и повозки двигались с дополнительными уносами. И несмотря на медленный темп движения, благодаря тому, что красная конница вообще не появлялась и противник нас не преследовал, части добровольцев отошли к границам «родной Кубани» без помех. Часам к четырем дня 19 февраля вступили на территорию Кубанской области, встреченные весьма нерадушно казаками, у которых ничего достать и даже купить было нельзя. Пограничная река между Донской и Кубанской областями, Ея, довольно мелкая, но с очень болотистыми берегами, и здесь нашли кое-какие приготовления для обороны границы. Вначале было приказано занять оборону по реке Ея. К вечеру 19 февраля в районе станицы Конеловской собрались довольно поредевшие части всего Добровольческого корпуса, но оборонительная позиция по фронту реки Ея не была занята Дроздовской дивизией на другой день, так как последовал приказ дроздовцам отходить дальше, и 21-го утром дивизия двинулась на Старо-Минскую и потом на Ново-Минскую станицу.

Из разговоров с жителями выяснилось, что казаки страшно боятся прихода красных, но на призыв Верховного круга стать в ряды армии почти не откликнулись. Вояки же стали плохие. Узнали, что в бою под Белой Глиной красные захватили в плен целиком весь штаб Кубанского конного корпуса во главе с командиром – Крыжановским{266}, а полки корпуса просто-напросто разбежались.

Во главе Кубанской армии вместо генерала Шкуро стал генерал Улагай. Настроение казаков круто менялось только после того, как они испытывали первые прелести от прихода красных. 20 февраля в станицу Конеловскую ворвались два полка красной конницы и один пехотный. Тотчас же красные повесили семь местных казаков, а когда, очень скоро после этого, большевиков из станицы выбили подошедшие добровольческие части, старики казаки в конном строю носились по всей станице, рубя красных. В станице Конеловской отступающие части пытались взорвать, но неумело это проделали, восемь вагонов, груженных снарядами и патронами, принадлежащие Алексеевской дивизии, которые нельзя было вывезти из-за отсутствия паровоза.

Дальнейший отход продолжался по всему фронту. Станица Ново-Минская оставлена, и утром 23 февраля произошла кошмарная переправа через реку Челбас у станицы Старо-Деревянковской. В то время грязь была невылазная и на переправе стоял сплошной стон, крик, понукание и брань. Дороги были забиты до крайности. Лошади выбивались из последних сил, падали, а повозки застревали, ломались, переворачивались.

После переправы через реку Челбас части Добровольческого корпуса отходили на станицу Каневскую. Было замечено, что настроение у казаков в станицах различное. В станице Старо-Щербиновской на призыв Верховного круга вступить в армию никто не отозвался. Казаки станицы добровольцам заявляли, что воевать они не хотят, против добровольцев ничего не имеют и за большевиков воевать не пойдут, но встречать их будут с хлебом и солью, боясь репрессий. Но был и такой случай: 800 казаков, при поддержке бронепоезда, сделали налет на станицу Ново-Минскую, уже занятую красными, устроив там большой тарарам. Они захватили 400 красных в плен, несколько сот порубили, с трофейными пулеметами и пленными вернулись в свою станицу обратно и стали собираться в поход в Екатеринодар, заявив добровольцам, что они уйдут туда, так как там все собираются.

Дезертирство в некоторых частях стало принимать угрожающие размеры. Покидали свои части не только солдаты, но даже офицеры, потерявшие веру в победный исход борьбы. Коснулось это даже и дроздовцев. Так, например, в 1-м батальоне 2-го Дроздовского полка к 27 февраля в строю осталось только человек пятьдесят, да и то в это число вошло человек двадцать из тех, которых подловили по дороге из числа отставших от других частей.

26 февраля Дроздовские части перешли реку Бейсу г и расположились в станице Брюховецкой. К этому времени дороги уже успели быстро подсохнуть и наступили, в полном смысле слова, настоящие весенние дни. Когда переправились все части через реку Бейсуг, мосты были взорваны, но довольно плохо, и красные, когда подошли к Бейсугу, быстро их навели снова. Красные уже утром 28 февраля подошли к станице Переяславской.

Фронт по реке Бейсуг заняли частично дроздовцы, левее их был Черноморский конный полк, а еще левее, до самого моря, в районе, где много болот и маленьких озер, находились части Ейского гарнизона из стариков казаков. Правее дроздовцев стояли алексеевцы, затем части конной дивизии генерал Барбовича и донцы. В резерве находилась Корниловская дивизия. Марковская дивизия в это время уже была в Новороссийске, где она пополнялась и приводилась в порядок после понесенных потерь в бою под Ольгинской. Но на этой линии фронт также не задержался и отход частей продолжался. У станицы Тимошевской красные стали 1 марта сильно нажимать на алексеевцев, и на выручку им были отправлены два батальона 3-го Дроздовского полка с артиллерией. Только вечером, под покровом начавшейся сильной метели, алексеевцы смогли переправиться на другой берег.

2 марта Дроздовцы выступили дальше и отошли в станицу Половическую. В этой станице остался 1-й Дроздовский полк, а остальные части дивизии в 7 часов утра 3 марта двинулись в направлении станицы Старо-Нижестеблиевской, куда и прибыли еще засветло. В этот день разыгрался бой в районе станиц Поповической и Старо-Величков-ской. 1-й Дроздовский полк вел бой с конницей и пехотой красных впереди станицы Поповической, а на самурцев, правее этой станицы, в это время сильно нажимала конница красных, которая основательно потрепала самурцев и заставила их отступить. После этого красные вошли и заняли было станицу Поповическую, впереди которой в это самое время еще вел бой 1-й Дроздовский полк, отбиваясь от наседавших на него кавалерии и пехоты красных. По всей станице поднялась сильная стрельба, раздавались бесконечные крики «Ура!», и красные уже успели человек сорок зарубить. Спас положение полковник Туркул, командир 1-го Дроздовского полка, который со своими конными разведчиками, а их в полку было в то время человек 180, в конном строю бросился в атаку на красных, бывших уже на улицах станицы, выбил их из нее, часть красных была зарублена, и 27 человек взято в плен. После этого части полка смогли отойти через станицу и отступить дальше. Ночью полк подошел к станице Старо-Нижестеблиевской. Первому полку было приказано оставаться в арьергарде, а остальные Дроздовские части еще ночью на 4 марта выступили в направлении на станицу Славянскую. Пройдя верст 15, услышали в направлении станицы Полтавской бой. Оказалось, что бой вела Корниловская дивизия с прорвавшимися в наш тыл красными силой до 1000 сабель, с целью отрезать отступающие части от переправы у станицы Славянской. Когда колонна Дроздовской дивизии подошла к станице Полтавской, корниловцы уже успели почти полностью очистить ее от красной конницы. 2-й и 3-й Дроздовские полки в бой не вступали, а только 6-я легкая батарея и одна гаубица открыли огонь по одной пушке красных, которая выскочила было на полузакрытую позицию и, обстреляв подходящую к станице колонну дроздовцев, внесла некоторое замешательство в обозах. Огнем Дроздовских орудий номера этой пушки красных были разогнаны, а посланная полковником Манштейном пехотная цепь от 3-го полка захватила это орудие, сняв замок и панораму, испортила его, но увезти орудие не смогла, так как передок от него успел удрать.

Наши части после этого стали переправляться через Кубань по понтонному мосту. 1-й Дроздовский полк, придя ночью в станицу Старо-Нижестеблиевскую, остановился немного передохнуть после тяжелого перехода, так как дороги вновь превратились в отчаянную трясину. Других частей уже в станице не было, и благодаря этому получился разрыв между отступившими частями дивизии и 1-м полком.

В Крымской к этому времени собрались все штабы. Здесь были штабы Добровольческой, Донской и Кубанской армий, Верховный круг и многие прочие тыловые учреждения. Вокруг же станицы Крымской бродили отряды «зеленых» и было очень неспокойно. Когда 11 марта отходивший в арьергарде 3-й Дроздовский полк подошел к ст. Адагумской, находящейся в 2 верстах от Крымской, на него почти у самой станицы налетела конница красных, которую полк очень быстро отбросил назад, причем командир конного дивизиона красных был взят в плен и на месте расстрелян. Красные кавалеристы были все в полупьяном состоянии. После боя под Славянской полковник Туркул был вызван в Новороссийск генералом Кутеповым, чтобы навести там порядок при погрузке войск, которые эвакуировались в Крым.

Из Крымской на Новороссийск проложено шоссе, но отступление по шоссе не происходило, так как там бродили весьма внушительные отряды и группы «зеленых». Все двигались прямо по полотну железной дороги. Чтобы достаточно ярко представить себе картину, как происходило отступление на Новороссийск, прочтем ниже то, что записал в своем дневнике капитан Г.А. Орлов{267}, офицер 3-й батареи Дроздовской артиллерийской бригады, отходивший в составе батареи на Новороссийск.

«12-го марта в 4 часа утра мы выступили на Новороссийск. Все двигались прямо по шпалам. Пройдя Крымскую, мы вошли в горы. Дорога проходила по узкому ущелью, и справа и слева были большие горы, так что свернуть в сторону некуда. В довершение всего, к нашему несчастью, очень скоро пошел дождь. Кроме боевых частей и обозов, по этому же пути двигалась также масса беженцев на всевозможных средствах передвижения, включительно до верблюдов, а калмыки гнали к тому же и свой скот.

Около 11 часов дня добрались, наконец, до станции Ниже-Балкановской. В этом месте мы свернули без всяких дорог прямо в горы, чтобы потом выйти на шоссе у ст. Неберджаевской. Дорога была прямо ужасная, так как нужно было с места взбираться на очень крутую гору. Впереди нас двигалось очень много обозов. Подымались по очереди повозка за повозкой, так как приходилось припрягать добавочных лошадей. Когда везли орудия, то все время надо было перепрягать лошадей и добавлять даже до двух лишних уносов. Только к 4-м часам дня, наконец, батарея взобралась на первый перевал, но и дальше предстояла дорога не лучше, то есть с такими же перевалами. До шоссе хотя и оставалось всего лишь версты четыре, но всем стало ясно, что сегодня мы на шоссе не попадем. Почва после дождя размокла. Крутые подъемы и спуски совсем измучили и людей и лошадей.

В пятом часу дня была замечена колонна, которая переваливала через горы, держа направление на Ниже-Балкановскую, но двигалась с севера. Вначале эту колонну приняли за отступающие наши конные части, но неожиданно для всех в шестом часу вечера раздались залпы и весь бугор перед Ниже-Балкановской замелькал от ружейных вспышек. Бронепоезд моментально открыл по бугру огонь, а наши батареи снялись с передков. Заговорило сразу 12 орудий, и весь бугор покрылся нашими разрывами. Не прошло и 15 минут, как все стихло. Получив такой неожиданный и неприятный душ, сразу же у красных пропал весь их пыл, и они поспешили исчезнуть с бугров. Двигались мы в тот день до 12 часов ночи, а отошли от Ниже-Балкановской всего лишь версты две. И это за 13 часов движения без привала, голодные, без питья и без корма лошадей. Правда, у нас, кроме зерна, ничего и не было с собой.

Станица Неберджаевская, через которую лежал наш путь отхода, была в руках зеленых, и выбить их оттуда отправился Самурский полк. Скоро стало известно, что самурцам не удалось выбить зеленых из станицы и положение осталось без перемен, когда, медленно передвигаясь, наконец, к 6 часам утра 13 марта Дроздовские части подошли к последнему перевалу перед станицей Неберджаевской. Тут им предстоял грандиозный, крутой спуск с гор для того, чтобы выйти на шоссе. Вот здесь-то и разыгралась наша трагедия.

Станица Неберджаевская была занята двумя полками зеленых при батарее, и ими командовал кубанский полковник Сухенко, тот самый Сухенко, который с 800 казаками 25 февраля совершил налет на станицу Ново-Минскую и разгромил там красных. Теперь он оказался в стане зеленых, желая загладить свою вину перед красными, он решил не пропустить отступающие части в Новороссийск и вступил с ними в бой. Пройти же частям было нужно именно в этом месте на шоссе. Предстоял спуск, который был весьма труден при спокойной обстановке, а теперь приходилось его проделать, когда нас разделывали снизу, можно сказать, в упор ружейным, пулеметным и артиллерийским огнем. Самурцы, которые должны были прикрывать наш отход, куда-то исчезли. Пришлось нам самим прокладывать себе дорогу. Перепалка поднялась здоровая. Несколько раз нас покрывали удачно огнем. Пули так и влипали, уже не свистели в воздух, на уровне пояса, груди и лица. Все же нам удалось спуститься благополучно и свернуть на шоссе. Батарея спустилась, но нашему обозу не повезло, так как зеленые сразу же попали по лошадям и несколько повозок перевернулось. Получился затор, распутать который под сильным огнем никак было нельзя. К тому же зеленые слева по лесу стали уже приближаться, а люди обоза тогда разбежались. Также разбежался и наш скот, который был закуплен батареей и который мы гнали с собой. Все, кроме боевой части у батареи, там погибло. Сзади нас шел 3-й Дроздовский полк. Его артиллерии совсем не повезло. Она отстреливалась до последнего снаряда с целью задержать подход наседавших красных и дать возможность отойти нашим частям на шоссе. Были перебиты кони у многих орудий, так как несколько снарядов попало прямо по упряжкам. Несколько орудий пришлось сбросить с кручи в пропасть, так как вывезти их уже не было возможности. С уцелевшими запряжками пытались спустить несколько орудий с гор, правее, чем съехали орудия 3-й батареи, бывшей при 2-м Дроздовском полку и в это время уже с полком находившиеся на шоссе, но грунт был каменист, спуск очень крутой, и все орудия с запряжками и ездовыми кувырком полетели вниз. Вся артиллерия и обозы 3-го полка погибли. С Алексеевской дивизией произошла та же история: они не вывезли ни одного орудия. Дело в том, что бой завязался с зелеными Сухенко, но очень скоро в этот район подошли и части красных в значительном количестве при 10 орудиях, которые повели одновременно наступление, чтобы отрезать совершенно выход нашим частям на шоссе.

Сойдя на шоссе, вышедшие из этого переплета части, немного передохнув, двинулись ущельем по дороге на Новороссийск. На этом отрезке пути все время подъем и подъем. По дороге нас обгоняли бесконечные вереницы Донской конницы, вид которой был весьма жалкий. Редко кто из всадников имел винтовку. Когда их спрашивали, где их оружие – отвечали, что при спешном отступлении не могли его захватить и что по дороге их несколько раз обезоруживали зеленые. Их было так много, что приходилось только удивляться, как могли их зеленые разоружить. Теперь они спешили в Новороссийск, надеясь там захватить себе транспорт. Из Новороссийска прислал, находившийся там с офицерской ротой от 1-го Дроздовского полка, полковник Туркул еще в Крымскую в дивизию пополнение в количестве 150 офицеров, до того болтавшихся в городе без определенных занятий, но эти «господа» воевать не особенно пожелали и сразу же в первую ночь разбежались.

Генералу Барбовичу было приказано со своей дивизией и Донской конницей отойти на Таманский полуостров. Он было пошел туда, но пробиться на Таманский полуостров не смог, принужден был отступить к югу и теперь двигался на погрузку также в Новороссийск. Туда двигалась такая масса боевых частей, обозов и также беженцев, что поэтому было ясно для многих, что всем места не будет на транспортах.

В Новороссийске нас ждала полная катастрофа. Когда оставалось еще версты три до последнего перевала, послышались со стороны Новороссийска орудийные выстрелы, что для нас было полной неожиданностью, так как мы предполагали, что Корниловская дивизия находится в данный момент у станции Тоннельная, где и задержится там, пока наши части отойдут к городу Новороссийску, где займут позиции и будут его оборонять до полной эвакуации, тем более что природные условия были весьма благоприятны для этого и защищать город было весьма нетрудно. Наши предположения не оправдались, и на самом деле наши дела обстояли совсем неблагополучно. Когда, наконец, мы взобрались на последний перевал, с которого как на ладони был виден внизу весь Новороссийск, то, кроме действительно роскошной панорамы, открывавшейся с громадной высоты, на которой мы находились, можно было видеть и наблюдать далеко не такие уже интересные разрывы внизу. Стрелял из города бронепоезд и с моря английский, кажется, крейсер. Последний гвоздил по бакам с нефтью, которые наши не успели взорвать. Потом уже мы узнали, что в то время красные уже занимали и кожевенные заводы. На Тоннельной корниловцев не оказалось. Они там не удержались. Зеленые все время в тылу занимали железную дорогу, поджигали мосты и нападали на обозы. Много эшелонов и даже бронепоездов было брошено в том районе. Тоннель предполагалось взорвать так, чтобы красные по крайней мере в течение шести месяцев ничего не могли бы вывезти из Новороссийска. К сожалению, этого не сделали, хотя там все было минировано. Говорили, что не успели. Но больше всего мы поразились, когда узнали, что корниловцы и не думали нас прикрывать и что они уже погрузились. Перед Новороссийском на фронте оставался только один генерал Барбович со своей весьма потрепанной конницей. Было получено приказание дивизии грузиться сегодня же 13 марта, причем было объявлено, что на погрузку пойдут только люди, а что орудия, повозки и лошади будут брошены. Часа в четыре мы попали в город. Там в это время творилось что-то невероятное. Уже на окраинах города стояли брошенные фургоны целыми рядами. Жители разбирали все, что было на них оставлено, выпрягали коней и уводили их к себе, а по улицам двигались люди и верхом донцы с тюками обмундирования, которое растаскивалось из брошенных складов. Еще три часа тому назад, когда 1-й полк обратился с просьбой выдать ему обмундирование по числу наличного состава людей, ему в этом отказали, а теперь из складов брали все кому не лень, не спрашивая. Склады были брошены, и туда приходили люди, переодевались, брали с собой столько, сколько могли унести, и уходили.

Мы (3-я Дроздовская батарея) проехали еще немного по улицам, примерно до района вокзала, и принуждены были остановиться, так как дальше уже продвигаться было невозможно. Вся улица сплошь была заставлена повозками, фургонами и орудиями. Примерно через полчаса после этого подошел к нам полковник Харжевский, командир 2-го Дроздовского стрелкового полка, который и сказал, чтобы мы здесь же оставили все и шли на пристань, что никакой планомерной погрузки нет и не будет, что нам надо ловчиться попасть в хвост 1-го полка, а то мы иначе совсем не попадем на транспорт, что надо поторопиться, так как город со стороны фронта почти никем не охраняется. После этого, вынув панорамы, уровни и сняв замки с орудий, мы двинулись, конные впереди, чтобы пробивать дорогу, а остальные пешком. Сразу же, на наших глазах, после того как мы оставили орудия, жители стали выпрягать и разбирать наших лошадей. Бедные лошади, они были голодны, так как мы не имели возможности их покормить с ночи 12 марта, стояли понурив головы и, казалось, недоумевали.

С большим трудом, гуськом, мы протиснулись к пристани, бросив и своих коней прямо тут же на набережной, сняв только седла. Затем пошли к транспорту «Екатеринодар», который был предназначен для погрузки нашей дивизии, но вследствие того, что какой-то транспорт отдали донцам, сюда должна была грузиться еще и часть Алексеевской дивизии. Пришлось довольно долго стоять за одной ротой 1-го полка, совершенно не продвигаясь вперед, а в то же самое время, откуда-то со стороны, целой толпой на транспорт «Екатеринодар» лезла публика. Даже здесь отсутствовал необходимый порядок. В это время мимо нас прошел Самурского полка полковник Житкевич{268} и, обращаясь к нашему командиру батареи, сказал:

– Оставьте и думать, отсюда во всяком случае не погрузитесь.

Тогда наш командир протискался стороной на транспорт и вскоре провел и нас туда же. Тут новое несчастье: офицеров еще кое-как пропустили на транспорт, но солдат наших категорически отказывались брать. Это было уже свыше всяких сил, настолько тяжело было это и неприятно слышать. Они шли все время с нами, и вдруг их бросить?.. Никогда!

Мы достали веревку и стали их вытягивать незаметно через борт и таким способом втащили всех наших. 3-й Дроздовский полк, который прибыл позже нас в город, уже не имел совсем возможности погрузиться на транспорт. Полковник Манштейн предпринимал все возможное, чтобы найти выход из этого положения, чтобы куда-либо погрузиться с полком, но ничего не мог поделать. Часов около 8 14 марта погрузка на «Екатеринодар» была прекращена».

Чтобы дополнить картину того хаоса, который царил во время эвакуации Новороссийска, обратимся к воспоминаниям генерала Туркула и советским источникам, но также нужно указать и на то, что даже большинство больных и раненых не было своевременно погружено. Их забыли и бросили на произвол судьбы. Под видом же строевых чинов частей пролезали даже и те, кто дезертировал с фронта, а ими был наводнен Новороссийск, всякого рода ловчилы, тыловые крысы. Под вечер 13 марта кем-то были подожжены склады с патронами и на фоне зарева бродили брошенные и голодные лошади, а у набережной и пристани толпился уже отчаявшийся, но еще что-то ждущий, на что-то надеющийся военный люд. Взять их с собой на транспорты мы не могли, так как транспорты были заполнены до отказа.

Все грандиозные запасы всего, что имелось в Новороссийске, орудия, бронепоезда, танки, бронеавтомобили, снаряды, патроны и лошади были брошены. Все это было результатом той нераспорядительности и паники, которые имели место в штабах. Строевые части пришли в порядке, способные к боевым действиям. При том количестве артиллерии, бронепоездов, бронеавтомобилей, танков и судовой артиллерии, а также и при наличии природных условий можно было организовать отлично оборону Новороссийска и задержаться в нем до полной планомерной эвакуации всего и всех. Забыли погрузить даже, как необходимый балласт, и бросили новые орудия и снаряды. Короче говоря, всего и трудно перечесть, так как там, в Новороссийске, осталось громаднейшее имущество сильной армии и все те большие запасы всего и всяческого, что доставлялось нам англичанами и хранилось в складах. Брошены были и все лошади, которые собирались в течение двух лет борьбы и пополниться которыми в Крыму уже эвакуированные туда части не имели возможности.

После наступления темноты можно было наблюдать и отлично видеть в лучах прожекторов с военных судов, по временам освещавших горы, вереницы конных, уходящих из Новороссийска в горы, потерявших всякую надежду попасть на транспорты.

На рассвете 14 марта загруженные до отказа транспорты стали уходить в море. На пристани творилось что-то ужасное. Описать всего нет слов. Взрослые люди молча стояли, плакали от отчаяния, некоторые бросались в море, иные стрелялись. Были счастливчики, которые, раздобыв лодки, уходили на них в море. Этих принимали к себе транспорты и военные суда.

Там, в Новороссийске, остались не только чины добровольческих частей, но и много донцов, которые и сдались красным. Часов в 10 утра 14 марта вошли в город передовые части красных, и к 11 часам город был окончательно занят ими.

Некоторые части и отдельные чины, в том числе и часть 3-го Дроздовского полка, Черноморский конный полк, двинулись берегом моря в направлении на Туапсе. Возле Кабардинки черноморцев и дроздовцев подобрал к себе французский миноносец.