12 декабря. Ночь и часть дня, проделав 40 верст, части дивизии собрались в Бахмуте. Однако дивизия не в полном составе. Инженерная рота{177} отделилась еще в Белгороде, отошла на Купянск, а затем к Ростову для возведения перед ним укрепленной линии. Три батареи были отведены в резерв армии, а одна придана корниловцам. Не подошли еще все пулеметные команды и обозы. Боевой состав дивизии был приблизительно такой: в 1-м полку 800 штыков; во 2-м и 3-м по 550; в полках по 20 тяжелых пулеметов; в конных сотнях по 60—100 шашек. При ней – 14 орудий и формирующийся конный дивизион в 200 коней, в который генерал Тимановский приказал передать почти всех лошадей; дивизион частично без седел и, конечно, необученный, годный лишь для разведки. В Бахмуте во 2-й и 3-й полки было влито пополнение до 200 чинов расформированной стражи и 15 юношей-добровольцев. Дивизия представляла собой солидную силу численно, но морально…

К своему начальнику приходит отличный боец, к которому было полное доверие.

– Господин капитан! Вы меня знаете не первый год, и знаете с хорошей стороны. Я пришел вам честно сказать, что ухожу домой. Мое село у Купянска. Что с моей женой и ребенком, не знаю. Я не красный, не служил у них и служить им меня не заставят.

Капитан приказал сдать коня и оружие, за исключением револьвера, и уйти так, чтобы никто не знал. На прощание они обнялись.

В команде конных разведчиков одного батальона было 11 человек махновцев. Их навербовал один из них, ст. унтер-офицер, еще когда полк шел на север. Отличные были бойцы. А когда отходили по лесам, тот же унтер-офицер сказал своему начальнику: «Армия отходит, и мы решили разойтись по домам».

– Ну что ж? Коли так, прощайте! – только и мог сказать начальник; удерживать, отговаривать их он не стал.

Капитан Орлов, георгиевский кавалер, из мобилизованных, как-то заметил бывшим с ним офицерам: «Теперь я не верю в победу». Ему не возражали. Немного спустя он снова сказал: «Бороться дальше бессмысленно». На это ему горячо возразили, напомнили о Чести и Долге. Видимо, мучительно поборов себя, он тихо сказал: «Я кончил воевать». В одну из ночей этот офицер исчез.

Большим моральным ударом было, когда в Бахмуте узнали о разложении казаков. Справится ли с развалом их генерал Врангель? Тем не менее, несмотря ни на что, у марковцев было решение сначала молчаливое, а затем и открыто высказываемое: «А продолжать бороться мы все же будем!» Как было не прийти к такому решению, когда им говорили женщины, дети, старики, пусть немногие:

– Неужели вы оставите нас? Если уйдете, то хоть возвращайтесь скорее. К Рождеству возвращайтесь!

Были среди бойцов разговоры и на боевые темы.

– Ну что ж? Начнем опять с обороны Донбасса.

– Вероятно, нам придется вообще аннулировать весь этот год, уйти в казачьи области и оттуда начать новый поход.

– А если красные помешают?

– Помешают? Пройдем силой.

У марковцев было лишь одно представление: если суждено отходить, то только на Дон, хотя и знали, что можно отойти на Крым и, безусловно, с меньшими усилиями. Дон, Кубань, вообще весь Северный Кавказ – базы армии, места наиболее настроенного против большевиков населения. Оттуда только и можно собраться с силами и снова начать наступление. Там почти все их раненые и больные – верное пополнение. Даже если бы марковцы и знали, что творилось в это время на Кубани, если бы и знали, что на верхах командования были разные мнения: на Дон или на Крым, то их суждения все же склонялись бы – на Дон. То, что им и всему корпусу придется, может быть, пробиваться на Дон, имея дело с кавалерией Буденного, их не смущало.

Ночь. Где-то началась стрельба, но дежурная часть быстро разогнала осмелевших шахтеров. Приказ: утром дивизия выступает в район Дебальцева с ночевкой в селе Луганском. Выступать двумя колоннами: левой, северной – полки, батареи; южной – обозы с прикрытием. Возможна встреча с конницей Буденного.

13 декабря. Выступление в 5 часов. Еще темно. В боковых улицах видны группы шахтеров. Что-то зловещее в их виде. Вот из центра города уходит последний батальон, и за ним слышен грохот, шум…

– Толпа громит магазины! – докладывают командиру батальона.

– Батальон, стой!

Взвод возвращается на площадь и дает несколько залпов по толпе. Последняя разбегается. Уже горит дом. Впечатление тяжелое, нервное. Ночевка в Луганском в полной готовности. Пошел дождь.

15 декабря — выступление под дождем и мокрым снегом. Доложили о дезертирстве чинов стражи из бахмутского пополнения. «Черт с ним!» Части расположились: 1-й полк в Чернухине, 2-й – два батальона на ст. Баронская и в ближайшей к ней деревне, 3-й – на станции и поселке Дебальцево; в резерве на ст. Чернухино – батальон 2-го полка и команда разведчиков со штабом дивизии.

Дивизия заняла центральный участок в Донбассе с задачей прикрыть железную дорогу на Ростов, дать корпусу (остальные части армии отходили на Крым) пройти Донбасс. Участок дивизии был хорошо известен по боям марта и апреля этого же года. Тогда он занимался полком в 1500 штыков при четырех орудиях, теперь – дивизией в 2000 штыков при 14 орудиях и значительно большем числе пулеметов. Не было лишь бронепоездов. Донской «Казак» со вспомогателем Марковской железнодорожной роты стоял на ст. Чернухино, но он имел задачу курсировать по линии на ст. Лихая. Дивизия подготовилась к обороне.

«Нам выдали ружейное масло, и было приказано вычистить и смазать винтовки, пополнить носимый запас патронов… Настроение было приподнятое, и мы с удовольствием ждали встречи с Буденным. Я не знал, да и не думаю, что кто-нибудь из нашей команды в 120 штыков знал о положении на фронте. Наша команда (разведчиков 1-го полка) была хороша. Капитан Шевченко{178} был смел и любим солдатами».

В других частях дивизии настроение было несколько сниженное, но кадры не упускали ни одной минуты, чтобы поднять его. В плохом положении оказался 3-й полк, стоявший на Дебальцево; там чувствовалось враждебное настроение среди рабочих. Слабых оно удручало, сильных озлобляло; но всех подбадривала погода – начало подмораживать, падал снег, конец грязи. Ночь прошла спокойно.

16 декабря. Утром дивизия на передовом фасе фронта. Кубанцы, пройдя вправо от нее, подались к востоку; слева на линию Дебальцево— Никитовка отошла 2-я дивизия. Впереди показались разъезды противника, постепенно охватывающие ее с флангов.

В полдень неожиданность: посланный во 2-ю дивизию разъезд для связи едва не был захвачен и прискакал обратно. Что во 2-й дивизии – неизвестно. Возможно все; и командир 3-го полка отсылает обоз на юг по единственной дороге, пересекающей лощины через села Дебальцево и Ольховатка. Через три часа новая неожиданность: на обоз напала конная часть противника. Красная кавалерия обходит дивизию. Из штаба приказание: полку обеспечить себя с юга. За правым флангом дивизии красной кавалерией заняты станция и село Фащевка, 10 верст южнее расположения дивизии. Сообщается, однако, что на ст. Бесчинская, в 50 верстах к югу, выгружается Корниловская дивизия.

Командир 3-го полка, капитан Савельев, выслушивает информацию командиров батальонов, касающуюся местности и могущих быть затруднений для полка в случае отхода. Он не был в полку, когда в начале года здесь были бои. Говорили о лощине за дивизией, непроходимой для артиллерии, обозов и даже пулеметных тачанок. Говорили, что в этой лощине погиб полковник Булаткин. Говорили, что ее можно обойти только с востока и если полку придется обходить лощину, то предварительно нужно будет идти верст 15 вдоль фронта к ст. Чернухино. Туда две дороги: одна вдоль железнодорожной ветки, несколько круговая, с приближением в сторону противника; другая идет через глубокую балку. Первую может пересечь противник, вторая может быть тяжелым препятствием.

Все беспокоятся, но мнение у всех одно – будем биться. Капитан Савельев молчал, слушал как-то рассеянно и наконец сказал: «Генерал Тимановский сильно болен. Никому об этом не говорить».

«Меня больше всего беспокоило состояние начальника дивизии. За последние дни он осунулся, сгорбился и перестал интересоваться окружающим. Молчал, думал без конца и, в довершение всех бед, начал пить чистый спирт. Наши неудачи сразили его; что-то у него в голове было не в порядке. Было ли это предчувствие близкой смерти? Неожиданно у него появилась высокая температура…» (из записок начальника штаба полковника Битенбиндера).

В этот день совершенно оголился левый фланг дивизии. 2-я пехотная дивизия отходила под давлением кавалерии противника. В Енакиеве в это время стоял запасный батальон 1-го полка, пулеметная команда и обоз, которые не знали о близости противника и готовились выступить утром следующего дня. Случайно несколько офицеров встретили отходящую Кубанскую часть в 50–60 сабель, командир которой и сообщил им о приближении красных.

Сообщение было неожиданным и ошеломляющим. Ответы на заданные марковцами вопросы еще более поразили их. Оказалось, что Кубанская часть, которую офицеры встретили, была не сотня, а полк, а офицер, с которым они разговаривали, командир полка. Он сказал, что кубанцы больше воевать не хотят и ушли к себе на Кубань, а это все, что осталось от полка. Такое же положение и в других кубанских полках. Марковцы были настолько поражены, что больше не задали ни одного вопроса. Махнув безнадежно рукой, замолчал и командир Кубанского полка… «Уходите!» – только и мог выговорить он.

Офицер-артиллерист, служивший в корпусе генерала Шкуро, так описал развал у кубанцев: «Командир одного полка построил его и держал речь, призывая казаков к исполнению долга, и в конце речи объявил, что полк пройдет мимо него и кто из казаков останется верным долгу, пусть выстраивается за ним, а кто решил ехать домой, пусть едет прямо. Это была горестная и трагическая картина. Из каждой сотни сворачивало 5 —15 всадников, а остальные ехали прямо, запев свои кубанские песни. Оставшиеся печально смотрели на уходивших. У многих были слезы на глазах. Они считали себя обреченными, но чувство долга у них оказалось сильнее. Среди ушедших казаков не было офицеров и урядников» (капитан Шкляр{179}, позднее переведенный в Марковскую артиллерийскую бригаду).

Новости были потрясающие. Знали, что казаки не хотят воевать, не принимают атак красных; их сотни отходят перед небольшими разъездами… но что они уходят домой, узнали только теперь. Офицеры поспешили к командиру батальона, полковнику Бржезицкому, но тот не поверил сообщению, хотел остаться до утра и отдал приказание лишь под твердым их давлением.

Полковник Бржезицкий не так давно принял запасный батальон. Первое впечатление от него было отличное: стройный, интересный, бодрый, общительный. В первые же дни он вошел в тесное общение с офицерами просто и непринужденно и даже рассказывал о себе: кадровым поручиком за революционное выступление в 1905 году был разжалован и сослан в Сибирь; в 1917 году получил свободу и для уравнения в чинах со сверстниками чин полковника. Об этом он говорил не без гордости. Как он попал в Добрармию, оставалось неизвестным, но совершенно ясно для всех, что он не питает острой ненависти к большевикам. Офицеры стали внимательно присматриваться к нему. Он не высказывал никакого интереса к полку, для которого готовилось пополнение, к своим обязанностям относился формально; его распоряжения были легкомысленны; его совершенно не беспокоили события на фронте. В результате – к нему родилось недоверие.

15 декабря. Крепкий мороз, вызвавший гололедицу, слегка прикрываемую падающим снегом. Беспокоятся пулеметчики и артиллеристы. Светает, и открывается картина: огромные цепи пехоты на всем фронте дивизии идут в наступление. И неожиданно приказ: дивизии отходить, так как справа красная кавалерия уже в селе Грабове; слева обходит лощину; для дивизии в 20 верстах к югу остается проход верст в 15–20. Корниловцы же находятся южнее села Грабова в 15 верстах.

При занимаемом дивизией положении все ее части могут отходить лишь через ст. Чернухино, а для этого нужна последовательность: 3-й полк может начинать отходить лишь тогда, когда от ст. Баронская отойдут два батальона 2-го полка; 1-й полк, когда пройдут 2-й и 3-й полки. Обеспечивать обход лощины должен резерв. Дивизия будет отходить вдоль железной дороги всего в 10 верстах от противника.

9 часов утра. Батальоны 2-го полка начали отходить от Баронской уже под обстрелом; когда фланговый батальон подходил к дороге на Чернухино, красные уже были у нее, потеснив правый фланг 3-го полка. Наступали части 9-й стрелковой дивизии. Совместно с 3-м полком он отбросил красных и пошел к Чернухину. Настало время отходить 3-му полку. Но он отбивает натиск противника; он в горячем бою. Задержка.

Постепенно его части уходят со станции и поселка Дебальцево, и опять задержка: рабочие стреляют по прикрывающим отход взводам, которые бросились в дома и улицы, откуда раздавались выстрелы. Пощады не было. Пока ждали выхода всех из поселка, красные опять потеснили правый фланг и пересекли дорогу на Чернухино; подошли их части и со стороны Баронской. Для 3-го полка осталось или прочищать себе путь по большой дороге, имея противника с трех сторон, или идти прямо по дороге через лощину. Решено идти кратчайшим путем. В арьергарде батальон и конная сотня медленно отходят, задерживая и отбрасывая красных. Наконец им приказание – остановиться и держаться.

Время идет и приближается вечер, а батальон стоит. Но почему задержка? К командиру батальона подъезжает капитан Савельев.

– Вы перейдете в авангард. Будете идти на станцию Чернухино со всеми предосторожностями. Узнать, кто на станции. Там должен быть 1-й полк. С вами батарея, – говорит он с нескрываемым сильным волнением.

От балки подходит батальон, и на ходу проводится смена.

– Что случилось?

– Увидишь.

Когда батальон подошел к лощине, причина задержки стала ясной: спуск в лощину был довольно крутой и обледенелый. Как раз в это время по узкой дороге спускался зарядный ящик на всех тормозах и кантах, с помощью которых артиллеристы и пехотинцы старались задержать скольжение вниз, цепляясь за кусты. Лошади сводились отдельно. На дне лощины на узком пространстве все разъединенные части собирались воедино. Батальон без задержки спустился вниз. Подъем оказался более пологим, и артиллерийский взвод легко взял его.

Уже темно. Где-то слышны редкие выстрелы. Впереди, вероятно на станции, зарево пожара. Высылаются двое верховых, которые возвращаются с сообщением: на станции красные. Посылается донесение командиру полка. Положение ясное: придется полку атаковать станцию, чтобы выйти на дорогу на юг. До станции около 2 верст. Высланная влево рота подошла к железной дороге и без выстрела захватила стоявший у будки караул. Пленные сообщили, что на станции расположились 105-й и 108-й полки 12-й стрелковой дивизии, а остальные части в Чернухине. Все данные для успешной внезапной атаки. Посылается второе донесение.

Время идет, а полка все еще нет. Не возвращаются и ординарцы; нет приказаний. Притаившийся батальон замерзает. Становится очевидным – он с двумя орудиями предоставлен своей участи. И командир батальона решает уводить его «на авось», взяв направление несколько южнее станции, и выйти к железной дороге, идущей на юг. Мерзлая земля облегчала батарее движение по полю, а слой снега смягчал ее грохот. Ни одного выстрела. Вот и железная дорога… В полночь батальон пришел в Никитины хутора. Никого. «Ваши уже давно ушли», – сообщили жители. Но нет уже сил. Объявлен отдых до утра. А через два часа в хутора пришел и полк. Он не пошел за батальоном, посланным в авангард, а двинулся по лощине в южном направлении. Его вел проводник из лощины в лощину. Понадобилось 8 часов, чтобы пройти 10 верст. В хутора пришли все измученными, нервными. Через несколько часов полк установил связь со штабом дивизии, прервавшуюся в полдень минувшего дня.

За это время… 1-й полк в течение дня сдерживал наступление 12-й стрелковой дивизии на село Чернухино. Охватываемый справа, он отошел к станции, продолжая вести бой. Прошли батальоны 2-го полка, но нет еще 3-го полка. Уже темнело. Уже и на станции полк охвачен. Прошли все сроки, и он оставил станцию. Ему было приказано выделить отряд для ночного налета на село Фащевка. Подходя к селу, отряд увидел, что из него выезжала красная кавалерия. Налет не удался, и отряд пошел на присоединение к полку, остановившемуся на линии хутор Струков, южнее Никишиных хуторов.

2-й полк быстрым маршем шел к югу. Ему дана задача занять хутор Рассыпной и село Грабово и один батальон назначить в резерв дивизии на ст. Рассыпная. Но в пути, ввиду потери связи с 3-м полком, который должен был стать в селе Н. Орловка, батальон, предназначенный в резерв, пошел в это село обеспечивать дивизию с запада. В Рассыпной красных не оказалось, но налет на Грабово удался в полной мере: противник не ожидал и в беспорядке оставил село, потеряв оседланных коней и пленными несколько буденновцев 6-й кавалерийской дивизии.

В штабе дивизии крайнее беспокойство: тяжелое положение дивизии и пропал 3-й полк. Больной генерал Тимановский вне себя. На поиски едет начальник штаба, полковник Битенбиндер. Ночь. На него наскакивают несколько всадников. Свои. Полк ищут на южном краю лощины, а он вышел впереди расположения 1-го полка на восточный ее край. Наконец связь установлена и 3-му полку приказано идти в Н. Орловку.

17 декабря. Так, только с рассветом, дивизия благополучно отошла на новый участок в 12–15 верстах южнее. Минувшие сутки стоили больших испытаний, но и наступивший день не дал ей ни покоя, ни отдыха. Ее фронт имел вид дуги протяжением до 15 верст, на флангах которой висела кавалерия противника. Занят он был разбросанными батальонами, что совершенно не соответствовало обстановке. Каждый час приносил новые осложнения и ухудшал положение. Высланный сильный разъезд для связи с корниловцами, находящимися предположительно в районе ст. Бесчинская, прискакал обратно, едва не попав в руки красных. Высланный в тыл в село Алексеево-Леоново обоз, с охраной в 30 человек, был захвачен противником.

Следуют распоряжения: дивизии сосредоточиться у ст. Рассыпная; команде разведчиков 1-го полка немедленно – на ст. Чистякове. Едва прибыв туда, она отбрасывает дивизион красных, вышедший из села Алексеево-Леоново. Когда шло сосредоточение дивизии, лавы красных уже надвигались с севера и востока и маячили с запада. Батальон 2-го полка в Рассыпном, чтобы дать отойти 1-му полку, задержался и отбил атаку. Появились лавы и с юга. Атака на станцию была отбита.

Воспользовавшись некоторой заминкой противника, дивизия стала отходить тремя колоннами: правая – 2-й полк вдоль западной стороны железной дороги; средняя – 1-й полк; 3-й – в левой колонне. Лавы наседают снова. Дивизия отходила медленно перекатами, отбиваясь огнем. На полдороге ей грозила атака справа и в тыл, но выступление из Алексеево-Леоново полка красной кавалерии задерживает команда разведчиков.

Неуязвимость дивизии остановила наступление противника, и к вечеру 1-й и 2-й полки отошли на ст. Чистякове, а 3-й в хутор Ольховчик, в 6 верстах западнее. Мороз не меньше 10 градусов. Марковцами забиты все дома. Усталые лошади, тянувшие по полю пулеметы и орудия, покрытые чем попало, стоят нераспряженные на улицах. Голодны они, голодны и люди. На станции в состав грузятся раненые и больные, и среди них совершенно больной генерал Тимановский. Связь с узловой станцией Иловайская есть, но сказано, что полной безопасности в пути нет. Через некоторое время сообщили – состав прибыл благополучно. О болезни генерала Тимановского и его эвакуации мало кто знал.

В штабе корпуса, естественно, должны были разгадать намерения противника. Было два предположения: или он будет стремиться отрезать путь отступления Добровольческого корпуса к Ростову, то есть наступать в южном направлении, или, по ряду сведений, готовится нанести удар прямо на Ростов, чтобы захватив его, не только пересечь путь, но и окружить корпус.

При быстро сменяющихся событиях для штаба корпуса отпадала агентурная разведка; не было времени производить и боевую разведку; кое-что мог дать опрос пленных буденновцев. Опрос ведет поручик Критцкий. Он составил сводку и, по принятому правилу, дал свое заключение: «Марковская дивизия находится под ударом».

Начальник штаба, генерал Достовалов, прочтя сводку, спросил поручика Критцкого:

– Из чего вы вывели, что Марковская дивизия под ударом?

– Таково мое мнение на основании опроса, – ответил тот.

– Ошибка! Конная армия прет прямо на Ростов, – твердо заявил Достовалов. – Ее главные силы нацелены на Ростов. Они атакуют корниловцев.

– Ваше Превосходительство. Помимо вывода, разрешите сказать вам. Буденный не может идти на Ростов, оставив позади себя три наших дивизии.

Достовалов, уже в нервном и раздраженном тоне, возразил:

– Что конная армия повернула на Ростов, говорят донесения и сообщения штаба армии. Немедленно повторить опрос!

«А может быть, и на Ростов! Мы не знаем», – отвечали пленные.

В штабе дивизии. К 23 часам созваны все старшие начальники частей. Не приехал лишь командир 3-го полка, капитан Савельев: ординарец, посланный за ним, ночью не нашел хутора, где стоял полк. Открыв совещание, начальник штаба прежде всего сказал: «Начальник дивизии, генерал Тимановский, эвакуирован в тяжелом состоянии, и я, на основании устава о полевом управлении войск, вступил в командование дивизией». Затем он осветил обстановку. Корниловская, Марковская и 2-я дивизии прикрывают главную артерию эвакуации – железную дорогу на Ростов; Дроздовская и конные части отходят вдоль нее. В данный момент 2-я дивизия находится примерно в 10 верстах к западу; Корниловская – примерно в 15 верстах к востоку. Точное расположение их неизвестно. Расположение противника: 6-я конная дивизия вклинилась между Корниловской и Марковской дивизиями; перед дивизией – 12-я стрелковая дивизия; 9-я стрелковая и части 4-й кавалерийской дивизий угрожают с запада. Согласно полученной директиве дивизия должна идти в восточном направлении и соединиться с корниловцами. Этой ночью она приступит к выполнению задачи. Ее марш через село Алексеево-Леоново, хутор Ореховский на деревню Степановку. Где пройдет 2-я дивизия и когда, за отсутствием связи неизвестно. Выступит дивизия в 5 часов. 1-й полк должен взять село Алексеево-Леоново и выдвинуться на бугры влево. Под его прикрытием остальные полки проходят вперед. Расчет на быстрое движение.

Затем полковник Битенбиндер предложил высказаться. Все начальники видели чрезвычайную сложность и трудность движения по указанному пути. Высказывались и опасения: дивизии придется переходить две лощины; будучи между ними, она будет иметь глубокую лощину и с третьей стороны и лишь одну дорогу к югу; с четвертой стороны – гребень, который обязательно должен быть занят частями дивизии. Эту задачу выполнить можно лишь при условии быстроты, глазомера и натиска. Однако не вызовет ли задержек переход лощин по одной дороге? Было предложение идти не этой дорогой, а более южной, по другую сторону лощины. Но полковник Битенбиндер считал, что марш дивизии через с. Алексеево-Леоново «отвечает обстановке и положению ее».

С совещания начальники расходились с беспокойным чувством: все ли взвесили, все ли учли? А каково состояние мостов через лощины? Каковы скаты лощин? Но теперь уже поздно. Нужно думать о выполнении каждым полком его задачи. Начинает бой 1-й полк; за ним 2-й; 3-й – в арьергарде.