22 октября 2-й и 3-й батальоны заняли позиции на северной и северо-восточной окраинах села Касторного. 23 октября небольшие кавалерийские части противника приблизились к селу. Ясно, велась боевая разведка. К востоку слышна приближающаяся орудийная стрельба. Батальоны объехал временно командующий полком, капитан Образцов{162}. Он говорил: «Конный корпус Буденного, силою до 10 000 сабель и штыков, подходит к Касторной. Задача полка: удерживать станцию и село, как опорный пункт для действий корпуса Шкуро. Здесь решается судьба Белой борьбы!» Утверждение ответственное, ставящее на карту не только результат местных боев, но и всего Дела.

Марковцы восприняли слова командира с сознанием полной ответственности. Они забыли свое огорчение отходом и свое новое положение сочли тактическим маневром, вызванным обстановкой. Обстановка требовала помочь шкуринцам. Одно это вызвало подъем, так как памятны были дни под Корочей, когда шкуринцы помогли марковцам.

Второй полк приготовился. Была полная уверенность в себе. Настроение более чем отличное. Ночами и днем, не обращая внимания на скверную погоду, служба неслась безукоризненно. Все начальники в полном контакте с подчиненными.

24 октября. В 3–4 верстах к северо-востоку и северу села Успенское и Архангельское заняты красными. Утром из них пехота с поддержкой кавалерии перешла в наступление на 2-й и 3-й батальоны и была отбита. Даже внезапная атака кавалерии на роту поручика Де-люд енко, стоящую у железнодорожного моста в 2 верстах от села, потерпела полную неудачу. А из села казалось, что с ротой покончено.

В этот же день на ст. Касторная подходили первые части корпуса генерала Шкуро. Стоявшие в резерве роты 1-го батальона видели их. Проскакала группа в сотню всадников со значком – изображение волчьей головы, генерал Шкуро со своим штабом и конвоем. Затем несколько сотен. Все закутаны в башлыки, платки, с нахлобученными на головы шапками-кубанками; в бурках, скрывающих фигуры; из вооружения видны лишь винтовки; все на похудевших, усталых конях. В сотнях лишь по 30–40 всадников. Не было у кубанцев их прежнего воинственного вида. При ближайшем знакомстве оказалось, что и дух у них сильно подорван. Все это вызвало в марковцах чувство тревоги, но была уверенность, что казаки воспрянут, почувствовав их поддержку.

2-й полк перешел в распоряжение генерала Шкуро и вошел в пехотную при нем группу генерала Постовского{163}, состоящую из: Кавказского стрелкового полка – 400 штыков, 25-го Смоленского полка{164} – 400 штыков, сформированного в Воронеже из добровольцев, главным образом рабочих, и Волчьего батальона – 150 штыков. Вошел в эту группу и Землянский отряд – 150 штыков и 400 сабель. Итого в пехотной группе стало до 2750 штыков и 400 сабель.

Группа охватила село Касторное и прилегающие к нему с востока пункты. Конный корпус расположился к югу от села. В распоряжении генерала Шкуро были еще четыре танка и три бронепоезда. Правее стоял конный корпус генерала Мамонтова.

Соотношение сил противников, готовых к решающему бою, марковцев мало интересовало: какое оно ни было бы, а сразиться неизбежно придется. Для них цифра, приведенная капитаном Образцовым, всего лишь цифра, не могущая изменить положения. Но все же, каковы были силы обеих сторон? Советские источники дают для корпуса Буденного: 7500 сабель, около 200 пулеметов и 26 орудий. По одному из источников можно судить о силе приданной Буденному пехоты – до 5000 штыков. В них, между прочим, говорится о непрерывном пополнении кавалерийских частей. Силы белой конницы советские источники считают превышавшими красную. А между тем белые источники дают 3000 сабель в каждом корпусе, генерала Шкуро и генерала Мамонтова. Всего 6000 сабель. По свидетельству одного марковца, говорившего с кубанцами о силе их корпуса-дивизии (Буденный говорит о шести полках), он получил ответ: «Не наберется и 2000 сабель».

25 октября — годовщина Октябрьской революции. Этот день красное командование хотело ознаменовать взятием Касторкой. Густые цепи пехоты вышли из сел Успенского и Архангельского и ринулись на 2-й и 3-й батальоны марковцев. Их допустили на 1000 шагов и огнем заставили залечь. Напрасна была поддержка их двух батарей. Поднявшись, цепи красных смогли пробежать лишь 200–300 шагов, чтобы залечь снова. И батальоны не выдержали пассивного стояния: они рванулись на красных. На плечах бегущей пехоты противника они ворвались в оба села и, выйдя на противоположную их окраину, столкнулись с колоннами красной кавалерии, которые пошли было в атаку, но были рассеяны огнем. Повторная попытка тоже окончилась неудачей. Пехота и кавалерия красных отходили, покрыв своей массой поле, представляя отличные цели для артиллерии. Но два артиллерийских взвода оставались на своих позициях в Касторпом: они не рассчитывали на контрнаступление. Ночью оба батальона были отведены в исходное положение. Их потери оказались крайне ничтожными.

В этот же день было отбито наступление красных и с востока, с помощью подошедшего из резерва 1-го батальона марковцев. Здесь произошла встреча с 25-м пехотным Смоленским полком. Смоленцы жаловались на казаков, которые, по их словам, не желали воевать и отходили даже перед более слабым противником. Их, смоленцев, перебрасывали с участка на участок спасать положение; они не знали отдыха и были измотаны до предела. Что у них в резерве марковцы, они очень обрадовались. Вечером батальон ушел в резерв.

На следующий день красные повторили наступление с севера, охватывая село с запада, и опять неудачно. И снова резервный батальон ходил на помощь смоленцам и с ними разметал и отбросил кавалерию. Марковцы были в восторге от слабых числом, но сильных духом смоленцев; таким же отзывом им и их артиллерийскому взводу отплатили и смоленцы. Однако отход конных частей генерала Шкуро принудил генерала Постовского отвести свои части, стоящие восточнее села Касторного, к селу и населенным пунктам южнее его.

Батальон марковцев снова ушел в резерв, но не прошло и часа, как он с артиллерийским взводом был спешно вызван на станцию. Уставший, прозябший, вымокший, грузился он и, конечно, в вагонах сразу же развел костры. А температура быстро падала. Не задерживаясь, эшелон тронулся в сторону Мармыжей. Ясно – где-то «затыкать дыру».

Группа генерала Пестовского уменьшилась на 350 штыков и 2 орудия, и это в критический момент у Касторной. Она лишилась резерва, и пришлось снять с участка 3-й батальон марковцев в резерв, а его участок занять 2-м батальоном и смоленцами, таким образом удлинившими свой фронт.

27—29 октября на участке группы спокойно, но эти три дня доносился гул боя к югу, где красная кавалерия теснила шкуринцев и подошла к ст. Суковкино. Пехотные части генерала Постовского там удержали свои позиции с поддержкой резервного батальона марковцев.

30—31 октября всюду было сравнительно спокойно из-за чрезвычайно скверной погоды, но резервный батальон и слабая конная бригада группы генерала Постовского провели успешный налет на станцию Набережная.

Ослабление боевых действий в последние дни было вызвано не только отчаянной погодой, но и тем, что красное командование не надеялось занять Касторную силами лишь корпуса Буденного и поджидало прихода с севера 42-й стрелковой дивизии, задержанной действиями 1-го полка и прорывом крестьян. Оно намечало окружение Касторской группы. Но положение на фронте Касторная – Курск создалось трагическое: он прорван у Щигров. Силы отряда генерала Третьякова: 1-й Марковский и Алексеевский полки слабы для занимаемого ими фронта в 30 верст. Даже подход из Касторной батальона 2-го полка не облегчал положения. Принимается решение: выдвинуть на боевой участок последний резерв Касторской группы – батальон 2-го полка с командой пеших разведчиков, занять ими участок у ст. Лачиново, а стоящий там батальон 1-го полка передвинуть ближе к Мармыжам.

1 ноября. 3-й батальон 2-го полка становится у ст. Лачиново и в близлежащем селе Успенском. Группа генерала Постовского удлиняет свой фронт к западу на 10 верст и лишается последнего резерва. Надежды возлагались на поддержку бронепоездов. День проходил спокойно. Слышна лишь орудийная стрельба к югу. Идет снег. Наступила ночь. Впереди время от времени раздаются ружейные выстрелы. У марковцев полное напряжение нервов, духа, воли. Неизбежен судьбоносный бой.

2 ноября. Приближается утро. Земля покрывается падающим снегом. Морозит. Легкий туман. Марковцы, кто не в нарядах, лежат вповалку в своих помещениях. И спят и бодрствуют одновременно. Кто-то быстро поднялся, встряхнулся, посмотрел в окно. Будто рассвет. «Приготовьсь», – тихо сказал он себе ли, всем ли. Услышали все, никто не спал. Стали подниматься. Заговорили о чем угодно, но не о том, что каждый ждал. Вне дома тихо. А пока скорей кипятить чай и съесть хоть кусок хлеба. Входит взводный. Он видит, что люди уже встали, и, сказав: «Быть готовым», уходит. Пьют чай, болтают, но каждый подходит к своей винтовке, ощупывает ее и висящий на ней патронташ. Пулеметчики хлопочут у лошадей, которые, будто чувствуя, что им придется поработать, торопятся есть. Светает. Кто-то, вошедший в помещение, говорит: «Стрельба в охранении». Все ждут команды: «Выходить».

Бой разгорается. Гремят орудия. Красные ведут наступление густыми цепями в 2–3 линии на Успенское и Лачиново. На участке 2-го батальона спокойно.

Красные наступают методично, в порядке. Два орудия при батальоне не могут взять под огонь всех наступающих на многоверстном фронте. Когда пулеметы начали пристрелку, красные стали наступать перебежками. И только с подходом их на 1000 шагов открыли огонь роты. Красные заметались, залегли. Напрасны были усилия командиров поднять цепи. Напрасен был огонь их двух батарей. Вправо красные шли в прорыв между батальонами, но во фланги им били орудия, и они остановились. Влево они уже перешли железную дорогу, но им в тыл стреляли орудия со ст. Кшень. А когда марковцы обозначили контрнаступление, вся масса красных ринулась назад. Только часа три шел этот бой, а затем наступила тишина. Но гром боя все сильнее доносился с юга.

Было около 14 часов, когда красные снова перешли в наступление, на этот раз и на село Касторное. И опять без успеха. Отбили атаку и смоленцы, однако на их участке бой скоро возобновился. В 16 часов к капитану Образцову прискакал офицер с просьбой оказать помощь Смоленскому полку, так как тот едва сдерживает наступление красной пехоты. Капитан Образцов направил туда свой последний резерв, Офицерскую роту. Через 20 минут другой ординарец сообщил: фронт смоленцев прорван и их атакует кавалерия.

Капитан Образцов едет на этот участок. На улицах ему встречаются бегущие смоленцы. Он их останавливает и с помощью славных офицеров этого полка организует оборону, а сам едет дальше, ожидая прихода Офицерской роты. На одной из улиц он попадает под огонь красных. Падает убитый под ним конь, а в это время налетают кавалеристы. Капитан Образцов отстреливается из револьвера и падает под ударом сабли. Его ординарец успевает ускакать.

В центре села Офицерская рота оказалась охваченной красными и, не имея представления об обстановке, стала отходить на западную окраину. Командир 2-го батальона, узнав, что в селе уже противник, стал отводить батальон вдоль западной окраины. За ним следовала красная пехота и кавалерия. Батальон отбивался. Он был бы окружен, если бы не вышедшая в это время из села Офицерская рота. Батальон и рота стали отходить на ст. Касторная-Старая. Красных остановил огонь бронепоезда, поддержавшего отходящих марковцев, смоленцев и кавказцев. Село было взято противником. Наступила ночь. Придя в порядок, пехотные части генерала Постовского заняли позицию, прикрыв железную дорогу. 2-й батальон и Офицерская рота были отведены в резерв в деревню Озерки. В батальоне оставалось около 250 штыков. Общие потери двух батальонов и двух рот доходили до 300 человек из общего их числа в 900 человек.

Красные не добились ни малейшего успеха на левом фланге; в центре заняли село, но на правом фланге, против конных частей генерала Шкуро, они имели успех значительный: они оттеснили их к западу, взяв ст. Суковкино. Перерезав железную дорогу, они отрезали отход на юг трем бронепоездам, но пехотную группу все же не окружили.