18 ноября 1919 года. Показания пленных оправдались. С утра красные большими силами повели наступление на Курск: с северо-запада Латышская стрелковая дивизия, с северо-востока Эстонская стрелковая дивизия и с востока, в обход города, с целью перерезать железную дорогу Курск – Белгород, наступали части 9-й стрелковой дивизии.

На всех направлениях полки Корниловской Ударной дивизии с большими потерями для себя, переходя в контратаки, сдерживают противника. 3-й полк теряет полностью один батальон, шедший по железной дороге. 2-й Корниловский Ударный полк сдерживает Эстонскую дивизию. 1-й полк переходит в контратаки на латышей и несет большие потери. К вечеру получен приказ оставить город.

19 ноября. Последние части Корниловской Ударной дивизии выходили из города на юг в 5 часов – было еще темно. Противник небольшими частями занимал город, куда его части вошли днем без боя. Здесь интересно отметить отношение населения города к происшедшей перемене. В те времена, как и всегда вообще, оно подчинялось силе. Центральная электрическая станция сразу заработала, местные большевики высыпали навстречу, наши сторонники притихли и пали духом. Однако радостной встречи не произошло даже у большевиков: в город вступали латышские части, не говорившие по-русски или по-украински, Чека и «янычары» Ленина, и вместо радостной встречи появился ужас на лицах. Большинство жителей поняли, в ком основная сила Ленина, но было поздно. Потери у нас были до того велики, что заставили задуматься о нашем положении очень многих из числа самых стойких наших начальников. Было установлено, что 3-му полку на самом деле шло пополнение в 600 человек, но оно было атаковано кавалерией красных и уничтожено.

Наши бронепоезда: «Иоанн Калита», «Москва», «Вперед за Родину» и несколько площадок «Офицера» достались красным. Не хотелось верить в гибель наших красавцев бронепоездов. Да, не напрасно так сильно трубили красные о своей курской победе, их трофеи и на самом деле были велики. Бронепоезда и эшелоны с ранеными были направлены прорываться на Льгов в то время, когда железная дорога Курск – Льгов была перерезана кавалерией, а сам Льгов был сдан одновременно с Курском. Очевидцы из числа раненых, находившихся в этих эшелонах и спасшихся, рассказывают об этом так: санитарный поезд и несколько товарных направились в ночь сдачи Курска согласно приказу под прикрытием трех бронепоездов и двух площадок «Офицера» прорваться на Льгов. Надежды на благополучный исход задачи не было, так как только что произведенная бронепоездом «Москва» разведка обнаружила большие заносы, но другого выхода тоже не было. Ветка на Белгород была перерезана еще к вечеру 4 ноября. Верст около двадцати бронепоезда прошли с большими остановками и невероятными усилиями. С рассветом были обнаружены непреодолимые заносы, и к тому же пришлось вступить в бой с появившимся уже противником. После долгих и безрезультатных попыток с кем-либо связаться и добыть рабочих из окрестных деревень решено было все бросить и уходить на юг. Бронепоезда были подорваны, некоторым из раненых удалось спастись, а большинство тоже было оставлено. Говорят, что при виде всего брошенного многие не выдерживали и уходили с рыданиями. Таким образом, погибли два тяжелых бронепоезда – «Иоанн Калита» и «Генерал Дроздовский» – и два легких – «Москва» и «Вперед за Родину».

20 ноября. 3-й Корниловский Ударный полк переходит в деревню Драчево. 2-й Корниловский Ударный полк. Дневка в с. Медвенский Колодезь. Стычки с передовыми частями красных. 1-й Корниловский Ударный полк идет в том же направлении.

21 ноября. 3-й Корниловский Ударный полк утром прибывает в город Обоянь. Полк сводится в батальон в сто штыков. 1-й Корниловский Ударный полк отходит параллельно движению 2-го полка.

22 ноября. 3-й Корниловский Ударный полк занимает позицию к востоку от Обояни, в деревнях Зорино – Спасское. 2-й Корниловский Ударный полк. Стоянка в Обояни. Перестрелка с наступающими разведчиками красных. 1-й Корниловский Ударный полк – на левом фланге дивизии.

23 ноября. 3-й Корниловский Ударный полк отзывается в город Обоянь. 2-й Корниловский Ударный полк – Обоянь, перестрелка с противником. 1-й Корниловский Ударный полк – на старом месте.

24 ноября. 3-й Корниловский Ударный полк. Получен приказ об отходе в 20 часов. В с. Васильевка – остановка. Противник наступает.

2-й Корниловский Ударный полк. Около 20 часов Латышский полк повел наступление с северо-запада на город Обоянь. В это же время был получен приказ об оставлении Обояни и об отходе на юг. 3-й Корниловский Ударный полк уже начал движение из города. Атаку латышей принял на себя офицерский батальон 2-го полка. Под прикрытием вьюги латыши подошли близко, но нарвались параллельно своему фронту на овраг (то, что произошло при нашем наступлении с 1-м батальоном 2-го полка) страшной глубины и с крутыми берегами, благодаря чему обороняющиеся подпустили противника на ширину оврага и открыли огонь с дистанции в сто шагов. Впоследствии выяснилось из показаний пленных латышей, что их потери были так велики, что заставили командира этого полка «рвать на себе волосы» за рискованное нападение на корниловцев. Вооружены и одеты латыши были отлично. Ручные гранаты имелись почти у всех и в достаточном количестве. На этот раз их цепи отошли и противник ограничился обстрелом переправ и станции из 42-линейных орудий. Наш отход закончился в порядке и спокойно.

1-й Корниловский Ударный полк тоже отходит на юг.

25 ноября. 3-й полк спокойно стоит в с. Васильевка, а в ночь на 26-е отходит в с. Солотино, где и стоит 26-го и 27-го. Сюда прибыло пополнение из Харькова, и полк развернулся в два батальона. 2-й полк переходит в Зоринские хутора. 1-й полк – в резерве дивизии.

26 ноября. 3-й полк стоит спокойно на старом месте. 2-й полк – Зоринские хутора. Небольшие стычки с частями Эстонской бригады. 1-й полк – без перемен.

27 ноября. 3-й полк – спокойно. 2-й полк. С 9 часов наступление Эстонской бригады. После упорного боя, длившегося чуть ли не весь день, противник к вечеру отошел. Действия нашей артиллерии отменны. В ночь на 28-е переход в Верхопенские и Покровские хутора. 1-й полк отходит без давления со стороны противника.

28 ноября. 3-й полк в ночь на 29-е отходит на деревню Верхопенское. 2-й полк. Один батальон в сторожевке на Верхопенских хуторах, остальной полк со штабом полка в хуторах Покровском и Ильинском.

29 ноября. 1-й полк на восток от центрального участка 2-го полка в с. Сухая. Эстонцы с наступлением темноты удачно атаковали полк. Сестра милосердия этого полка Васса Яковлевна Гайдукова (Ася){132} так рассказывает об этом: «Разместив раненых, медицинский персонал направился в отведенную ему избу. Не успели они войти, как под окнами раздались стрельба и крики. Хозяйка дома с криком стала их просто выгонять, но хозяин заступился и стал прятать их «под печку». Кто знает, что представляет из себя это убежище, тот поймет, с какими трудностями туда нырнули четыре человека. Тут же врываются большевики и на ломаном русском языке приказывают всем выходить. Это были эстонцы. Они стали винтовками шарить и под печкой. Но в это время снова началась стрельба, и эстонцы убежали. Корниловцы контратакой отбили их. Часть раненых была перебита. О переживаниях спасшихся под печкой распространяться не приходится, образ их спасителя – русского крестьянина – остался у них на всю жизнь». Отсюда 1-й Корниловский Ударный полк вышел на правый фланг дивизии. Вообще дивизия в ожидании налета кавалерии все время старается быть в огневой связи.

2-й Корниловский Ударный полк. На участке полка спокойно.

3-й Корниловский Ударный полк – на запад от 2-го полка, в селе Верхопенье.

30 ноября. 1-й Корниловской Ударный полк. Спокойно.

2-й Корниловский Ударный полк. С 15 часов противник повел наступление по шоссе на Верхопенские Дворы, к вечеру был отбит и продолжал только обстрел наших позиций из 48-линейных орудий. На Верхопенских Дворах остались на ночь наши 2-й и 3-й батальоны. Отошедший противник предпринял свежим Латышским полком ночной налет. Сначала оба батальона были выбиты, но при поддержке офицерского батальона перешли в контратаку и разогнали латышей, нанеся им большие потери. Были взяты пулеметы.

3-й Корниловский Ударный полк. Село Верхопенье. Бои с эстонцами.

1 декабря 1919 года. 1-й Корниловский Ударный полк. На участке полка спокойно.

2-й Корниловский Ударный полк. На участке 2-го и 3-го полков латыши перешли в наступление и сбили наших, 2-й и 3-й батальоны остановились в версте от Верхопенских Дворов, а 3-й Корниловский Ударный полк оставил село Верхопенье, бросив своих раненых. После подхода резервных батальонов полк перешел в наступление, сбил латышей и захватил оба пункта, отбив раненых 3-го полка (командира офицерской роты и других).

3-й Корниловский Ударный полк. После бешеных атак полк отходит в деревню Сырцово, выбивает оттуда зашедшую нам в тыл группу красных и отходит в деревню Пенки.

2 декабря. 1-й Корниловский Ударный полк: перестрелка. 2-й Корниловский Ударный полк: попытки противника наступать отбиты. 3-й Корниловский Ударный полк: противник наступает.

3 декабря. 1-й Корниловский Ударный полк. Отход на город Белгород. 2-й Корниловский Ударный полк. Отход в с. Яковлевка. Часть артиллерии за недостатком конского состава отправлена на погрузку в Белгород. 3-й Корниловский Ударный полк. Полк переходит в с. Ольховатка.

4 декабря. 1-й Корниловский Ударный полк отходит без боя на Белгород. 2-й Корниловский Ударный полк. На участке полка противник ведет наступление. Приказание – в бой не втягиваться, почему полк, отстреливаясь, отходит по шоссе на хутор Терны. 3-й Корниловский Ударный полк остается в селе Ольховатка.

* * *

Когда началось отступление от Орла, корниловцы думали, что оно временное и вызвано перегруппировкой войск или же выравниванием фронта; никто не предполагал, что это отступление окончательное. Корниловская дивизия отходила не в результате своего поражения: если красные начинали усиленно наседать, корниловцы переходили в наступление, разбивали противника и отбрасывали его. Но и после таких побед Корниловскую дивизию все-таки поворачивали назад и оттягивали в тыл. Отступление продолжалось непрерывно. Спокойное отношение корниловцев к отходу вскоре сменилось горьким недоумением: иметь в своих руках весь плодородный Юг России с казацким населением – донским, кубанским, терским, явно враждебным большевикам; получить возможность создать сильную кавалерию; обладать Каменноугольным районом, нефтью; получать помощь союзников; быть в нескольких переходах от Москвы и вдруг начать все терять. До корниловцев доходили слухи, что донское казачество перестало воевать, у казаков произошел какой-то душевный надлом и они отступают без боев. Говорили о крупных неладах среди командного состава, о полной неурядице тыла. Когда корниловцы ездили в отпуск или попадали ранеными в тыл, их поражали неприступные на все цены – офицерского жалованья хватало на несколько обедов, возмущала бешеная спекуляция, разгул городов и толпы офицеров, пристроившихся в тылу или же целыми месяцами формировавших ячейки старых полков. Но и тыл не оставался в долгу перед фронтом: «цветные полки» Добровольческой армии обвиняли в грабежах, погромах и насилиях.

Это обвинение корниловцы отвергали с негодованием. В 1-м корпусе грабежей и погромов не было. Отдельных лиц, виновных в этом, кто бы они ни были, хотя бы заслуженные офицеры-первопоходники, командир 1-го корпуса генерал Кутепов беспощадно вешал или расстреливал.

– Там, где я командую, погромов быть не может, – всегда повторял Кутепов.

Единственное, в чем могли винить себя корниловцы, – это в реквизициях у населения.

В Корниловской дивизии до самого Крыма не было своего интенданта, не было уполномоченного лица, которое ведало бы снабжением дивизии всей материальной и хозяйственной частью.

Оружие корниловцы доставали с бою, но солдат надо было одевать, кормить, и полкам ничего не оставалось делать, как заниматься «самоснабжением». Захваченных у красных интендантских запасов не хватало, или же они оставались на складах в крупных городах; красноармейцев, поставленных в строй, приходилось одевать за счет их товарищей, отправляемых в тыл. Приходилось смотреть сквозь пальцы и на то, как какой-нибудь промерзший до костей ударник утаскивал у крестьянина полушубок или сапоги. Нужда в теплых вещах, белье и обуви как у красных, так и у добровольцев была такова, что убитый в бою через несколько минут лежал голым.

Жестокая необходимость заставляла реквизировать у крестьян скот, фураж и подводы. Было немыслимо допускать, чтобы продрогшие солдаты оставались без горячей пищи, голодные кони грызли сухие жерди, кооперированные раненые погибали. Подводы у крестьян брали не только для перевозки раненых, но и для переброски войск. Реквизиции и гужевые повинности вызывали недовольство крестьян, но причины их озлобления против добровольцев были, конечно, более глубокие. Эти причины ускользали от фронта. Корниловцы стремительно продвигались вперед и видели только одно: их встречали как освободителей, когда же через несколько месяцев они отступали по тем же местам, недавних освободителей провожали как ненавистных завоевателей.

– Встречали цветами, – говорили корниловцы, – провожают пулеметами.

– Помещики с черкесами шли за вами, – проговаривались крестьяне, – да и никакого порядка вы не дали…

У крестьян была прямо тоска по «порядку».

Сильное раздражение в деревне вызвал и приказ о мобилизации. Этот приказ был подучен полками, когда Добровольческая армия откатывалась назад. В полковых штабах пожимали плечами:

– Шли вперед, был общий подъем, мобилизовать запрещали, стали отступать, приказывают производить мобилизацию. Что за нелепость?

И действительно, мобилизованные крестьяне разбегались. Они пробирались назад в свои деревни и села или же бежали к «зеленым». Все леса кишели ими. Дезертирство мобилизованных действовало развращающе на полки: началась утечка и среди поставленных в строй бывших красноармейцев.

Непрерывное отступление, враждебность населения, растущая неуверенность в своих солдатах угнетали офицеров, но у них, как в первые дни Кубанского похода, не было ни уныния, ни отчаяния. Каждый день у офицеров все те же заботы о своих солдатах и то же мужество в боях.

Это мужество вызывало уважение даже у большевиков. Был такой трагический эпизод: 3-й Корниловский полк при отступлении от Харькова шел на правом фланге своей дивизии. Командовал полком капитан Франц, тихий, скромный офицер-хорват. К корниловцам он присоединился еще в Киеве и привязался к ним всей душой. У Франца как командира полка был единственный недостаток – во всех боях считал своим долгом идти впереди своих цепей, и полк быстро лишался общего руководства; после каждого такого боя на вопрос начальника дивизии – а что капитан Франц? – был неизменный ответ – капитан Франц ранен. Его левую руку уже давно заменял протез.

В 3-м полку остался всего один сводный батальон в 120 штыков и офицерская рота в 70 человек. При полку была пулеметная команда, легкая батарея и обоз, главным образом с ранеными. 3-й полк благополучно перешел реку Ула и остановился в селе Старо-Покровском. Правее села протекал Долец, сзади села тянулись леса почти до самого города Змиева. Полк получил задачу охранять мост через Улу. Несколько дней корниловцы спокойно простояли в селе, ведя перестрелку с большевиками, занявшими село Ново-Покровское по ту сторону реки.

4 декабря из штаба дивизии приехал офицер подрывной роты с двумя саперами для взрыва моста. Мост был взорван, офицер уехал. Прошло еще два дня, как посланный разъезд донес, что Корниловский дивизион, стоявший в небольшой деревушке верстах в восьми левее 3-го полка, там больше не стоит, а деревушка занята Латышским полком. Впоследствии выяснилось, что 3-му полку своевременно было послано приказание об отходе, но «зеленые» перехватили разъезд, и полк, ничего не подозревая, 24 часа оставался на фронте совершенно один.

Надо было спасаться. Единственная дорога оставалась через лес. В морозную лунную ночь обоз вытянулся из деревни, за ним, прикрывая его, пошел полк. Обоз подъехал к лесу. Вдруг гулко, как топоры, застучали винтовки. Нахлестывая своих кляч, подводчики рассыпались по полю.

Капитан Франц приказал сводному батальону атаковать противника. Цепь подошла к лесу шагов на двести. Тишина. Продвинулась еще на несколько шагов, и изо всей опушки стали вылетать огненные снопы пулеметных и ружейных залпов. Батальон был скошен, в живых осталось 16 человек. Батарея корниловцев стала бить по невидимому врагу. После нескольких очередей капитан Франц со своим помощником капитаном Барбэ повел в атаку офицерскую роту. Со штыками наперевес пошли офицеры. Подошли к опушке, и вдруг донеслась громкая команда:

– Товарищи, расступись, офицера идут!

Сорвался только один случайный выстрел, и капитан Барбэ упал с простреленной головой. Вся рота вошла в безмолвный лес. Но ни артиллерии, ни обоза красные не пропустили, их цепь, как только прошли офицеры, сразу сомкнулась.

– Спаслось нас 86 человек, – вспоминает участник этого эпизода штабс-капитан Андрианов{133}. – В одни сутки мы прошли тогда сто верст и догнали свою дивизию.

* * *

5 декабря Корниловская Ударная дивизия сосредоточивается в городе Белгороде. Приказано грузиться в эшелоны для переброски в Харьков. Обозы под прикрытием конных разведчиков походным порядком идут туда же. С Белгорода начинается, как принято выражаться в военной среде, настоящий «драп», но только не панический, а просто тактический. Ходили сначала какие-то слухи, что около Белгорода остановимся и дадим бой, а тут с места в карьер погрузка и откат на Харьков. Настроение какое-то притупленное от морозов и беспрерывного отступления. Жители Белгорода были связаны с нами узами дружбы, силу Чека Дзержинского они хорошо знали с момента нашего вступления в город при нашем наступлении, когда красными было взято до 60 человек заложниками, которых они и расстреляли при своем бегстве. Теперь картина изменилась и все жители считали себя заживо погребенными. Да, под Орлом судьба Вооруженных сил Юга России была решена, и теперь каждый из нас понимал, что ждет нас, и потому решал, как дороже продать свою жизнь. Тогда и мы все считали себя обреченными, вопрос мученического конца для каждого из нас был вопросом только времени, но, несмотря на это, деловое отношение к окружающей обстановке не покидает корниловцев, они часто шутят и все время в работе согреваются от мороза.

Командир 2-го полка уехал в Харьков, чтобы сделать отбор из своего запасного батальона для пополнения.

6 декабря. Угроза удара противника с запада. Переброска дивизии произошла в полном порядке: 2-й Корниловский Ударный полк – эшелонами по железной дороге, а 1-й и 3-й полки с обозами и артиллерией – походным порядком. К вечеру противник был задержан, и 2-й полк ночью прибыл в Харьков.

3-й Корниловский Ударный полк из села Ольховатка отходит 5 декабря в хутор Яхонтово, куда прибывает офицерская рота в 70 человек. Утром 6-го полк переходит в сс. Марьевка – Андреевка и, простояв до вечера, отходит на Белгород, который оставляется в ночь на 7-е. Через село Таврово полк приходит в деревню Нелидовку, где и ночует.

7 декабря. 2-й Корниловский Ударный полк рано утром выгрузился и стал в городе. В Харькове с 7 по 11 декабря шли усиленные занятия с пополнением и разбивка по ротам. Полк получил достаточно обмундирования. Вследствие полного отсутствия какого-либо наблюдения высшего начальства за запасным батальоном и полного игнорирования требований интендантством запасный батальон превратился во что-то ужасное. Не так давно командир полка уехал оттуда, оставив там около 800 человек здорового элемента, хотя и раздетого, а теперь к его приезду почти ничего не осталось. Обмундирования так и не дали ничего, довольствие было скверное, заразных больных тифом не изолировали и иногда отказывались принимать их в лазареты, а потому и смертность была колоссальной. Каждый день в казармах умирало до 20 человек. Командир запасного батальона на все свои требования получал отовсюду одни лишь отказы. Только такие офицеры, как командир полка полковник Пашкевич, могли все достать при таком положении. В Харьков он приехал на три дня раньше полка, получил временное назначение комендантом Харьковского района и, воспользовавшись этим, произвел в Харькове мобилизацию, достал несколько сот комплектов обмундирования и таким образом дал полку 300 человек пополнения. Вообще же необходимо отметить, что тылы совершенно не имели должного управления. С грабежами у нас по тылам и при наступлении не совсем было благополучно, а когда «публика» почуяла отступление и отсутствие управления, то дело пошло полным ходом. Доходило до того, что некоторые под разными предлогами спешили опередить свои части и с целью грабежа набрасывались на предназначенные для эвакуации города. Некоторые из таких получали в этих налетах ранения и увечья. Но нередко такие господа заканчивали свою деятельность очень печально, когда с подходом действующих полков они попадали в руки их командиров. Были и такие артисты, которые входили в доверие честных командиров полков, как, например, командир запасного батальона 2-го Корниловского Ударного полка поручик Тельнов, до этого перебежавший от красных в экипаже, но и такие попадались. Поручик Тельнов был предан суду командиром полка и приговорен к расстрелу. Судебный процесс затянулся до нашего переезда в Крым, где Тельнов, узнав о приговоре, бежал, артистически перешел на участке Марковского полка на Перекопе к красным, как будто посланный разведчиком в их тылы, где получил в командование батальон, действующий на Польском фронте, с которым он бежал, перейдя границу Пруссии. Несмотря на это, он все же был выдан большевикам, которые упрятали его в Соловки, где он и был расстрелян. Свидетелем этого на Соловках был профессор Ширяев, который в своей книге «Неугасимая лампада» описал конец Тельнова, где такой же заключенный интеллигент из числа пресмыкающихся спешил клещами вытащить золотые зубы у еще не застывшего трупа Тельнова.

За время пребывания 2-го полка в Харькове для нас картина происходящего на фронте Вооруженных сил Юга России стала ясна: кубанцы почти все вышли из подчинения генералу Деникину, Донской фронт играл в самостийность, терцев было мало. Добровольческая армия понесла большие потери, но духом была еще сильна.

8 декабря. 3-й Корниловский Ударный полк отходит по линии сел Черемошное – Соловьеве. Отношение жителей к нам резко отрицательное, а в селе Черемошном был убит крестьянами артельщик офицерской роты, поехавший к старосте с просьбой собрать для полка хлеба.

В ночь на 9 декабря полк отошел через село Стрелечье, где имел небольшой привал, в село Липцы, откуда в ночь на 10-е отошел в Русские и Черкесские Тишки. В ночь на 1-е продолжал отходить на Харьков и утром 12-го вошел в город. Заняв восточную часть города, полк выставил сторожевое охранение в городе, прикрывая проходящие части дивизии от могущих быть нападений со стороны местных большевиков, начавших к этому времени открыто свою деятельность. В 15 часов полк оставил город и отошел по Чугуевскому шоссе в хутор Залкин, где и заночевал. 13-го утром полк двинулся в село Рогань и далее, на село Старо-Покровское, которое и занял ночью. В Рогани – встреча с марковцами.

Путь 1-го Корниловского Ударного полка за эти дни в деталях не сохранился, но он все время действовал в составе своей дивизии.

12 декабря. Отход из Харькова, 2-й Корниловский Ударный полк к вечеру прибыл в Безлюдовку. Обоз едва дотянулся, так как снег стаял и сани пришлось менять на колеса, что удавалось с большим трудом. Опустел когда-то хорошо знакомый нам Харьков, все приуныли и все еще не верили в наш отход. Отовсюду неслись тяжелые вздохи взрывов, которые ясно говорили об отступлении как о факте уже совершившемся.

13 декабря. Переправа по железнодорожному мосту через реку Уда на станцию Жизловка. После окончания переправы мост был взорван и провалился. В провал моста бронепоезд пустил несколько платформ, груженных камнем (в сохранившейся моей полевой книжке есть донесение командиру 2-го Корниловского Ударного полка из хутора Старольского за № 249 о переправе через реку Уда). Латышская дивизия заняла Харьков.

14 декабря. 1-й Корниловский Ударный полк идет в составе дивизии. 3-й Корниловский Ударный полк, расположившись в селе Старо-Покровском, занял позицию по реке Уда и охранял мост через реку в 2 верстах западнее села, держа связь влево с частями дивизии в селе Большая Покровка. Уничтожить мост не удалось ввиду отсутствия подрывных средств. 2-й Корниловский Ударный полк переходит в деревню Аксютовку и деревню Боровое. В районе Мерефы слышна сильная артиллерийская стрельба, там наступали части Латышской дивизии.

15 декабря. 1-й и 2-й Корниловские Ударные полки на прежних местах, 3-й Корниловский Ударный полк к вечеру подошел к реке Уда и под прикрытием нашего артиллерийского огня занял противоположную деревню Ново-Покровское, выставив сторожевое охранение по берегу реки и у моста. В тылу полка находился большой лес, тянувшийся до города Змиева, где расположился штаб дивизии. В лесу, верстах в семи от села Старо-Покровского, находилась деревня Мохначи с населением, сплошь настроенным в пользу большевиков, и первый наш транспорт с ранеными был там ограблен. Связь со штабом дивизии пришлось поддерживать конными по фронту, через 1-й полк.

16 декабря. В ночь с 15-го на 16-е 1-й и 2-й полки отходят к городу Змиеву. 2-й полк стал по квартирам в слободе Замостье. Получен приказ об отходе вечером за город. Разведка противника с наступлением темноты подошла и завязала с 1-м полком перестрелку в районе станции. Жители очень доброжелательно настроены к нам, и некоторые поступили в полк добровольцами. Повсюду слышны взрывы артиллерийских складов и мостов. Около 17 часов 2-й полк выступил и через город направился в село Беспаловка. После прохода частей городом мост через реку Мож был сожжен, и к этому же времени артиллерия противника стала обстреливать город с северо-востока. В Беспаловку полк прибыл в 24 часа.

16 декабря. 3-й Корниловский Ударный полк занимает то же положение. К вечеру в полк приехали подрывники с приказанием уничтожить мост через реку Уда. На глазах у часовых-большевиков, в ясную зимнюю ночь мост был насколько возможно подорван, и подрывники уехали в село Старо-Покровское. В эту ночь был отдан приказ отойти на станцию Щебалинка. Находившиеся правее полка части марковцев еще 12 декабря оставили Чугуев и отошли на юго-восток. Полк не получил приказа об отходе и простоял весь день 14 декабря в селе Старо-Покровском, ведя артиллерийскую перестрелку с противником через реку. Только ночью на 15 декабря поехавшие через бывшее расположение 1-го полка – село Красное – подрывники обнаружили, что левее полка противник перешел через реку и занял деревню, занятую до этого нашими частями. Тогда же обнаружилось по бросаемым ракетам, что противник обошел полк и справа. Временно командующий полком капитан Франц отдал тотчас приказ обозу под прикрытием полуроты двигаться через лес на деревню Мохначи. Полк, состоявший в это время из одного сводного батальона в 100 штыков, офицерской роты в 70 штыков и 6-й батареи, был поднят по тревоге и приготовился к выступлению. Когда обоз подошел к лесу на расстоянии полутора верст от села, то был встречен огнем в упор противника, занявшего опушку леса вдоль села Старо-Покровского, и принужден был отойти обратно к селу. Тогда был двинут в атаку батальон, но атака, встреченная с дистанции в 100 шагов ураганным огнем, не имела успеха. Бросаемые справа, слева и позади села Ново-Покровского ракеты убедили в том, что полк окружен и кольцо вот-вот сомкнется. После обстрела батареей опушки леса офицерская рота с остатком батальона ринулась в атаку, отчаянным порывом прорвала кольцо противника и вошла в лес в количестве 56 офицеров и 30 ударников. Батарея, пулеметы и обозы остались у противника, а остатки полка через лес двинулись к Змиеву, обходя могущую быть окончательной гибелью полка деревню Мохначи. Только около Змиева, в пригородном хуторе, капитан Франц узнал от жителей, что наши уже более суток как оставили город, и остатки полка, сделав нечеловеческие усилия, прошли около 90 верст и на рассвете 19 декабря нового стиля догнали части дивизии на станции Балаклея, откуда через два часа вместе с отходящей дивизией двинулись на ст. Савинцы, где и ночевали.

17 декабря. 1-й и 2-й Корниловские Ударные полки в Ново-Борисоглебске.

18 декабря. Ново-Серпухов (ст. Балаклея). К дивизии присоединился 3-й полк (остатки).

19 декабря. Дивизия на ст. Савинцы.

20 декабря. Дивизия в городе Изюме. К востоку – марковцы. 1-й Корниловский Ударный полк частью занимает село Стратилатовка. 2-й полк стал по квартирам в слободе Замостье. Жители встретили нас очень хорошо, все сочувствовали нашему положению, некоторые вступили в полк добровольцами. Вечером было приказано оставить город. Около 23 часов полк остановился на ночлег в селе Малая Камышеваха.

3-й Корниловский Ударный полк переходит на ст. Закомельская, грузится в эшелон и отправляется на ст. Харцызск для пополнения, куда прибывает только 26-го. На ст. Дебальцево эшелон пришлось бросить, так как походным порядком через Енакиево на станцию Харцызск можно было скорее пройти, чем проехать, – настолько пути были забиты.

21 декабря. Одному батальону 2-го Корниловского Ударного полка с командой конных разведчиков было приказано сменить части 1-го полка в с. Стратилатовка. При входе в это селение части 2-го полка встретили вместо своих противника и после короткой перестрелки погнали его за Северный Донец, на восток.

23 декабря. В книге советского полковника Агуреева говорится, что «21 декабря нового стиля под Камышевахой Эстонская дивизия вела два дня жестокий бой».

23 декабря (тоже нового стиля). С 13 часов противник повел наступление на 2-й Корниловский Ударный полк со стороны Изюма на Стратилатовку и Малую Камышеваху. После упорного боя противник был сбит и отступил с большими потерями. Были захвачены пулеметы и пленные. В 24 часа полк сосредоточился в Малой Камышевахе и выступил затем на хутор Долченсков, куда прибыл утром 24-го.

25 декабря. Эстонская дивизия заняла Барвенково.

26 декабря. Остатки 3-го Корниловского Ударного полка прибыли на станцию Харцызск, где их ожидал запасный батальон, пришедший туда же.

26 и 27 декабря. Полки Корниловской Ударной дивизии на ст. Краматорская, Константиновка и Горловка. Отсюда для Корниловской Ударной дивизии на нашем пути на Ростов нависла угроза со стороны других частей Советской армии.

28 декабря. Со станции Горловка 1-й и 2-й Корниловские Ударные полки с патронами и пулеметами поехали эшелонами на ст. Бесчинская, а обоз был отправлен походным порядком. Артиллерия была тоже погружена в эшелоны.

29 декабря. Ст. Бесчинская. Все станции по пути следования эшелона были забиты брошенными составами. Поезда с обмундированием и продовольствием грабились войсками и жителями, техническое имущество сжигалось, а артиллерийские склады были приготовлены к взрыву. Всюду тяжелая и безотрадная картина отступления.

28 декабря, 3-й Корниловский Ударный полк. Под командой командира полка капитана Щеглова на ст. Харцызск прибыл запасный батальон и расположился по квартирам.

29 декабря прибыли две его роты под командой полковника Грудино, оставленные для охраны железнодорожной станции города Харькова. В этот день полк развернулся в три батальона нормального состава и пулеметную роту. 30 декабря полк переходит в село Кутейниково, где ночует.

Досаднее всего было видеть, что артиллерийских запасов и обмундирования было достаточно для армии, а она зачастую отступала за неимением снарядов и мерзла без обмундирования. Выгружаться пришлось не ожидая обоза, пулеметы и патроны тащили на себе. Оба полка стали в деревне Ремовке. В это же время дивизии конной армии Буденного, сменяя друг друга, громили Марковскую дивизию, и нависшая угроза застает и 1-й со 2-м полком в таком беспомощном состоянии.

К тому же 30 декабря около 15 часов со стороны хутора Михайловского показались разъезды противника и примчалось несколько наших конных. Через несколько минут стало известно, что все почти повозки нашего обоза отрезаны кавалерией Буденного и только часть обоза с конными ускользнула на юг. С большим трудом удалось добыть немного подвод под пулеметы и патроны, а все остальное пришлось бросить. Наступление кавалерии было отбито огнем наших лихих пулеметчиков и непревзойденной нашей артиллерии. Наши потери были только от огня артиллерии Буденного. С наступлением темноты дивизии было приказано отойти в село Степановка. Таким образом, 1-й и 2-й Корниловские Ударные полки, несмотря на свое критическое положение из-за отсутствия своих боевых обозов, при первой встрече с кавалерией Буденного дали ей достойный отпор. И в дальнейшем читатель не раз увидит, как прославленная конница Буденного нередко роняла свою славу при встречах с Корниловской Ударной дивизией.

«ПРИКАЗ

Корниловской Ударной дивизии. С. Степановка

№ 060

18 декабря ст. ст. 1919 г. 22 ч.

В районе х. Михайловской – Ремовка – Алексееве – Леонове сосредоточено не менее дивизии конницы, которая, возможно, атакует нас на походе. Приказываю:

1) Полковнику Биттенбиндеру{134} – части Марковской дивизии – ровно в 3 часа выступить от церкви с. Степанович и через Мариновку и Голодаевку двигаться на Аысогорскую, где стать на ночлег на южной окраине. Обозы из Голодаевки не позже 6 часов 19 декабря ст. ст. отправить в Лысогорскую.

2) Поручику Левитову – 2-й Корниловский Ударный полк – в 3 часа 19 декабря выступить из Степановки и двигаться вслед за марковцами также на Аысогорскую и стать на ночлег в восточной части села, выставив сторожевое охранение на восток и по дорогам на Лютенский и Новоселье Тузловский.

3) Полковнику Гордеенко – 1-й Корниловский Ударный полк и Корниловская батарея – двигаться в арьергарде, прикрывая походное движение дивизии. Сторожевого охранения, обеспечивающего с. Степановку, не снимать до тех пор, пока все части дивизии не уйдут из Степановки. Двигаясь вслед за дивизией, перейти в Лысогорскую, где расположиться в западной части села, выставив сторожевое охранение на север и по дороге из Лысогорской на перекресток больших дорог, что северо-западнее Лысогорской, верстах в пяти.

4) Ротмистру Ковалевскому{135}. Из Мариновки выслать один эскадрон в Куприанов Тузловский для разведки оттуда на Миллерово, Дьяково и Новоселовку. Штабу дивизии перейти в Лысогорскую и стать в центральной части.

5) Капитану Щеглову – 3-й Корниловский Ударный полк, учебная команда и обозы дивизии – выступить из Голодаевки в 4 часа 19 декабря и перейти в село Каршин Анненский, что верстах в десяти от Лысогорской, где и стать на ночлег, выставив ближайшее охранение на восток, север и запад.

6) Всем начальникам не допускать растяжения своих колонн и при налете конницы отражать ее залпами, целясь в голову лошади.

П. п. Полковник Скоблин Верно: Наштадив Корниловской капитан Капнин».

(Подлинный сохраняется при черновике в тетради № 10.)

19 декабря ст. ст. 1-й и 2-й Корниловские Ударные полки – Лысогорская, 3-й Корниловский Ударный полк – Матвеев Курган.

20 декабря ст. ст. 1-й и 2-й полки – Б. Крепкая, 3-й – Каменный Мост.

21 декабря ст. ст. Для Корниловской Ударной дивизии – дневка с выдвижением 3-го Корниловского Ударного полка в Мокрый Чалтырь.

22 декабря, 1-й и 2-й Корниловские Ударные полки – Генеральский Мост, 3-й полк – Армянский Монастырь.

23 декабря, 3-й Корниловский Ударный полк – хутор Монастырский, где полк пробыл на отдыхе до 25 декабря.

24 декабря. Корниловская Ударная дивизия – город Нахичевань. Население города в большинстве составляли армяне, обосновавшиеся здесь просто богато. Настроение у всех убийственное. После 17 декабря, когда у деревни Ремовки 1-й и 2-й полки огнем отбили атаки кавалерийской дивизии Буденного, красные оставили нас в покое и, по-видимому, занимали свои участки для атаки Таганрога – Ростова— Нахичевани и Новочеркасска. Корниловская Ударная дивизия в это время находилась в резерве Добровольческого корпуса генерала Кутепова. Настроение корниловцев было сосредоточено главным образом на поддержании своей боеспособности. Наше отступление от Орла до Нахичевани ясно говорило о безнадежности нашего положения, вдаваться в детали которого не позволяло исключительное переутомление, и каждый на своем месте принимал все меры, от него зависящие, для того чтобы дороже продать свою жизнь. Мы использовали по дороге брошенные артиллерийские склады и брали снарядов, сколько могли поднять повозки нашего бедного боевого обоза, сильно пострадавшего у хутора Мануйловского. Несмотря на столь трагическое наше положение, мы имели пополнение: помимо присоединения к полкам их запасных батальонов, группами проскакивали через красный фронт наши спасшиеся при отступлении от Орла, среди которых была и сестра милосердия Васильева, по мужу Левитова. Остатки 3-го полка были слабы, но его командир полка – капитан Щеглов – в Екатеринодаре собрал уже достаточно корниловцев для того, чтобы довести свой полк до нормального состава. Запасный полк дивизии в это время в Азове пополнился шахтерами, и после мы его увидим в составе дивизии в тяжелых боях под Батайском, где он заменит 3-й наш полк, отведенный в Екатеринодар на присоединение к своему новому составу.

25 декабря ст. ст. 1919 года – 6 января н. ст. 1920 года — день праздника Рождества Христова только мысленно вспомнили – вдали гремели раскаты боя, а всюду массы нашей казачьей конницы спешили за Дон. В 23 часа было получено сообщение, что столица Донской области Новочеркасск взята красными. Корниловской Ударной дивизии приказано выступить на помощь донцам, с целью взять город обратно. Оценивая обстановку с точки зрения боеспособности казачьих частей, особенно кубанских, из которых с нами остались только немногие доблестные части, мы не видели смысла в контрударе на Новочеркасск, но, оставив свое мнение при себе, готовились к выступлению.

8 января н. ст. 1920 года. Рано утром Корниловская Ударная дивизия выступила согласно приказу из Нахичевани на Новочеркасск для содействия донцам при их наступлении на свою столицу, Новочеркасск.

Привожу взгляд на это из книги «Корниловский ударный полк», по-видимому, самого начальника дивизии генерала Скоблина{136}, который во время издания книги был еще в наших рядах в Париже: «Наспех собранная Ставкой конная группа из казачьих частей никакого сопротивления Буденному не оказывала. Начальник оперативного отделения Донского штаба доносил: «Донские части, хотя и большого состава, совсем не желают и не могут выдержать самого легкого нажима противника… Кубанских и терских частей совершенно нет». Преследуя отступавших казаков, Буденный все время обходит Добровольческую армию, и она отступала на Ростов, постоянно находясь под фланговым ударом справа всей его 1-й конной армии. Под Ростовом генерал Деникин решил дать отпор противнику. Корниловская Ударная дивизия в этом бою составляла резерв 1-го Добровольческого корпуса и была поставлена в предместье Ростова – Нахичевани. Весь сочельник и первый день Рождества доносился до корниловцев грозный гул боя. Утром 26 декабря по ст. ст. (8 января 1920 г.) полковник Скоблин получил приказ двигаться всей дивизией в Новочеркасск и совместно с 4-м Донским корпусом генерала Мамонтова атаковать противника и выбить его из только что захваченной им столицы Дона. Недалеко от Новочеркасска, в Александровской станице, корниловцы встретили казаков. Непрерывная лавина всадников текла к переправе через Дон. Скоблин всполошился. «Стой! – закричал он. – Куда едете?» Лавина продолжала двигаться. Наконец от одного офицера Скоблин добился ответа, что 4-й корпус переправляется за Дон и идет в станицу Ольгинскую. Скоблин поскакал к генералу Мамонтову. После того как взволнованный Скоблин передал генералу, какая боевая задача возложена на них обоих, Мамонтов, разглаживая свои усы, решительно заявил, что генералу Кутепову он не подчинен. «Да разве в этом дело? – заговорил Скоблин. – Надо спасать Новочеркасск, а я всецело перейду в ваше подчинение». – «Половина моего корпуса уже на том берегу, я не могу вернуть казаков обратно… Брать Новочеркасск не буду!» – «Прошу вас переговорить по прямому проводу с генералом Кутеповым», – предлагает Скоблин. «Повторяю вам, я Кутепову не подчинен…» – «Тогда я соединю вас непосредственно со Ставкой, переговорите с ней, Ваше Превосходительство». – «Хорошо!» – нехотя согласился генерал Мамонтов.

Ставка подтвердила приказание генерала Кутепова. «Я уже рассказал полковнику Скоблину, в чем дело. Добавлю, что, опасаясь оттепели и порчи переправ, я в случае неудачи погублю весь корпус. Категорически заявляю – брать Новочеркасска не могу!» – так закончил разговор со Ставкой генерал Мамонтов.

Полковник Скоблин соединился со штабом корпуса, где к проводу подошел генерал Кутепов. Скоблин рассказал о создавшемся положении и запросил, что ему делать теперь. «Николай Владимирович, – застучал аппарат, – дай дивизии отдых на несколько часов и возвращайся обратно в Нахичевань. Твоя новая задача – оборонять подступы к Нахичевани. На твоем левом фланге будет Терская дивизия генерала Топоркова, с ним войди в связь». – «Александр Павлович, – стал докладывать Скоблин, – я вижу по всему, что Ростова нам не удержать. Чтобы выгадать время для эвакуации города, тебе будет достаточно местных сил, а мне разреши перейти за Дон здесь, в станице Александровской. Кроме этой переправы, другой до самого Ростова нет». Генерал Кутепов повторил свое приказание.

Через несколько часов Скоблин снова соединился со штабом корпуса и вызвал начальника штаба корпуса генерала Достовалова, чтобы узнать, не изменилась ли обстановка под Ростовом и остался ли в силе приказ командира корпуса. Начальник штаба кратко обрисовал положение на фронте: на левофланговом участке боя, на фронте Добровольческого корпуса, все атаки отбиты. Дроздовцы и конница генерала Барбовича сами перешли в наступление и уже гонят противника. В центре – прорыв Терской дивизии ликвидирован, и только на правом фланге сильная неувязка: Донской корпус, прикрывавший Новочеркасск, сдал город и отхлынул за Дон, а корпус Мамонтова самовольно бросил фронт. Приказание генерала Кутепова остается в силе.

Корниловская дивизия выступила. В арьергарде шел 3-й полк. В Нахичевань были высланы конные разъезды. Когда корниловцы уже подходили к Нахичевани, к начальнику дивизии подъехал разъезд. «Господин полковник, – доложил офицер, – Нахичевань занята большевиками». – «Как – занята? Да вы пьяны, поручик!» – «Никак нет, Нахичевань занята…» – «Быть не может! Вам померещилось… Немедленно поворачивайте и проверьте». – «Слушаюсь!» 1-й и 2-й полки продолжали двигаться походным порядком. В арьергарде послышалась стрельба: большевики из Новочеркасска догнали наш 3-й полк… Как только авангард дивизии стал втягиваться в Нахичевань, он на первой же улице наткнулся на свой вторично посланный разъезд. Офицер, ординарцы и кони были перебиты. Только доложили об этом начальнику дивизии, как на улице загремел броневик, сзади него шли, пригибаясь, красноармейцы. Завизжали пули. Не оставалось никакого сомнения в том, что Нахичевань была в руках большевиков. Очевидно, за те несколько часов, когда Корниловская дивизия двигалась на Нахичевань, на фронте перед Ростовом разразилась катастрофа. Так оно и оказалось: связь с Терской дивизией донесла, что терцы вновь разбиты большевиками. Положение корниловцев создалось отчаянное, они оказались отрезанными от переправы через Дон, оба моста, один впереди, в Ростове, другой – позади, в Александровской, были уже захвачены большевиками.

2-й Корниловский Ударный полк повел уличный бой – более страшный, чем всякий бой в открытом поле. Из-за всякого угла, из подворотен, из окон летят пули. Ударяясь об камни, они рикошетом наносят страшные рваные раны. Гулкими перекатами среди стен громыхают выстрелы. Тут только полковник Скоблин вспомнил, что в самой Нахичевани есть деревянный настил через реку, так называемый «Таганрогский мост». Во что бы то ни стало надо было перехватить этот мост ранее большевиков. Скоблин взял с собой роту корниловцев и бегом бросился к мосту. С противоположного берега по ним забили выстрелы, стреляли казаки. «Господин полковник, – закричал кто-то, – смотрите, казаки тащат солому, сейчас подожгут мост!» – «Вперед, за мной!» – скомандовал Скоблин. Вихрем пронеслись корниловцы через мост, разметали горящую солому и с отчаянной руганью набросились на казаков. Заикаясь и весь дрожа, хорунжий пытался объяснить Скоблину, что он принял корниловцев за большевиков. Запрыгали по настилу подводы, артиллерия, за ними перешли мост 1-й и 2-й полки, 3-й полк пробиться к переправе уже не мог и был вынужден переходить Дон по льду. На середине реки был смертельно сражен пулей временно командующий полком капитан Франц.

На другой день рано утром полковник Скоблин поехал разыскивать штаб корпуса. По дороге он встретил молодого адъютанта, причисленного к Генеральному штабу. Капитан передал начальнику дивизии в конверте приказание командира Добровольческого корпуса. Скоблин пробежал приказ и весь побледнел. Выпустив трехэтажное ругательство, он набросился на капитана: «Как, приказ об отходе моей дивизии через Александровскую переправу вы доставляете мне только сегодня? Почему вчера не доставили его мне? Из-за вашей трусости у меня убитых только 600 человек… Расстреливать таких офицеров!» Скоблин помчался к Батайску. Когда он подскакал к станции, штабной поезд медленно отходил. «Задержать поезд!» – закричал Скоблин. Поезд остановили. Вне себя Скоблин вскочил в вагон командира корпуса. «Николай Владимирович, – это ты? Слава Богу! Твоя дивизия цела?» Генерал Кутепов обнял Скоблина и поцеловал. Скоблин, возмущаясь, стал рассказывать ему, что перенесла его дивизия. «Ты потерял половину дивизии, а я почти весь свой корпус… Катастрофа… Поезжай обратно, – твоя задача защищать Батайск. Когда успокоишься, спокойно обо всем переговорим…» Медленно, шагом поехал Скоблин к своим корниловцам».

8 и 9 января н. ст. 1920 года. По журналу боевых действий 2-го Корниловского Ударного полка: 8 января 1920 года Корниловская Ударная дивизия выступила рано утром на Новочеркасск и, дойдя до хутора Большелогского, узнали, что идет полное отступление казаков и что надежды на переход в контрнаступление нет. На ночлег полк в составе дивизии перешел в станицу Александровскую.

9 января. В 3 часа дивизии приказано выступить и идти на Нахичевань, на старые квартиры. В авангарде дивизии шел наш 2-й полк. При подходе к городу в нем была обнаружена кавалерия Буденного (здесь считаю долгом отметить доблестную службу разъезда конного дивизиона штаба дивизии). Я в это время по занимаемой мной должности помощника командира 2-го полка по строевой части был при авангарде, который, хотя и заметил большое скопление на окраине Нахичевани чьей-то кавалерии, двигался нормально. Донесение об этом командиру полка дошло и до начальника дивизии, и недалеко от авангарда показался в темноте кавалерийский дивизион нашей дивизии, где, по-видимому, был и начальник дивизии. До меня донеслось приказание: «Очередные – вперед!» Я видел, как из общей колонны выехало несколько всадников, к кому-то они подъехали и, проезжая рысью мимо меня, снимали фуражки и крестились. В предрассветной мгле было видно, как они подъехали к неизвестной кавалерии на окраине города, как затем глухо застучали выстрелы и засверкали шашки. Минут через 15, когда наш авангард навалил груды кавалерии красных и взял бронеавтомобиль, мы увидели и наших убитых героев, которые самоотверженно исполнили свой долг при срочной и запутанной операции.

Приказано пробиваться к переправе. Сначала трудно было разобраться в обстановке, так как из-за Дона по нам стреляли наши же казаки, но потом связь восстановили, и мы ворвались в город. Наступил рассвет, мы заняли нужную нам часть города, в районе переправ через Дон, и стали переправлять обоз. Все попытки красных наступать были отбиты. Нами было много набито коней, взят один броневик, четыре пулемета, пленные кавалерии Буденного и еврейского полка (здесь интерес представляет, как мы взяли броневик). У красных было шикарное положение для контратаки: мы поднимались по крутому берегу реки, а они шли в атаку под прикрытием броневика прямо с возвышенной окраины Нахичевани. Красная кавалерия нами была уже отброшена, и улицы сплошь были ею завалены. Она здесь попала в невыгодные условия: накопив большие силы перед городом, им пришлось в беспорядке спасаться от нашего огня, взбираясь на возвышенность по льду – был мороз, скапливаясь в улицах без малейшей возможности использовать пулеметы. Наши же пулеметчики, как и всюду, использовали силу своего огня. Однако на выручку красной кавалерии появился броневик с каким-то еврейским полком. Их порыв по обледеневшему скату в нашу сторону преподнес им сюрприз: их броневик, и без того взятый под сильный сосредоточенный наш пулеметный огонь, закрутился и в таком вертящемся состоянии прямо сполз в наше расположение, отчаянно стреляя куда попало. Еврейскому полку, подобно его собрату в боях под Орлом, лихо попало, хотя с маленьким отступлением: здесь их почему-то брали в плен.

Главной целью боя была переправа дивизии через Дон. Обстановка для таковой сложилась весьма неприятная. На окраине Нахичевани хотя и отбросили противника, но все же это были его передовые части, а артиллерия продолжала свой огонь по нашему расположению. В арьергарде наш 3-й полк едва сдерживал натиск врага. С противоположной стороны Дона по нам была открыта стрельба, казаки стали поджигать мост, и только прямое вмешательство начальника дивизии устранило это препятствие. Переправа началась.

После окончания переправы всех обозов и 1-го полка нам было приказано отступать. Отступление прошло под сильным артиллерийским огнем, но в полном порядке, по так называемому понтонному мосту. От огня красных и здесь мы несли потери. Один из числа тяжелораненых здесь, поручик Диадюн{137}, 2-го полка, спустя почти сорок лет, узнав мой адрес, написал о том, как он встретился со мной при переправе. Привожу содержание его письма по памяти: после ранения он лежал на мосту в каком-то потустороннем забытьи, сознание его стало пробуждаться и уже определяло, что с ним происходит. В это время я проходил мимо него и, увидев его, остановился и спросил: «Вы ранены?» По его словам, он в этот момент испытывал такое блаженное состояние, что решил мне не отвечать и не подавать признаков жизни. Я будто бы внимательно его осмотрел и пошел дальше. Санитарная повозка все же подобрала его, и он в итоге попал на излечение в Египет, откуда потом переехал во Францию. Он до сего времени заинтересован определением своего состояния, которое было у него тогда при нашей встрече. Не раз и со мной были подобного рода переживания в моменты тяжелых ранений, когда жизнь едва теплилась и организм боролся за нее не в полном своем составе, где все в строгом порядке подчиняется одно другому, а порознь, то, что еще не было лишено жизнеспособности.

У переправы, на левом берегу Дона, нас сменил батальон 1-го Корниловского Ударного полка, а мы пошли по дороге на Батайск. После переправы через Дон нам тут же пришлось развернуться и идти цепями, так как красные заняли южную окраину города и с высот его вели по нам сильный пулеметный и артиллерийский огонь. Наш броневик застрял на переправе и был оставлен арьергардом. Было видно, как из Ростова все полотно линии железной дороги было забито поездами, которые едва-едва двигались перекатами по 100 шагов. Настроение у всех какое-то безразличное. Все видели, что кубанских частей нет, нас мало, а Донская армия смотрит на нас косо. Жители по пути отступления почти все в один голос говорили о расхлябанности нашего тыла и непригодности такого аппарата к жизни.

2-й Корниловский Ударный полк занял северо-западную часть Батайска и выставил сторожевое охранение на Ростов: линия железной дороги, включительно, – село Койсуг, исключительно. Потери полка за этот бой: 20 убитыми и 60 человек ранеными.

3-му Корниловскому Ударному полку и здесь пришлось понести большие потери. Будучи в арьергарде, он сдерживал красных, наступавших на нас с тыла, от Новочеркасска. Один его батальон переправился через Дон прямо по льду, перешел в станицу Ольгинскую и там остался на ночлег. В этом бою был убит выдающийся корниловец капитан Франц, поступивший в полк с самого начала его формирования. Теперь почти все отступление от города Фатежа он временно командовал полком за полковника Щеглова.

Корниловская дивизия, пробившись через Нахичевань, укрепилась за Доном в районе Батайска. Во всех трех полках дивизии осталось всего 415 офицеров и 1663 штыка. К ним вскоре присоединился 4-й Корниловский полк, сформированный в городе Азове поручиком Дашкевичем из запасного батальона 1-го полка. Состав 4-го полка был преимущественно из шахтеров Донецкого бассейна.

Несмотря на 1000-верстный отход от Орла в невероятно тяжелых условиях, физических и моральных, корниловцы не утеряли своего воинского духа, и воля их к борьбе не ослабела.

28 декабря – 10 января н. ст. Батайск. Ночью со стороны железнодорожного моста, вдоль полотна, кавалерия Буденного сделала налет, и наша дивизия чуть было не оставила Батайска. Это не было удивительно: непроглядная морозная ночь, безостановочное отступление, малочисленность состава и к тому же нервы износились почти у всех. При первом сообщении о появлении кавалерии перед сторожевым охранением 2-го Корниловского Ударного полка я поехал на заставу около железной дороги. В 20 часов красные повели атаки, которые были лихо отбиты. Убитые и раненые кавалеристы были около самых окопов. Около меня свалился вместе с конем здоровый детина в хорошей шубе, в офицерских сапогах и, несмотря на то что он был смертельно ранен, с отборной руганью произнес: «Эх, немного не добрался до своего Батайска». Минут через десять он скончался. С него я взял как военный трофей шикарную златоустовскую шашку с золотой княжеской короной на клинке, с инициалами «П. X.», выпуска с завода 1893 года – год моего рождения. Покойный был, по-видимому, настолько пьян, что плохо осознал случившееся с ним. Эта шашка и другая, донская, взятая мной под городом Фатежем от командира эскадрона Червонного казачества, доехали со мной до Парижа и теперь, в 1965 году, украшают комнату моего внука.

С 29 по 31 декабря ст. ст. 1919 года. Стычки с разведывательными партиями красных и исправление окопов, оставшихся от обороны большевиками Батайска от немцев в 1918 году. Ближайший к Батайску железнодорожный мост в направлении к Ростову был взорван.

30 декабря остатки 3-го Корниловского Ударного полка перешли в село Койсуг.

1 января 1920 года ст. ст. 3-й Корниловский Ударный полк был сменен запасным Корниловским полком (почему-то иногда называемым 4-м Корниловским Ударным).

1–5 января ст. ст. За это время 2-й Корниловский Ударный полк был сменен юнкерами, отошел в юго-восточную часть Батайска и в этом направлении нес сторожевое охранение. Батайск красные все время обстреливали из Ростова, ежедневно выбрасывая тысячи снарядов. И у нас артиллерия была довольно сильна и отвечала тем же.

3 января ст. ст. 3-й Корниловский Ударный полк погрузился в эшелон и выехал в станицу Тимошевскую на пополнение. Таким образом, на фронте Батайск – Койсуг остались 1-й и 2-й Корниловские Ударные полки со своим запасным полком, составленным почти исключительно из шахтеров Донецкого бассейна.

6 января ст. ст. Батайск обороняют: юго-восточную часть – 2-й Корниловский Ударный полк; северную часть, до железной дороги, исключительно, – 1-й Корниловский Ударный полк; северную и северо-западную часть от железной дороги, включительно, и до Койсуга, исключительно, – юнкера; Койсуг – запасный полк дивизии. Красные сегодня особенно усердно обстреливали Батайск и пытаются наступать. К вечеру все их попытки к наступлению отбиты.

6 января. 3-й Корниловский Ударный полк прибыл в станицу Тимошевскую, где и пробыл до 14 февраля. Наступил период решительного перехода Красной армии в наступление, а потому необходимо возможно подробней установить соотношение сил обеих сторон и роль Корниловской Ударной дивизии в этих боях. Для приблизительного определения соотношения сил необходимо вспомнить организацию обеих армий для избежания фантастического и постоянного преувеличения большевиками наших сил. Красные армии не имели корпусов, а составлялись из дивизий, число которых в армии было не менее трех и более, в зависимости от задания армии. Дивизии имели по три бригады, бригады – по три полка. При дивизии по штату должно быть 15 батарей, и, что для нас было очень важно, дивизии имели каждая свой кавалерийский полк.

На Донецкий бассейн 1-я конная армия Буденного наступала в составе: 4-й кавалерийской дивизии трехбригадного состава – 6 кавалерийских полков, 6-й кавалерийской дивизии четырехбригадного состава – 8 кавалерийских полков, 11-й кавалерийской дивизии четырехбригадного состава – 8 кавалерийских полков. При переходе за Дон ей были приданы на усиление: 12-я стрелковая дивизия 8-й армии и 9-я стрелковая дивизия 13-й армии, автоотряд Свердлова – 15 машин с пулеметами и авиаотряд – 12 самолетов. Кроме того, четыре бронепоезда: «Красный кавалерист», «Коммунар», «Смерть директории» и «Рабочий». Полки 1-й конной армии имели по пяти эскадронов плюс разведывательный эскадрон из лучших бойцов. На эскадрон – 4 пулемета, в полку отдельная пулеметная команда. На кавалерийскую бригаду одна четырехорудийная батарея. При кавалерийской дивизии артиллерийский дивизион из четырех батарей четырехорудийного состава.

1-я конная армия Буденного всегда отличалась силой своего огня, особенно пулеметного, на тачанках. Если она и несла большие потери при наступлении, то она хорошо и пополнялась, мобилизуя поголовно все население, начиная от своих партизан и до наших пленных включительно, которые умудрялись, до нашего переезда в Крым, снова перебегать к нам. Но самым главным для успеха Красной армии был превосходно поставленный ее звероподобный аппарат Чека или ГПУ при строевых частях и в тылу, чего у нас совершенно не было, а к тому же и сознание армейской массы в ее численном превосходстве над нами. Психология толпы всюду одинакова – она подчиняется силе.

Что же из себя представляли «Силы Юга России»? Раздираемые самостийными течениями в тылу, тормозившими действия фронта, они в боях Воронеж – Орел потеряли веру в успех. Если и дрались мужественно, то по инерции, наперед зная, что смерть лучше рабства в лапах красного интернационала.

Не отступая от поставленной мной задачи сбора материалов для истории Корниловского Ударного полка, я и здесь приведу только состав Корниловской Ударной дивизии в данный момент. В трех полках дивизии было 415 офицеров и 1663 солдата. С уходом 3-го Корниловского Ударного полка на формирование и приходом «запасного полка дивизии» под командой поручика Дашкевича{138} это число повысилось приблизительно до 2500 человек. К этому нужно прибавить около ста пулеметов с девятью батареями. Временами к Батайску подходили два бронепоезда. Участок фронта Корниловской Ударной дивизии – от села Кулешовка, исключительно, где начинался участок Дроздовской стрелковой дивизии, и до Батайска, включительно. С этого времени Добровольческий корпус генерала Кутепова вошел в подчинение Донской армии.

* * *

Согласно приказу Шорина 1-я конная армия Буденного с приданными ей стрелковыми дивизиями переходит в наступление. Журнал боевых действий 2-го Корниловского Ударного полка за это число отмечает только усиление артиллерийского огня под Батайском и попытки красных наступать, которые были отбиты артиллерийским и пулеметным огнем.

3/18 января. Под Батайском 12-я стрелковая дивизия с 6-й кавалерийской дивизией (а по нашим данным, и с 9-й стрелковой дивизией, из станицы Гниловской), несмотря на активную поддержку бронепоездов, были отбиты корниловцами. Но в этом бою и корниловцы понесли большие потери: пострадал наш необученный молодой «запасный полк дивизии» и был дважды ранен командир 1-го полка полковник Гордеенко. Во временное командование полком вступил штабс-капитан Челядинов{139}, который в свою очередь был ранен, и на его место вступил поручик Дашкевич, а «запасный полк» принял штабс-капитан Филипский{140}.

6/19 января (по журналу боевых действий 2-го Корниловского ударного полка). Еще до рассвета казачьи разъезды обнаружили большое движение через Нахичеванскую и Аксайскую переправы. Действительно, красные с рассветом повели наступление кавалерией от станицы Ольгинской на хутор Злодейский, в обход Батайска. К этому времени 2-й Корниловский Ударный полк закончил смену 1-го Корниловского Ударного полка, который был отведен в направлении на хутор Злодейский для содействия кавалерии. К станице Хомутовской, как тогда передавали, противник шел беспрепятственно, а от хутора Злодейского ему навстречу выступил Терский конный корпус генерала Топоркова, и к этому же времени, часам к 12, стала подтягиваться по линии железной дороги к южной части Батайска и кавалерийская бригада генерала Барбовича. Передовые части генерала Топоркова были сначала отброшены красными, и вся масса кавалерии Буденного пошла за ними на хутор Злодейский. Но в это время части генерала Топоркова сами перешли в наступление почти одновременно с генералом Барбовичем и при поддержке бронепоездов и 1-го Корниловского Ударного полка нанесли удар кавалерии Буденного от южной части Батайска в восточном и северо-восточном направлениях. Все поле боя хорошо наблюдалось с правого фланга 2-го Корниловского Ударного полка, так как представляло из себя сплошную равнину, покрытую неглубоким снегом, с камышами до Дона и небольшими возвышенностями к хутору Злодейскому. К этому времени и пехота красных перешла в наступление 12-й стрелковой дивизией с севера на Батайск и на Койсуг, но была отбита запасным полком дивизии и батальоном 2-го полка. Остальные батальоны 2-го Корниловского Ударного полка согласно приказу перешли сами около 14 часов в наступление прямо на восток, вдоль Дона, которое отличалось особой красотой. Все громадное поле от железной дороги у Батайска и до станицы Ольгинской было покрыто массой кавалерии и только у Батайска – пехотой. Артиллерии разных калибров и пулеметов с обеих сторон было достаточно, и от их работы все гудело и клокотало. Со стороны красных, как тогда определяли, было не менее 17 тысяч шашек (4, 6 и 11-я кавалерийские дивизии) и 12, 9 и 16-я стрелковые дивизии. С нашей же стороны – конница генерала Топоркова, Сводный Кубанско-Терский корпус, не более 1500 шашек, кавалерийская бригада генерала Барбовича в 1000 сабель и Корниловская Ударная дивизия в составе 1-го, 2-го и запасного полков численностью в 1600 штыков <…>. Было немного юнкеров. Со стороны ст. Егорлыцкой действовал 4-й Донской корпус генерала Мамонтова, который в это время опасно заболел, и корпусом командовал генерал Павлов. Этот участок Донской армии с нашего участка не наблюдался, а потому мы о его действиях знаем по их данным.

Начало нашей атаки было до того энергично, такое громкое «Ура!» катилось отовсюду, что бой, несмотря на явное превосходство сил противника и подавленное состояние наших войск, обещал нам успех. Было видно, как наша конница почти сплошной шеренгой атаковала красных, сбивала их и стойко шла под губительным огнем пулеметов. С наступлением сумерек красные были разбиты и отброшены на нашем участке за Дон, откуда через наши головы их артиллерия из Ростова осыпала все поле боя снарядами. 2-й Корниловский Ударный полк ударом вдоль Дона, от Батайска на Нахичевань, добивал в полутьме бегущие части прославленной 1-й конной армии Буденного. На плечах бегущих легко можно было бы ворваться в Ростов и Нахичевань, но это не входило в нашу задачу, и нам было приказано отойти на старые позиции. Потери нашей пехоты были невелики, но конница, особенно терцы, понесла большие потери. Был ранен и сам генерал Топорков.

Успех кавалерии генерала Барбовича и конницы генерала Топоркова пожинал 2-й Корниловский Ударный полк, своим ударом вдоль Дона отрезая путь бегущим к Ростову красным, забирая брошенные орудия и пулеметы. Такое количество фактически подобранного оружия – всего полком было взято 15 орудий и несколько десятков пулеметов – было возможно взять, помимо доблести нашей кавалерии и казачьей конницы, еще и потому, что луга были все же плохо проходимы для конницы, а тем более для артиллерии.

7/20 января. В журнале боевых действий 2-го Корниловского Ударного полка за это число отмечено, что ст. Ольгинская была взята Донской армией.

8/21 января. На фронте Корниловской Ударной дивизии все атаки 9-й и 12-й стрелковых дивизий были отбиты.

8/21 января. За этот день две бригады 4-й кавалерийской дивизии и вся 6-я кавалерийская дивизия Буденного совместно с 31-й и 40-й стрелковыми дивизиями атаковали Ольгинскую, участок Донской армии, и взяли ее, но контратакой были отброшены за Дон.

9— 10/22—23 января. На фронте спокойно. Красное командование решило, по-видимому, оставить нас в покое и придумывало нанести удар где-то в другом месте. Итак, приказ командующего Юго-Западным фронтом Шорина, отданный 3/16 января 1920 года 1-й конной армии Буденного с приданными ей стрелковыми дивизиями, к 9 января ст. ст. полностью провалился.

Теперь постараемся с нашей, корниловской точки зрения взвесить и разобрать причины временного успеха Вооруженных сил Юга России в трагических для нас условиях отхода от Орла на 700 верст и отката за Дон с оставлением в Ростове и Новочеркасске больших запасов вооружения и снабжения.

Первым и основным положительным фактором наших успехов явился моральный подъем в казачьих частях перед лицом совершившейся трагедии нашего поражения усилиями и руками главным образом самостийных течений, почти уничтоживших единство командования. Донские части были настолько потрясены этим, что когда-то славный 4-й корпус генерала Мамонтова, оставивший свою столицу без боя, теперь позволил генералу Сидорину почистить его обозы, в результате чего было поставлено в строй около 4000 человек. Добровольческий корпус генерала Кутепова был численно слаб, но ему для бодрости нужен был отдых, который он и получил, пока красные громили в качестве победителей Ростов, Нахичевань и Новочеркасск.

Напрасно красные считают, что условия местности им препятствовали. Они были почти одинаковы для обеих сторон. С высот Ростова и Нахичевани красные своим артиллерийским огнем отлично прикрывали свои переправы туда и обратно, а равнина от Дона до линии на нашей стороне станица Ольгинская – хутор Злодейский и Батайск была одинаково малоприятна и нам, так как в первую очередь не имела укрытий от огня. Да, высоты у нас на линии ст. Ольгинская – хутор Злодейский частично скрывали переброску наших резервов, но их нельзя и сравнивать с высотами правого берега Дона, представлявшими собой настоящую крепость, тогда как наши были лишь слегка холмистой местностью. Напрасно и преувеличение нашей численности и вооружения. Все это было тогда и теперь известно и служит красным плохим прикрытием их средневековых методов подчинения народов Российской империи своей интернациональной диктатуре.

Не вдаваясь в тонкости оценки соотношения сил, тогда нам казалось, что защищать Родину обязывает нас наш долг, а потому мы и дрались до конца по завету нашего вождя и шефа полка генерала Корнилова, пока наши руки могли держать оружие. У вас же, товарищи буденные, было другое: безумство пропаганды неосуществимого, небывалое, зверское Чека и неограниченная власть иностранным полкам, которые создали неограниченные же ресурсы, и, это никогда не надо забывать, что вы нас всегда давили своей массой. И теперь, несмотря на наш временный успех, мы сознавали, что вы раздавите нас, но в полном сознании правоты своего дела несли свои жизни на алтарь нашей Родины. Этим были заражены даже ваши прославленные пролетарии – шахтеры Донецкого бассейна, из которых был составлен запасный полк Корниловской Ударной дивизии и которые доблестно дрались с вами за национальную Россию под Батайском и до Новороссийска. Вечная и славная память этим доблестным героям за их хотя и кратковременный, но патриотический порыв, к тому же проявленный в условиях безнадежности успеха.

Освещение обстановки дает четкое представление о том, какую блестящую роль играли корниловцы в этих боях при обороне Батайска и Койсуга. И в уменьшенном составе двух полков, при поддержке своего запасного полка из шахтеров, бодрые духом, они нанесли противнику колоссальный урон и были достойны предоставленного им отдыха в резерве.

11 января ст. ст. 1920 года. Смена Корниловской Ударной дивизии алексеевцами и переход в резерв 1-го армейского корпуса Добровольческой армии в Каял. 2-му полку была отведена Задонская слобода при станции Каял. Здесь части разобрались и приободрились, приступили к строевым занятиям и тактическим учениям. За это время известия о победе донцов на реке Маныч породили даже надежды на новое наступление. Екатеринодар же со своим правительством навевал совершенно противоположное настроение.

31 января. Приезд генерала Деникина. Полки радостно встретили своего старого соратника и главнокомандующего. Его речь встряхнула многих и заставила смотреть на все происходящее более разумно.

1 февраля. Приготовления к выступлению в поход.

2 февраля. Выступление на Койсуг. До Батайска полки доехали в эшелонах и с рассветом пошли походным порядком на Койсуг. Стоял сильный мороз, и все передвижения были скованы им.

3 и 5 февраля. На фронте Корниловской Ударной дивизии Батайск – станица Елисаветовская все атаки красных отбиты. Отдых заметно поднял настроение, и бои ведутся дружно.

6 февраля. Добровольческий корпус генерала Кутепова переходит в наступление. Получен приказ Корниловской Ударной дивизии наступать на город Ростов через ст. Гниловскую, которую предположено взять ночной атакой. В авангарде 1-й Корниловский Ударный полк, за ним – 2-й Корниловский Ударный полк, правее – запасный Корниловский полк и 1-й Марковский пехотный полк. Уступом за левым флангом 2-го Корниловского Ударного полка, «ящиками», – кавалерия генерала Барбовича. В 24 часа движение частей началось. Стоял сильный мороз, который с трудом переносили только хорошо одетые, а остальные согревались движением. Движение происходило по ровной, болотистой местности, местами заросшей камышом. Пехотные полки шли в колоннах побатальонно, а кавалерия – «ящиками». Морозный туман окутывал собой все это величественное движение компактной массы войск.

7 февраля. Перед станицей Гниловской корниловцы перешли Дон и подошли к высокому, обрывистому берегу. Стали на него взбираться, лошади скользили, падали, в темноте круча казалась бесконечной. Капитан Ширковский со своим батальоном взял стоявший бронепоезд, а остальные батальоны 1-го Корниловского Ударного полка забрали в плен Бахчисарайский полк имени Ленина со всеми его орудиями и пулеметами. 2-й полк стал в резерве дивизии в станице, а запасный Корниловский полк с 1-м Марковским были направлены на Темерник – пригород Ростова. Красные перешли в наступление от Таганрога. Конница же красных, не предполагавшая, что мы так быстро заняли станицу, подошла к ней в колоннах и была в упор расстреляна нашими резервами. Бронепоезда красных в это время шли оттуда же в сопровождении пехоты с целью выхода нам в тыл. Противник и здесь был подпущен вплотную и отбит огнем. Продвижение 1-го Марковского и запасного Корниловского полков встретило упорное сопротивление со стороны Темерника. На участке корниловцев взвод Марковской батареи прямой наводкой стрелял по батарее красных, которая и была взята. Но несмотря на это, наша атака дальше вокзала не продвинулась. Кавалерия генерала Барбовича ушла на север. На следующий день 1-му и 2-му Корниловским Ударным полкам приказано взять Ростов и Нахичевань.

8 февраля. К утру наши части удерживали Темерник, а красные были по ту сторону железной дороги, в улицах Ростова, выставив всюду пулеметы. С начала наступления наша артиллерия от темерницкой церкви открыла по позиции противника ураганный огонь и посбивала почти все пулеметы. Полки перешли в атаку, красные были отброшены и стали отходить, прикрываясь пулеметами. Правофланговому 2-му Корниловскому Ударному полку был дан участок от Дона, включительно, до Садовой улицы, исключительно, а в Нахичевани – Соборная улица, включительно. Левофланговому 1-му Корниловскому Ударному полку – от Садовой до окраины города, включительно, и так следовать на Нахичевань, до ее восточной окраины. Местами противник оказывал упорное сопротивление, но всюду мы его успешно сбивали. С наступлением темноты полки прошли город Нахичевань, а к 23 часам были разведены по квартирам, выставив сторожевое охранение на восток и на север. Движения донских частей со стороны ст. Аксайской так и не было до окончания операции, 8-я советская армия была разбита, трофеями одних только корниловцев были 13 орудий, 74 пулемета, 3 бронепоезда и до тысячи пленных. Помимо этого, кавалерией генерала Барбовича им было сдано до 800 пленных.

Запасный Корниловский полк понес большие потери в первый день наступления – 200 человек убитыми и ранеными, 2-й Корниловский Ударный полк потерял 60 человек, 1-й Корниловский Ударный полк – до 100 человек. Был ранен временно командующий полком капитан Дашкевич, и в командование полком вступил штабс-капитан Ширковский{141}.

9 февраля. 8 февраля, когда 8-я советская армия потерпела полный разгром, было днем больших надежд на продолжение нашего наступления, но судьба была к нам безжалостна, она как будто шутила над нами, скрыв от нас то, что происходило за нашим правым флангом, где наступала 1-я конная армия Буденного. День 9-го начался поступлением все еще радостных известий: были подсчитаны большие трофеи, с рассветом сторожевое охранение 2-го Корниловского Ударного полка неожиданно обнаружило на своем участке большое количество брошенных пулеметов, винтовок и патронов, по-видимому, под действием нашего губительного пулеметного огня в момент уже ночного боя за восточной окраиной Нахичевани. Я, по должности помощника командира 2-го Корниловского Ударного полка, обследовал свой участок и попутно был свидетелем сбора брошенного. Лошадей живых не было, на них, надо полагать, удрали ездовые; много повозок стояло груженных патронами и пулеметными лентами, было даже несколько ящиков с новыми винтовками. Совесть не позволяла лишить ударников возможности отдохнуть после двухдневного боя при таком морозе, а потому сбором брошенного занимались немногие, и все же к вечеру было доставлено в полк 11 исправных пулеметов и десятка три повозок, груженных пулеметами, большим количеством пулеметных лент, ящиков с новыми винтовками и другим ценным добром. Таким образом, в узких рамках нашего боевого участка все было настроено победно, и под впечатлением этого я отправился с вечерним докладом к командиру полка полковнику Пашкевичу. Здесь-то я одним из первых узнал о всех превратностях нашей жестокой судьбы. В ответ на 413-й мой радостный доклад я получил приказание: «Завтра рано утром дивизия оставляет Ростов. Полку кратчайшим путем переходить на другой берег Дона и двигаться на Батайск». Удивлению моему не было границ, я не знал еще о действиях 1-й конной армии Буденного и потому наивно спросил: «Почему же отступаем?» Командир опустил голову и нервно шагал по комнате. Я не утерпел и вторично задал ему тот же вопрос. Обычно исключительно тактичный в обращении со мной, – но на этот раз и успехи дня не спасают меня, – командир остановился и порывисто выпалил: «Вас не спросили?» Я поворачиваюсь и с тяжелой думой ухожу.

10 февраля. Из Нахичевани через Ростов, по Садовой и Таганрогскому проспекту, 2-й Корниловский Ударный полк к 4 часам переправился через Дон и в составе дивизии берет направление через Батайск на Койсуг. Жители Ростова были поражены нашим отступлением без боя, и некоторые из них бежали вместе с нами. В Ростове выяснилось, что большевики сожгли один наш госпиталь с нашими больными и ранеными. В Койсуге полки стали по своим квартирам и заняли свои позиции.

11, 12 и 13 февраля — Койсуг.

14 февраля, 2-му Корниловскому Ударному полку приказано перейти в Батайск. Не успел полк стать по квартирам, как противник повел наступление на Койсуг и занял его северную окраину. По приказанию начальника дивизии полк наносит удар красным во фланг, между Койсугом и Батайском, гонит их и доходит почти до Дона. После боя полк разместился в Койсуге. В этом бою наш запасный полк снова понес большие потери.

15 и 16 февраля. На фронте Корниловской Ударной дивизии Батайск— Койсуг затишье. Под ст. Ольгинской идут сильные бои, и марковцы понесли большие потери.

17 февраля. Без давления со стороны противника наша дивизия отходит на станцию Каял. 2-й полк занимает Батайск.

18 февраля. Переход на хутор Слесаревский.

19 февраля. Станица Кущевка. Перед нами полная картина отступления армии: идут громадные обозы, гонят стада и косяки, едут со своими кибитками калмыки и кое-где тянутся отступающие части. Станичники сильно поднажились за Гражданскую войну и спокойно ждут большевиков. Погода испортилась, стоит невылазная грязь, и при виде всей этой картины отступления у всех настроение отвратительное.

20 февраля, 2-й Корниловский Ударный полк и остатки запасного полка, который в ночном бою был почти уничтожен, – в станице Шкуринской. Вправо, в Кущевке, – кубанцы, влево, в станице Староминской, – 1-й Корниловский Ударный полк. К вечеру противник занял Кущевку.

21 февраля. На участке 2-го Корниловского Ударного полка в ночь с 20-го подошедшие пехотные части красных повели наступление на станицу и к 8 часам, обойдя левый фланг полка, подходили к полотну железной дороги, но резервными батальонами были отброшены за реку Ею. К вечеру противник снова занял половину станицы, но ночной атакой полк отбросил его и взял в плен командира красной бригады. Приказано отходить на станицу Новоминскую.

22 февраля. В час 2-й Корниловский Ударный полк оставил станицу Шкуринскую и пошел не полевой дорогой – была страшная грязь, – а по полотну железной дороги через станицу Староминскую, куда прибыл на рассвете. Противник не преследовал.

23 февраля. Станица Стародеревянковская и ст. Канивская.

24 февраля, 2-му Корниловскому Ударному полку приказано перейти в ст. Крыловскую, которая занята Кубанским конным полком. При подходе обнаружилось, что красная пехота уже подходит к станице Крыловской, а их конница пошла на хутора, что восточнее станицы. Наступление было остановлено. Полк расположился в станице, а противник засел по ту сторону реки Челбасы, в продолжении станицы. Станица вся простреливалась ружейным и пулеметным огнем, а артиллерия противника затрудняла движение в нашем тылу.

25 февраля. С утра идет бой на реке с пехотой противника, и их конница обходит наш правый фланг с юго-востока. К вечеру 2-й полк отошел за реку Средние Челбасы, в хутор Угря, где и соединился с дивизией.

26 февраля. Станица Брюховецкая. Корниловская Ударная дивизия в резерве командира Добровольческого корпуса генерала Кутепова. Во 2-м Корниловском Ударном полку его запасный батальон сведен в роту и влит в офицерский батальон.

1 марта 1920 года. Корниловская Ударная дивизия в станице Старовеличковской в составе 1-го и 2-го полков со своей артиллерией, 3-й же Корниловский Ударный полк по-старому в Екатеринодаре и его окрестностях, где хорошо пополнился.

2 и 3 марта. Дивизия в станице Старонижестеблиевской.

4 марта. Корниловцам было приказано занять станицу Полтавскую и пропустить мимо себя все части и обозы корпуса. Только что корниловцы расположились на привал в станице, как подверглись атаке конницы красных 16-й дивизии. Бой был коротким: заполнив собой всю станицу, они неожиданно для себя встретили тоже всюду губительный отпор корниловцев и, не выдержав, отскочили с большим для себя уроном. 2-й батальон 1-го полка захватил знамя 96-го Кубанского советского конного полка. В 18 часов дивизия перешла в ст. Славянскую. Здесь и в следующих станицах чувствуется доброжелательное к нам отношение и полное раскаяние за свое поведение в отношении нас. Конечно, это запоздалое и голое сочувствие не изгладило в наших сердцах горечь измены казачьих самостийников, оставивших нас и своих патриотов в самый критический момент боев на фронте Воронеж – Орел. И не просто оставивших нас, а временами хотелось открыть огонь по этим изменникам, когда на наших глазах несколько их сотен со своим старым Штандартом, с трубачами, песнями и в пьяном виде тянулись мимо нас по своим родным кубанским полям в сторону Красной армии Ленина, чтобы помочь ей добивать нас во славу диктатуры мирового пролетариата. Все это было до того тяжело переживать, что, быть может, и сердечное теперь раскаяние казаков последних станиц не радовало нас. Оно запоздало…

5 марта. В 18 часов в станице Троицкой корниловцы перевалили через реку Кубань. С тяжелыми думами смотрели корниловцы на многоводные и раздольные воды исторической реки Кубани, на берегах которой мы и ее верные сыны пролили во имя общей нашей Матери России в недавнем прошлом столько крови, добились славных побед и вот теперь, по милости ее изменников – самостийников, в последний раз смотрим на ее могучие воды с глубокой верой в то, что пройдут времена измен и предательств, сбросит Россия большевизм и вновь разольется по кубанским просторам привольная и свободная жизнь. Противник не преследует.

6 марта. С 9 часов дивизия переходит в станицу Крымскую.

7—10 марта. Станица Крымская. Пришли сообщения об оставлении Екатеринодара и гибели у Елизаветинской переправы через Кубань нашего 3-го Корниловского Ударного полка. Прибыл сам его командир – капитан Щеглов – и подтвердил все ранее сообщенное. Первый раз этот полк истек кровью в длительных и кровопролитных боях от Орла до Донецкого бассейна. Из Батайска он был отправлен в район Екатеринодара на пополнение, избежав таким образом все тяжелые бои за Ростов и отход до станицы Крымской. Было точно известно, что полк хорошо пополнился, и вдруг – какая-то непонятная и бесславная гибель полка?! В связи с общей катастрофой капитан Щеглов не был предан суду и даже не был отстранен от командования полком, снова возродив его в Крыму. Календарь боевых действий 3-го Корниловского Ударного полка так кратко освещает этот трагический эпизод: по приказанию командования Донской армии полк 3 марта в 20 часов выступил из Екатеринодара для переправы на другой берег реки Кубани у станицы Елизаветинской. По дороге полк имел привал у места смерти генерала Корнилова и потом стал по квартирам в Елизаветинской. В станице никаких средств для переправы не оказалось. В 8 часов 4 марта полк двинулся на станицу Марьинскую, в которую и прибыл в 12 часов. Простояв там два часа и не найдя переправы и там, полк повернул обратно в станицу Елизаветинскую. Под самой станицей полк был обстрелян редким ружейным огнем из леса, что северо-западнее станицы. В самой же станице уже были квартирьеры красных, взятые нами в плен. Под прикрытием 2-го батальона должна была начаться у аула Хаштук переправа на левый берег Кубани на единственной лодке, вмещавшей 7 человек. К утру удалось переправить 201 человека. С восходом солнца переправившиеся остатки полка двинулись к аулу Панахес, где имели несколько часов отдыха. В 13 часов 5 марта двинулись на станцию Северская, куда прибыли в 18 часов 5 марта и, погрузившись в эшелон, 8 марта прибыли в станицу Крымскую, где и соединились со своей дивизией (от составителя записок: я, как первопоходник и переправлявшийся тогда у станицы Елизаветинской с левого берега на правый на маленьком пароме, теперь о переправе здесь 3-го нашего полка, но уже в другой обстановке, на левый берег держусь иного мнения). Если был приказ заведующего переправой от Донской армии, касающийся только переправы полка, а не обороны таковой «жертвуя собой», то это был не боевой приказ, а потому можно было в исполнении его допустить разного рода приемы, в первую очередь использовать телефон и конную разведку для определения наличия переправы, а потом уже и удержания таковой до подхода полка. Без этих данных лучше было бы подождать очереди для переправы через железнодорожный мост, где была надежда на сохранение личного состава, так как все остальное все равно нужно было бросить при эвакуации. Бесспорно, что для выполнения боевого приказа мы должны жертвовать собой, но для выполнения простых перебросок части мы должны сохранять наши силы.

Для полноты картины происшедшего с 3-м Корниловским Ударным полком привожу показание полковника Румянцева Николая Кузьмича{142}, присланное им мне в 1970 году из США. После выздоровления от тяжелого ранения, полученного им в рядах 1-го Корниловского Ударного полка при наступлении на Курск, он назначается в 3-й Корниловский Ударный полк на должность помощника командира полка по строевой части. «В момент моего прибытия полк стоял верстах в 30 от Екатеринодара, и здесь я впервые познакомился с полковником Щегловым. Он – кадровый офицер, но почти всю первую Великую войну провел на нестроевых должностях. До этого в боях с ним мне не приходилось быть. Полк только что был пополнен. Старых офицеров, знакомых по 1-му полку, было очень мало, и таким образом весь состав 3-го полка был мне незнаком. Потом полк был переведен в Екатеринодар, где ему был сделан смотр генералом Деникиным, и в конце февраля 1920 года полк выступил в 20 часов в станицу Елизаветинскую. Дату помню хорошо, так как трагическая переправа была с 3 на 4 марта. Здесь у меня происходит первое расхождение с командиром полка, как и у части старших офицеров полка, из-за решения о переправе через Кубань. Мы настаивали, чтобы переправу делать в Екатеринодаре, он же отдал распоряжение идти по берегу Кубани на станицу Елизаветинскую. Полковник Щеглов был упрям и мало считался с мнением своих помощников. Постараюсь быть объективным. Итак, полк выступил из Екатеринодара на Елизаветинскую в полном составе, с двумя орудиями. При подходе к Елизаветинской было обнаружено, что ни переправы, ни средств для переправы не было. Командир шел в голове полка, а мне было приказано быть в арьергарде. Не найдя переправы, полк двинулся дальше. Станичники относились к нам, не скажу, чтобы враждебно, но очень и очень осторожно, с опаской. Сведения о дальнейшем нашем движении были разноречивы, одни говорили о переправе в 10–15 верстах, другие отрицали это. Я предлагал полковнику Щеглову оставить полк у станицы и выслать конный разъезд для поисков переправы, самим же, на месте, заняться подысканием перевозочных средств. Мне было разрешено оставить несколько конных и полуроту, сам же повел полк дальше. Оставшись, я выслал конных для освещения окрестностей и станицы. Была найдена одна лодка в исправном состоянии, на 15 человек, и ялик, на 3–4 человека. Часа через четыре было получено сообщение, что полк возвращается. К этому времени лодка и ялик были доставлены к нам на берег. С подходом полка началась переправа. Она шла интенсивно. Сам полковник Щеглов переправился на одной из первых лодок для приема переправляющихся. Сначала были переправлены сестры милосердия, больные и инвалиды. Все садились в лодку «налегке», забрав только винтовки, патроны и медикаменты. К сожалению, и мне пришлось бросить ящик с моими документами и фотографиями со времени моего детства и Первой мировой войны. Часть конных была выслана на розыски средств переправы. Время близилось к рассвету, когда я получил донесение от заставы, что красные приближаются к станице. Часть людей, видя, что надежды на переправу нет, стала уходить вдоль реки от станицы, а часть тронулась в станицу. Сейчас мне это тяжело вспомнить, я пишу и нервничаю. Насколько еще память не изменяет, в полку было 800–900 человек, переправилось же 300–400. Переправили и три легких пулемета, так как пулеметчики не хотели с ними расставаться. Были брошены орудия, пулеметы и все остальное. Последние лодки уже обстреливались красными. Я лично переправился с казначеем, поручиком Серебряковым, держась за хвост коня. Артиллеристы, испортив орудия, переправились тоже, держась за лошадей. К счастью, утро было туманное, что избавило нас от прицельного огня красных. Говорили, что были и утонувшие в последнюю минуту. Выбравшись на берег, мы были встречены полковником Щегловым, который распределил нас в ауле по домам, где мы обсушились и были накормлены. Затем мы тронулись на станцию Тонельная. По дороге к нам присоединились несколько чинов полка, переправившихся в других местах реки. Боев по пути не было, случались только стычки с «зелеными». На станции Тонельная полку было приказано остаться в арьергарде до получения приказания. Командир полка послал в Новороссийск для выяснения обстановки и получения дальнейших распоряжений. Не помню, сколько мы стояли в Тонельной, но стояли спокойно, и только наши заставы имели перестрелки с «зелеными». Получив распоряжение, полк тронулся в Новороссийск, куда и прибыл благополучно. Мы пришли одними из последних, поэтому некоторым пришлось грузиться на другие транспорты. Наконец мы тронулись. Описывать, что творилось в Новороссийске, не приходится. Некоторые, вместе с другими отставшими корниловцами, под командой полковника Грудино пошли вдоль берега и потом присоединились к полку уже в Курман-Кемельчи. Это все, что осталось в моей памяти об этом периоде моего пребывания в полку. Незадачлив был для него этот период…»

10 марта. Носятся слухи о приказе нашей дивизии двигаться на Темрюк, где удерживать Таманский полуостров и потом там же грузиться для переброски в Крым. Но… в то же время полурота офицерского батальона 2-го Корниловского Ударного полка назначается в распоряжение помощника начальника дивизии полковника Пешни{143} для несения комендантской службы в Новороссийске. Во 2-й Корниловский Ударный полк были влиты остатки Кавказского стрелкового полка{144} с конной сотней.

11 марта. К 20 часам 2-й Корниловский Ударный полк прибыл в ст. Тонельная (дер. Верхне-Баканская).

12 марта. Разъезды и небольшие группы противника с утра повели наступление, но были легко отбиты. К вечеру была замечена большая колонна красных, спускавшаяся с гор против правого боевого участка полка. С наступлением темноты на усиление сторожевого охранения был послан батальон с конной сотней, с помощником командира полка поручиком Левитовым для объединения действий. При подходе отряда к сторожевому охранению выяснилось, что разведки не велось. Конной сотне было приказано осветить местность перед фронтом участка, а двум ротам и всем пулеметам подошедшего батальона – всего около 20 пулеметов – усилить участок обороны. Едва успели роты занять свои места, а конная сотня продвинуться шагов на 300, как красные стали в упор ее расстреливать и бросились на нее в атаку. Оказалось, что сотня нарвалась на залегшие и приготовившиеся к атаке цепи красных, имевших один полк для удара нам во фланг. Наша пехота расположилась по самой окраине села, вдоль изгородей и завалов. Красные наступали бригадой и при подходе к окраине селения сошлись со своей обходной колонной, а в этот-то момент наша конная сотня их лихо атаковала, согласно приказу поручика Левитова, и заставила их обнаружить себя преждевременно. Бросившись в атаку, красные части еще больше сошлись, имея перед собой только конную сотню, которая в два счета повернула и скрылась в улицах деревни, а красные, по инерции, гурьбой ринулись за ней, опьяненные такой легкой победой. Местность перед селением была ровная, как стол, подходившая к нашей позиции не очень широкой полосой, имевшей по краям почти непроходимые обрывы. Красные были подпущены нами шагов на 250 и встречены убийственным пулеметным, ружейным и артиллерийским огнем. Конечно, их «Ура!» сразу прекратилось и они бросились назад. Преследовать их были посланы две роты под командой капитана Померанцева. На спуске под обрыв они догнали задержавшийся батальон красных, который и сбросили вниз штыками. Убитыми и ранеными противник понес большие потери, были взяты пленные и перебежчики из числа взятых красными до этого в плен марковцев и дроздовцев. Наши потери – четыре убитых и восемь раненых. Благополучный исход этого боя дал возможность спокойно выбраться из села многочисленной коннице и нашей дивизии со всеми обозами, которыми были забиты улицы. Трудно даже представить себе другой исход этого боя, так как выход из села пересекался многими оврагами и обрывами.

13 марта. С 3 часов 1-й и 2-й Корниловские Ударные полки стали стягиваться на сборный пункт, к станции. С рассветом полки уже шли по крутой горной дороге на Новороссийский перевал. Противник не преследовал, а конные его части шли почти параллельно нашему движению: мы шли через хребет к юго-востоку от железной дороги, а красные – к северо-западу от нее. При спуске обеих сторон с перевалов в долину реки Цемес, в районе села Мефодиевка, завязался бой. С начала его все части с обозами ринулись к Новороссийску, а их была такая лавина, что о правильной эвакуации нечего было и думать. Нашей дивизии пришлось остаться в арьергарде. Противник начал спускаться в долину, а его артиллерия с высот вела по нам довольно сильный огонь. Несколько наших бронепоездов, наша артиллерия и флот быстро ликвидировали наступление красных, разогнав одним артиллерийским огнем всю их конницу и батареи.

В этот исторический момент, под гром настоящей канонады, со мной происходило то, что мне, добровольцу Великой войны и Добровольческой армии с самого начала ее зарождения, казалось совершенно лишним: я был произведен сразу в штабс-капитаны, капитаны и подполковники. Младшим офицером я никогда в Великую войну не был. По прибытии на фронт, в 178-й пехотный Венденский полк, в конце 1914 года я сразу же, в чине прапорщика, получил роту и потом более года командовал батальоном «временно» или «за» уже в чине поручика с конца 1915 года. Многие ранения и революция привели меня поручиком на положение рядового офицера в офицерский батальон Корниловского Ударного полка, потом я – фельдфебель офицерской имени генерала Корнилова роты, имел честь быть от полка в конвое Ее Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны; за этим я – командир батальона 2-го Корниловского Ударного полка, был короткое время временно за командира полка в двух полках и потом почти все отступление, от города Фатежа до Новороссийска, провел в должности помощника командира полка по строевой части у выдающегося командира полка полковника Пашкевича Якова Антоновича, в полку, где до конца сохранялся офицерский батальон. Я считался старым поручиком, и это спасало мое положение среди моих многочисленных подчиненных, старших меня в чине, и я ни разу не испытывал от этого ущемления моего самолюбия. И вот теперь, под салют артиллерийской канонады, до морской 12-дюймовой артиллерии включительно, ко мне подъехал начальник штаба нашей дивизии Генерального штаба полковник Капнин и передал мне, с поздравлением, приказ о моих производствах и погоны подполковника. Я был настолько поражен этим показавшимся мне неподходящим к данному моменту производством, хотя давно мной и выслуженным, что был даже скошен. Выручил меня своим поздравлением ныне здравствующий ротмистр Доюн{145}, мой младший офицер по Великой войне, теперь перешедший в кавалерию генерала Барбовича. Такое исключительно радостное совпадение встряхнуло меня, и я пришел в себя. Поэтому в дальнейшем повествовании буду именовать себя на законном основании подполковником Левитовым.

После разгрома таким артиллерийским огнем красных дивизия благополучно миновала Мефодиевку и подошла к Новороссийску. Здесь нам сообщили, что для нас назначен транспорт Добровольного флота «Корнилов», который едва удалось погрузить углем и вырвать из рук спекулянтов, пытавшихся грузить его табаком. Отсюда подполковник Левитов назначается от 2-го Корниловского Ударного полка с разъездом обследовать дорогу к своему транспорту.

Был еще день, когда я тронулся в путь, получив все инструкции от командира полка полковника Пашкевича. До этого бой и другие события отвлекали внимание от обстановки в Новороссийске, но теперь она предстала пред нами во всей своей трагической красоте. Бронепоезда, пущенные под откос, взорванные, изуродованные столкновением, являли жуткую картину, понятную только полевым войскам. Все пространство, насколько видел глаз, было заполнено главным образом брошенными обозами, артиллерией и массой кавалерии, уходящей по берегу моря к Сочи. Облака дыма от пожаров и мощные взрывы создавали фон развернувшейся трагедии – поражения Вооруженных сил Юга России. Город битком набит брошенными обозами и проходящей кавалерией, и режет глаза, когда проходят сотня за сотней здоровых молодцов, сменивших здесь все свое потрепанное обмундирование на новое, и с притороченным добавочным добром, но… без оружия. Мне казалось, что на лицах всех, не потерявших самообладания при виде этой ужасной картины, было написано какое-то скорбное выражение, говорящее: «Потерявши голову, по волосам не плачут! Не послушали генерала Корнилова, оставили в одиночестве генерала Каледина, не могли поднять на борьбу русский народ, значит – неси свой крест до конца».

Вопрос: не ошиблись ли они направлением, так как без оружия едут только сдаваться, а они как будто выбираются на сочинскую дорогу спасения? Неужели и здесь у этих несчастных копошатся в голове мысли, что кто-то их спасет?! Да, с этим явлением мы имели несчастье встретиться по всей России в самые первые дни зарождения борьбы за Ее честь, и теперь, в конце, мы видим то же самое… И это неоднократно позорившее нашу Родину падение морали отмечается у нас под мрачным названием «смутного времени», то есть того положения, когда управление страной попадает в руки международных проходимцев, а обезумевший народ, уничтожая друг друга, идет за лозунгом: «Грабь награбленное!»

Отделявшее полк от пристани расстояние версты в три мне удалось преодолеть только к вечеру. На пристани я получил подтверждение, что 2-й Корниловский Ударный полк остается в арьергарде, где он в данное время стоит, батальон 1-го Корниловского Ударного полка – тоже на окраине города, дивизия грузится, а арьергардам отходить по приказанию. Здесь начальник дивизии подчеркнул, что при погрузке 1-й полк станет шпалерами, пропустит всех, а потом погрузится сам. Отправив донесение, я дождался приказания об отходе 2-го Корниловского Ударного полка и, получив его около 21 часа, отправился к полку. К этому времени главная масса отступавших уже покинула город, и я, последний раз проехав на своем «верном коне боевом», быстро доехал до полка. Небывалое шествие полка началось: сняв седла и уздечки, мы отпустили наших верных товарищей-коней на волю. На позиции нашей артиллерии затрещали взрывы динамита, с винтовками на плечах, с легкими пулеметами и на лямках – с тяжелыми шла живая могучая сила, закаленная в боях и по-старому верная заветам своего вождя и шефа полка генерала Корнилова. Вместе с полком идет и приданный ему Кубанский пластунский батальон. Особенно тяжело было расставаться с оружием, сознавая, что оно еще пригодилось бы, но обстановка неумолимо требовала этого. Брали только то, что можно было унести на себе.

При подходе полка к своему транспорту «Корнилов» нам заявили, что места для нас нет. Тогда полковник Пашкевич потребовал к себе начальника штаба дивизии и прямо заявил ему: «Господин полковник, с нами пулеметы и винтовки, а потому без нас пароход не отойдет». После доклада начальнику дивизии погрузка началась.

Был полностью погружен и приданный нам пластунский батальон. Места, действительно, почти не было, как не было и порядка при погрузке. Набралось много какой-то тыловой публики, а для фронтовой части определенного места не оказалось. Из числа посторонних администрация парохода отказалась погрузить 10 офицеров и 60 казаков, которые почти без слова упрека уходили в горы, а некоторые, по выходе с пристани, стрелялись. Транспорт был до того переполнен, что в нижних трюмах без воздуха невозможно было сидеть, и некоторые покончили с собой самым примитивным способом. И только на рассвете транспорт «Корнилов» вышел в море.

В городе слышалась редкая ружейная стрельба, а у Геленджика довольно оживленная ружейная и пулеметная перестрелка. О переживаниях фронтовиков в момент отъезда говорить не буду, так как понять их может только фронтовик. Одно можно сказать, что отступление открывало нам всю гнусность, дряблость и продажность нашего тыла. Новороссийск же с его колоссальными складами и с многочисленным личным составом всевозможных учреждений, взобравшимся на наш транспорт, отшлифовали ужасную картину и придали ей законченный вид.

Оставалась одна только, последняя пядь родной земли в нашем распоряжении – это Крым. Как утопающий хватается за соломинку, так и у большинства из нас надежда зацепилась за этот маленький клочок земли, и каждый из нас, качаясь на волнах Черного моря, как бы подводил итог пройденному нами крестному пути и думал о возможном еще сопротивлении и о своем и общем исцелении в способах ведения борьбы. Та же мысль была у высшего командного состава. Глядя на эту перемешавшуюся массу, наши начальники искали способа приведения ее в надлежащий вид для продолжения борьбы. Даже малоопытный взгляд штатского человека видел, что состав тыловых учреждений колоссален и требует решительных мер к его сокращению. Решение было принято, и было приступлено к его выполнению.

Велись разговоры и о причинах поражения Вооруженных сил Юга России, и все видели их в отсутствии единой власти в руках генерала Деникина, в то время как у нашего противника было не только единство власти и цели, но и звероподобная Чека. Полное истощение физических и моральных сил было таково, что пережитую катастрофу Новороссийска и свою представляли в обычных жестоких военных выражениях: «Сегодня ты, а завтра я». Таковы законы войны.

Из книги «Корниловский ударный полк»: 13 марта Корниловская дивизия подошла к Новороссийску. 3-й батальон 1-го Корниловского полка получил приказание сдерживать противника на подступах Новороссийска, пока все части армии не погрузятся на пароходы.

3-й батальон рассыпался по холмам. Завязалась перестрелка, то вспыхивая, то затихая. Один полк за другим проходил по дороге сзади корниловцев и скрывался в Новороссийске. На душе у корниловцев поднималась муть: неужели нас забудут? Томительные часы тянулись до вечера, когда, наконец, пришло приказание оставить позицию и спешно идти на погрузку. Батальон свернулся в колонну и двинулся. Незабываемый путь… Пушки, танки, пулеметы, повозки, сундуки, чемоданы устилали дорогу. Около них шмыгали «зеленые» и, как шакалы, разбегались по кустарникам. Весь железнодорожный путь был сплошь заставлен вагонами, некоторые из них вздыбились, как быки в стаде. Невиданными чудищами под откосами застыли опрокинутые паровозы. Заревом, как багряным закатом, пылало все небо над Новороссийском. Горели громадные интендантские и артиллерийские склады. С грохотом огненные смерчи вздымались к небу.

Улицы Новороссийска были запружены народом, лошадьми. Из одной повозки со сломленными оглоблями и без лошади непрестанно раздавался крик:

– Братцы, не дайте погибнуть! возьмите меня! я раненый, сам двигаться не могу… Ох больно, осторожнее, не толкайте моей повозки…

Увидев корниловцев, раненый взмолился к ним… Безуспешно…

– Сестрица, сестрица, спасите хоть вы меня! – закричал раненый корниловской сестре милосердия.

Сестра протиснулась к раненому, что-то ему сказала и бросилась догонять свой батальон. Через несколько минут подошедшие корниловцы на винтовках вынесли раненого.

Около пристани ровными рядами в строю стояли донские кони – одни без всадников. Другие кони забрели в море, наклонили свои головы к воде, отфыркивались и сердито били передними ногами. Где-то громко ржали заводские жеребцы. С плачем и криками метались женщины, отыскивая своих мужей и детей, затерявшихся в тысячной толпе. Офицеры, солдаты, казаки с мола бросали в море пулеметы, седла, ящики… Все время подъезжали всадники. Один быстро соскочил с седла, обнял коня за шею, прижался к голове и в то же время выстрелил в ухо своего боевого друга…

Около мостков вплотную сгрудились люди. Зычные голоса наводили порядок. Непокорных тут же застреливали и бросали трупы в бухту…

В ночь на 14 марта Корниловская дивизия была погружена на пароход «Генерал Корнилов».