Наконец, вышел на зеркальную связь и двойник. Он начал разговор с того, что вновь стал восхищаться необыкновенным талантом Комарова.

— В светлых селениях, — говорил он, — ты стал легендой. Он не оставит тебя, не печалься.

Альтернативного пути из Ликополиса двойник пока не нашел, при этом он пытался как-то успокоить Комарова:

— Тебе просто надо набраться терпения. Пока не предпринимай никаких попыток к бегству, живи спокойно, двигайся по городу, посещай правежи… Не нужно предпринимать никаких усилий… Мы сами выйдем на тебя…

Комарову показались странными слова двойника, ведь в самую первую их беседу тот, напротив, призывал его не покладая рук трудиться над собой, не успокаиваться, пока не будет найдено верное решение.

— Да, но я не буду терять времени даром, — произнес Комаров. — Буду искать ответ на последний вопрос…

— Ответ этот тебе вовсе не понадобится, — поспешил заверить его двойник. — Он милосерд, Он и так примет тебя. Береги свои силы… Тебе предстоит непростой путь…

Слышать это было еще более странно. Что-то не срасталось. Комарову показалось, что по лицу двойника проскользнула едва заметная судорога или какая-то тень. Комаров внутренне взмолился Богу, прося его о помощи, кулаки его собрались, и по позвоночнику как будто пробежал тонкий ток ответного веяния.

В следующие секунды Комаров увидел рябь на зеркале, как будто забарахлил передатчик… Предполагаемый объектив двойника перекосился, поехал куда-то вбок, изображение сместилось на потолок и потом на стену. Двойник быстро исправил ситуацию, но какое-то кратчайшее мгновение Комаров мог видеть эту стену. На ней, ближе к углу, размещалось нечто вроде киота, на котором стояли странные образа, похожие на христианские, но нет, не христианские. Посреди них один портрет более крупный, бросавшийся в глаза. В нем Комаров явственно узнал лик того самого существа, подобного комодскому варану, которого он видел среди холстов в мастерской художника. Можно было подумать, что это ему мерещится, но нет, образ буквально впиявился в память, спутать его с чем-либо было невозможно.

Догадка пронзила Комарова — перед ним фальшивый двойник…

Несколько мгновений они смотрели прямо в глаза друг другу. Во взоре двойника Комаров увидел плохо скрываемый злобный испуг. Конечно, решил он для себя, это контрразведка Ликополиса, каким-то образом им удалось выйти на него через зеркало.

— Я помолюсь Ему прямо сейчас, и ты молись со мною! — произнес Комаров. Двойник на это ничего не ответил, он был как будто потерян…

— Не наказуй меня, Боже, наказанием жестоким, — стал молиться Комаров, громко и отчетливо произнося каждое слово. Он не только просил, он воевал каждым звуком своей молитвы. — Научи меня и вразуми по любви Твоей, и да будет над всей суетой Твое изволение, ибо Ты ведаешь судьбы наши… Извлеки меня на свет, меня, оставившего сокровище, ибо я сделался болен, окраден… Ты наложил печати на худые дела, и только Ты волен их снять… Ты начертал рукописания грехов, и только Ты можешь их стереть! Множеством и величием милости Твоей отверзаются врата в дом Твой…

Двойник пыхтел и как будто надувался, кажется, он не мог больше это слушать. Ненависть в его зрачках вспыхнула с утроенной силой, лицо его исказилось, превращаясь в мордочку грызуна. Он сказал глухим хриплым голосом, прерывая молитву:

— У нас осталось мало времени…

Но Комаров уже не сомневался и дерзко ответил ему:

— Сними с себя маску, ты не тот, за кого себя выдаешь! Ты, наверное, тоже был на оргии в большом зале и пил зелье с безголовым маршалом… А может быть, это ты принимал участие в колесовании прокаженного старца?

Тут уже двойник не просто разозлился, он сорвался и начал обличать и оскорблять:

— Неужели ты, кусок навоза, думаешь, что твой обожаемый боженька простит тебе все, что ты натворил! Ты нарцисс своего глупого, бездарного «я»! Ты еще не понял, что, попав сюда, ты предан Врагом на муки и вечное самоуничтожение? Ты глупец, ты отрыжка вражья, смеешь в безумии своем бунтовать против Матери-Тьмы, в которой твое последнее прибежище! На что ты надеешься? Отсюда никто не возвращается к Врагу. Вы целиком отданы Им в наши руки до скончания времен. Пока эта глупая Вселенная не схлопнется обратно в пустоту, как лопается воздушный шарик…

В эти моменты лик двойника время от времени был совсем не похож на Комарова, проступало чье-то чужое лицо, потом оно опять сморщивалось и через волны морщин возвращалось к комаровским чертам. Слова двойника были как шарики жонглера, перекидываемые с руки на руку, между еще недавним неумеренным восхвалением и обнадеживанием Комарова и теперешней попыткой сравнять его с грязью… Истина не могла быть ни в той, ни в другой крайности.

— Хочешь, я скажу тебе, в чем ваша беда? — возразил Комаров. — Вы сделали неверный выбор. Вы, безотцовщина, сироты, сбежавшие из дома, или потерявшиеся. Вместо того чтобы искать своего отца — пошли за ворьем, за шарлатаном и растлителем, который и мог только еще глубже загнать ваши души в лузу безумия. Это не Бог Вотчим, как вы его называете, а ваш господин — злой отчим, совратитель и сутенер. Вам казалось, что это Ангел Крылатое Счастье, а он оказался Ангел Червивый Гриб…

В ответ на это лик двойника исказился гримасой ярости.

— А ты… ты чем лучше?! — заорал он и с этими словами ударил по предполагаемой камере. Изображение исчезло. Комаров вспомнил, что настоящий двойник изначально казался ему родным, ведь он был аспектом его самого. А в две последние встречи он не чувствовал с ним подлинной связи… Стражи темных миров, приблудные гости для души человеческой, не умеют притвориться родными. Они способны лишь внешне маскироваться под людские души…

* * *

С этого момента Комарова не покидало ощущение, что за ним следят, даже когда он оставался один. Решимость на побег вполне созрела. Разговор с двойником убедил его в том, что надо идти тем маршрутом, который был явлен ему в ясновидении. Подложный Комаров-2 наверняка пытался ввести в заблуждение… Но риски, куда ни кинь, были весьма велики.

После очередного правежа Комаров отправился в 133-43, чтобы совершить еще одну попытку с помощью зеркала достичь скалистой гряды и отыскать ответ на третий вопрос, который, как он был уверен, будет последним, решающим ответом — после чего выход из «треугольника страданий», может быть, и раскроется перед ним.

Прибыв в отсек, Комаров увидел, что коридор, всегда безлюдный, наполнили суетящиеся лифтеры и служители. При беглом взгляде в глубину отсека, Комаров отметил, что заваренная до того дверь в отделение с чудо-зеркалом разрезана. Изнутри же раздавались удары молотка.

Комаров как обезумел — он совсем забыл про осторожность и бросился в сторону ранее заваренной двери. У самой двери, где было особенно людно, он вдруг встал как вкопанный. В образовавшемся проеме трое служителей-техников заворачивали в какую-то пленку уже снятое с кирпичной стены зеркало. Его зеркало! Его тайную свободу!

Следующим движением Комарова было бежать. Однако лифт уехал, в холле было полно стражей и мелких служителей. При этом на Комарова внимания никто не обращал. Он не слишком-то выделялся в общей массе, где было несколько подшакальников в таких же робах, как и он.

Через минуту техники потащили зеркало к выходу. Судя по их движениям, ноша была нелегкая. На пороге один из незадачливых служителей споткнулся, зеркало скользнуло по его колену и звонко впечаталось в дверной косяк. Под пленкой что-то хрустнуло, несколько осколков просыпались на пол… Этот звук пронзил Комарова изнутри резкой болью, как будто ему сломали какую-то кость в грудине.

Комаров не заметил сразу среди стражей высокое начальство. Руководил один похожий на старика из библиотеки начальник, только помоложе. Он тоже носил на груди жетон Ордена Вепвавета. Увидев, что произошло с зеркалом, начальник жестко окрикнул слуг-техников и пригрозил им каким-то наказанием. Техники понуро стояли, пока член Ордена отчитывал их. Затем вдруг неожиданно он засмеялся и сказал:

— Проклятое вражье зеркало! Давно нужно было размозжить тебя!

Он размахнулся тростью и нанес удар, так что зеркало задребезжало.

У Комарова потемнело в глазах. Он прошел через толпу стражей, вызвал лифт, чтобы уехать на нижний этаж, но его грубо оттолкнули и заставили ждать, когда уедут начальство и рабочие. Уехали начальник, охрана, затем увезли зеркало. Последними уехали те, кто прибирался после состоявшегося рейда. Комаров остался в отсеке совсем один.

Он прошел к тому месту, где висел его бесценный собеседник в дивной оправе. Он гладил руками каменную кладку, щупал отверстия от креплений, на которых висело орудие его преображения. У порога он нашел залетевший под плинтус мелкий зеркальный осколок. Он положил его в нагрудный карман, там, где узники хранили мелкие предметы, сигареты и записки от начальников палачам с кодовыми знаками правежа.

Но уже очень скоро Комаров окончательно осознал, что зеркало послужило экраном для пробуждения внутренней памяти, и свою миссию оно уже выполнило. Теперь он имел подобный экран внутри себя — и в нем уже жила прочная связь с бесконечно далеким «Вотчимом-Узурпатором», как именовали Его волкодлаки… «Господи, — молился Комаров в одной из самых проникновенных своих молитв, — избави меня от забвения Тебя! Дай мне силы держаться за ниточку Твою и не отпускать ее. Ибо Ты всегда рядом, Вездесущий, а я не всегда с Тобою. Не отврати от меня взора Своего! В нужный час оглянись и окликни меня, во тьме блуждающего. Оставил я Тебя, но Ты не оставь меня, вечно в Тебе нуждающегося!»

Он постоянно держался за эту молитву, ему чудилось, что его зеркало вновь с ним. Но все-таки иногда острая тоска пронизывала его, и ему страшно хотелось вернуться в заветный отсек. Он спохватывался, вспоминал о том, что там произошло, и, стиснув зубы, продолжал привычный безрадостный путь в городе злосчастных переездов и пересадок.

* * *

С утратой зеркала написанные Комаровым инструкции теряли смысл. Единственное, что он мог бы оставить для собратьев по несчастью, — это подробную инструкцию по выходу из города и пути к менгиру. Но это было слишком рискованно. При перехвате такой бумаги стражи могли бы и впрямь заблокировать сам маршрут.

Для отверженных рейд против зеркала не стал шокирующей новостью. Но Шнурок расстроился.

— Не раскисай! — прикрикнул на него Клистир. — Во-первых, у нас тут есть умелец, мастер по полировке. Он может сделать зеркальную поверхность из куска хорошего металла. Так что давай, Залепуха, гони нам те же инструкции, что ты дал Великану!..

— Да, Великан говорил, что ты гений, что это покрепче самого крепкого зелья! — подтвердил Анархист.

Прежний Комаров как в земной жизни, так и здесь, в городе-лабиринте, вряд ли мог о себе вообразить, что он способен пойти на такой риск ради кого-то постороннего. Но теперь все стало иначе. Он не просто дал всей банде Великана инструкции, он решил посвятить им много времени, чтобы все разъяснить, ответить на все их вопросы.

Когда явился сам Великан, начался первый урок.

— У каждого из вас свой путь, свои вопросы и свои ответы… — начал урок Комаров. Ему было крайне непривычно в роли учителя. — Я могу рассказать только о своем опыте… К тому же он еще не завершен…

— Но если бы он был завершен, — парировал Клистир, — ты бы нас уже ничему не научил.

— И то верно, — ответил Комаров. — Учиться можно только самому. Учителя бесполезны. Зеркала научат вас всему…

* * *

Более месяца после утраты зеркала Комаров давал уроки своим четырем ученикам. Для этого они выбирали самые безлюдные отсеки и выставляли на шухер дежурного. На кладбище ржавых баков встречаться было теперь крайне опасно. Постепенно мастер отшлифовал для них по небольшому зеркалу. Комаров испробовал каждое из них и пришел к выводу, что они могут сгодиться. Впрочем, он-то теперь обходился и совсем без зеркала, а им еще предстояло выработать стойкий навык внутренней памяти. Каждый из учеников по примеру Комарова держал свое зеркало в одном из отдаленных отсеков. К примеру, Великан сумел так его замаскировать, используя нишу в стене, что вряд ли кто-то без наводчика это зеркало мог бы найти… Кроме того, отверженные были практичнее Комарова, и у них было больше возможностей. Они создали целый язык из условных знаков и организовали сеть дежурных, стоявших на стреме и отслеживающих, нет ли за ними хвостов. При малейшем подозрении на слежку ученики-зеркальники к своим зеркалам не являлись, а сворачивали с маршрута…

«Смотри в зеркало так, как будто оно явлено только для тебя, — учил их Комаров. — Отдайся созерцанию, ибо в нем ты не только увидишь, но и тебя увидят, и ты обретешь лицо… Задача в том, чтобы не дать погибнуть своему Богу, Который зарождается, брезжит в тебе, когда ты сам превращаешься в зеркало для Него…»

Комаров подробно пересказал им, что ему было известно о предстоящем внедрении в Ликополисе датчиков и камер наблюдения. И всем стало ясно, что с зеркалами надо поторапливаться.

Пока Комаров давал уроки, он заметил, что с ним происходит что-то новое. Он отказался от своей буйственной памяти, перестал блуждать в своем внутреннем зеркале где бы то ни было. Он смотрелся в пустоту этого внутреннего зеркала и пил оттуда молчание. Комаров теперь подолгу молчал, и душа его преисполнялась смиренной немотой. Он ожидал воли о себе. «По воле

Твоей да будет со мною… — молился он теперь. — Если суждено мне отправиться в нижние миры, если Ты так судил, — значит, буду поминать Тебя в нижних мирах… Если суждено мне сбросить оковы, да сбудется милость Твоя надо мною… Помилуй меня так, как Ты изволишь…»

Теперь Комаров как будто стыдился себя самого — стыдился за слишком уж долгие блуждания и парения в Зазеркалье памяти. Ведь в воспоминаниях он бывал обуян давно минувшими страстями или ужасался своим видениям, малодушествовал и зачастую не мог удержать главного…

Наступил срок последнего правежа, после которого, в короткие часы послабления, Комаров должен был встретиться с отверженными и попрощаться с ними. Как обычно, в конце правежа узники впадали в оцепенение. И Комаров тоже потерял сознание после казней, которые он претерпел в последний раз.

Теперь он не видел в оцепенении ни карлика, ни своих прегрешений, ни каких-то досадных воспоминаний. Он увидел подобие того самого сна, что смотрел в детстве во время болезни. Сухой и обгоревший лес с пугающе белесыми стволами, зловещий и зараженный смертью как в страшной сказке… Впрочем, он не так уж пугал его, поскольку во сне он знал, что спит. Как будто какая-то сила перенесла его в то же вещее видение, в то же сновидческое место.

Путь вновь лежал мимо заброшенного колодца к той самой часовне, в которой прабабушка напоила его цельбоносным напитком. Более того, Комаров ожидал, что теперь он наверняка увидит в этом сне то, что тогда, в детстве не смог рассмотреть или, может быть, напрочь позабыл.

И все же теперь сон был иным. Комаров оказался в том же пространстве, и одновременно он узнал в нем деревню, где справлялись поминки по его прабабушке Марье Матвеевне. На этот раз у дома он видел ту же самую толпу родни… Но теперь это были не поминки, а нечто противоположное: крестины, или свадьба, или юбилей. Умершие были рядом с живыми. Если бы Комаров присмотрелся или стал расспрашивать, возможно, он мог бы познакомиться здесь и с более древними предками… Однако теперь он был сосредоточен на другом: он хотел найти отца. Здесь ему почему-то казалось, что теперь они должны воссоединиться после всех страданий — чтобы больше уже никогда не разлучаться.

В часовенке прабабушка Марья вновь протянула ему питье, на этот раз не в кружке, а в небольшой фарфоровой чашке. Комаров испил — по вкусу это была простая вода, холодная, живая.

— Да, да, — ласково сказала прабабушка, — это святая вода, отсюда, из источника.

— Где папа?! — спросил мальчик Комаров.

— Пойдем к купели. Он там сейчас окунается… папа твой…

Сердце Комарова встрепенулось в груди. Да, он и вправду уже видел этот сон тогда, на пике своей болезни. Но суждено ли ему увидеть отца — этого память в себе не держала…

Вот перед ним купель. Прабабушка подводит его к душистым светлым кленовым дверям.

В купели темно, кажется, он различает фигуру отца, который трижды погружается в ледяную воду святого источника, покрякивая. На скамеечке в предбаннике он видит его рубаху и брюки. Это одежда отца, он не спутал бы ее ни с какой другой…

В следующий момент Комаров, сбросив сандалии, оказывается у самой купели. Он смотрит в ее воды, которые все еще колышутся… В купели темно, свет едва пробивается сквозь щелочку затворившейся за мальчиком двери. Комаров всматривается. Вода в купели прозрачна, чиста, толща ее светится изнутри нежным светом. Но в купели никого не видать. Комаров оглянулся назад: за дверью тоже никого. Он сделал несколько шагов, ноги его оказались в ледяной воде на верхней ступеньке купели.

— Батя! — позвал мальчик.

Он посмотрел сверху вниз в купель; странное дело, он почувствовал, что ледяная вода омывает его ноги, обутые в тяжелые колодки узника… Комаров всмотрелся в купель: светящаяся гладь воды отражала его, и тут он с ужасом увидел, что в ней отражается не тот мальчик, который смотрит этот сон, а, можно сказать, другой человек: нынешний Комаров, номерной мученик, преступник божьего закона, жертва казней и поношений, носящий на себе робу Ликополиса… Комаров во сне хочет что-то крикнуть, но не может разомкнуть уста…