С первых чисел января ударили морозы, и командир дал приказание устроить на «Дяде Васе» место для обогрева бойцов.

С каждой позиции, в порядке живой очереди, приходило по два бойца. Они грелись у буржуйки, пили чай и кофе и вели бесконечные беседы между собой. Это было похоже на кафе «Дядя Вася», где собирались соседи, чтобы поделиться свежими сплетнями и новостями. Но мои бойцы воспринимали это место как хорошую пересылку, в силу особенностей своей прошлой жизни. Тот, кто хотел, мог эти пару часов вздремнуть в тепле и растянуться на нарах в полный рост. «Крапива» понимал, что в такой холод бойцы могут обморозиться, и делал все, чтобы сохранить личный состав.

«Тут под полтос человек, — подумал я, когда спустился в подвал. — Сюда бы «Хаймерсом» ударить и пол моего отделения улетит на небо».

— «Констебль» — «Крапиве»? — заработала рация.

— На связи.

— Повезло тебе в этот раз. Сейчас к тебе подвезут тридцать человек ветеранов. Они уже с сентября тут. Так что смотри позиции отбей, — радостно анонсировал командир пополнение.

— Отлично. Не подведу!

Через пару часов, после того как я добрался до подвала, к нам действительно привезли тридцать человек обещанного пополнения. Когда я увидел их, у меня закрались сомнения в их опытности. Ни на одном из них не было ничего трофейного, а ватники, обувь и штаны были замызганными и грязными.

— Привет. Меня зовут «Констебль». Я командир боя на передке. Это «Бас» — командир группы эвакуации. Вы поступаете в наше распоряжение.

Я предложил «Басу» первому пополнить свое подразделение и отобрать себе бойцов.

— Пацаны. Эвакуация — это не то место, где безопасно.

И это не то место, где вы сможете спрятаться от мин и пуль. Эвакуация — это приоритетная цель для противника. И мы, это те ребята, кто носит БК, раненых и убитых, продукты и много еще чего, и туда, и обратно. И мы не просто носим. Мы еще ищем их и вытаскиваем из красной зоны. Понимаете?

По лицам, стоящих перед нами бойцов, было неясно, насколько они понимают, но это было неважно.

Серега стал общаться с желающими лично и отбирать понравившихся ему людей.

— А вы, вообще, где воевали? — стал интересоваться я у них. — На каком направлении?

— Да мы не воевали. Мы оборону строили. Бетонные пирамидки треугольные устанавливали и траншеи копали.

— С сентября? — переглянулись мы с «Басом».

— Ну да… Через месяц уже все. Конец контракта.

— Месяц еще нужно умудриться прожить.

Я увидел, как изменились их лица.

— А к нам-то вас за что отправили?

— Да так… — замялись они. — С командиром не сошлись.

— Все «косячники»? — воскликнул я.

Я быстро сообразил, кого мне прислали. Прислали «стираться».

— Если хотите выжить, слушайте тех, кто здесь давно.

— Командир… Слушай, мне уже через месяц домой… — сунулся ко мне рыжий парняга с хитрыми поросячьими глазками. — Может…

— Заткнись!

Он аж открыл рот от удивления.

— Мне твой «шансон» слушать некогда. Если честно, мне все равно, когда вы поедете домой. Я тоже вчера узнал, что вместо шести месяцев мой контракт продлевается до десяти, и мне с этим тоже не очень.

Я внимательно посмотрел на рыжего.

— Ты все понял?

Он кивнул и отполз в тень.

— Командир, есть правильный вопрос по существу боевого порядка, — вышел из ряда живой и подвижный парень, по повадкам похожий на «Сезама».

— Говори.

— У нас тут пятерка сложилась еще с полигона. Мы все это время вместе. Можно мы будем на одной позиции?

— Не вопрос. Ты будешь командиром.

Я посмотрел на него, и он заулыбался.

— Как позывной?

— «Галилей»!

— Пойдете на одну очень важную позицию.

Эта пятерка случайно затесалась в ряды косячников.

Его группа состояла из молодых парней с боевым настроем, с воодушевлением воспринимавших попадание на передок. От их энергии у меня немного поднялось настроение, и я решил забрать их с собой.

У каждого бойца на шее висел жетон с его номером для того, чтобы его можно было опознать и похоронить, если он будет обезображен во время боевых действий.

— А ты Кашник? — спросил у меня рыжий.

Увидев мое лицо, он сразу понял, что вопрос поставлен неправильно и попятился.

— Какая тебе разница?

Я посмотрел по сторонам.

— Строиться! — крикнул я, и бойцы стали выстраиваться передо мной в нестройную шеренгу.

— Запомните! Или запишите куда-нибудь. Вы думаете, что Кашник — это какое-то пятно? Второсортный человек?

У нас тут нет ни Кашников, ни Вэшников.

Я автоматически вспомнил командира «Утеса» и не удержался, чтобы не съязвить.

— Вчера вон, боец с жетоном «А», просрал свою позицию, потому что был ленивым мудаком! Поэтому делиться мы тут будем не по буквам, а на мудаков и не мудаков! На бойцов и трусов! Вот и все деление.

Я посмотрел на рыжего:

— Ясно тебе?

— А чего я? — голосом Гусева из фильма «Приключения электроника» спросил он.

— А того, что по мне похер, кто ты. Главное, чтобы не ныл и воевал хорошо.

Я еще раз посмотрел на них и скомандовал:

— Разойдись!

— Что? Прислали тебе опытных ветеранов? — с ухмылкой спросил меня «Бас». — Вот они воины ордена «Кирка и лопата»!

— «А подмога не пришла. Подкрепленье не прислали… Нам с тобой не повезло. Нас с тобою наебали», — вспомнил я слова из песни гундосого Гребенщикова.

Я стал более жестко относиться к происходящему. Мой внутренний вояка отрастил еще более стальные яйца и звенел им где нужно и не нужно. При этом прямо пропорционально жесткости возрастала моя саркастичность и способность смотреть на происходящее с юмором. Юмор и сарказм на войне — это спасение.

— А где «пятисотый»? — спросил я «Баса».

— Бегает. Собирает броники и каски. Он везучий. Ходит, когда миномет работает. Ему ни фига. Натаскал уже кучу всего. Я за ним не слежу особо, но делает все исправно. Я его кормлю. Сигареты даю. Нормальный мужик. И в Зайцево нет-нет да и посылаю. Дашь ему документы или сбитый БПЛА, и он побежал.

Я взял тех, кто остался после селекции «Баса», и, прочитав им инструкцию о правилах передвижения на передке, повел их к «Пивбару», где их уже ждали командиры направлений. По докладам командиров групп я примерно представлял, где и кого у нас не хватает. В первую очередь я добил те группы, которые понесли потери. Я раскидал их по разным группам, чтобы они зарядились боевым духом от тех, кто воевал давно.

К вечеру голова обычно гудела от переизбытка информации и позывных. Я чувствовал себя биржевым маклером, который одновременно должен говорить по нескольким телефонам. В те часы, когда я чувствовал нервное истощение, обострялась контузия, и у меня в голове опять появлялся белый шум. Люди вызывали друг друга по рации и переговаривались на непонятных мне языках. Хотелось влезть в их переговоры и приказать убираться из моей головы! Но это было лучше, чем суицидальные мысли, когда от напряжения и усталости хотелось выйти из окопа под минометный обстрел и, раскинув руки, ждать своей участи. Я, по-моему, стал лучше понимать того парня из РВ, который взорвал себя гранатой.

— «Галилей», занимаете вот эту позицию.

Я привел его пятерку на крайний рубеж.

— Вот старший. Он тебе все объяснит, какие блиндажи занимать. Это очень ответственный участок.

— Хорошо.

— Пацаны, — обратился я ко всем, кто находился тут, и стареньким, и новеньким, — я шутить больше не буду. Как говориться: «Отступать некуда! Позади стела Бахмут!». Отмазки не принимаются. Все минировать вокруг. Если вы мне сказали: «Тут заминировано», но тут не взорвались хохлы, когда пошли в накат, я буду вас наказывать. И если позицию сдадите, то лучше вам погибнуть.

Я был в тот день максимально суров и серьезен в своей речи.

— Либо удержать, либо погибнуть!