Под этим названием в штабе Верховного главнокомандующего, после того как последний был слит с прежним расформированным главным штабом в одно целое, по инициативе автора настоящих воспоминаний было организованно осведомительное управление. Хотя самое название наводит на некоторую мысль, что в этом управлении могли быть сосредоточены функции тайной политической разведки, как это бывало и в соответствующих такому названию учреждениях, например министерства внутренних дел, тем не менее в омском Осведверхе подобное положение вещей совершенно не имело места.

Учитывая опыт широчайшей, организованной в государственном масштабе политической пропаганды большевиков, которые буквально засыпали население всей необъятной России различными воззваниями, призывами, оповещениями, плакатами, газетами и наскоро сколоченной книго-агитационной продукцией, пишущему эти строки пришла в голову мысль провести с не меньшей же интенсивностью такую же контрпропаганду и в широчайшем антибольшевистском масштабе.

В первую очередь, как бы в виде опыта и для приобретения сноровки, были предприняты им шаги в военном ведомстве, для чего были использованы все доступные по тому времени возможности. Был составлен соответствующий доклад, а так как для всех остальных этот вопрос был совершенно незнаком, то и проведение его в жизнь было поручено всецело автору настоящих воспоминаний.

Усвоив все навыки большевиков, за которыми удалось наблюдать в этом вопросе в течение нескольких месяцев вынужденного скрывания в Петрограде и в Перми во второй половине 1918 года, а также используя свою богатейшую писательскую и газетную практику, автору настоящих воспоминаний не трудно было разработать соответствующий, весьма рациональный и жизненный проект организации ставшего потом широко известным на белом Сибирском фронте осведомительного управления штаба Верховного главнокомандующие-го, или, как его по сокращенному телеграфному коду называли все, Осведверха.

Идея эта настолько привилась, что в кратчайшее время все штабы армий и даже некоторых корпусов, по образцу Ставки, но в сокращенном виде, завели у себя такие же «Осведармы» и «Осведкоры». Был даже и «Осведстепь», организованный в так называемой отдельной армейской Степной группе, предназначенной действовать в Башкиро-Киргизских степях.

Штабы армий в этом отношении слишком сильно временами увлекались и тем иногда создавали значительный разнобой в смысле содержания выбрасываемого несогласованного с центром (Осведверхом) агитационного материала, но все же в этом беда была невелика по сравнению с той пользой, которая приносилась этой новой организацией. Главная же польза заключалась в том, что широкое осведомление населения и армии достигалось в достаточной степени прилично.

Конечно, эта постановка была далеко не так строго организована и проводима, чем это было у большевиков, но в этом вопросе трудно было регулировать всю программу работы сверху, ибо самая политическая «установка», как говорят обычно большевики, в правительстве адмирала А.В. Колчака страдала серьезной неустойчивостью, противоречиями и подвергалась различным внешним и внутренним влияниям. Если к этому же еще прибавить различные политические платформы многочисленных групп, которых было немало и в самой армии, то в работе всех видов Осведов могли быть естественными иногда и солидные прорухи.

Пользовались временами со скрытой целью этими организациями и тайные агенты большевиков или им сочувствующих, левых социалистов-революционеров, которые, например, в ящики с заготовленными для рассылки агитационными материалами этих учреждений умудрялись подкладывать и свою ярко-большевистскую или оппозиционную прокламацию. На этой почве иногда раздавались вполне основательные от фронтовых частей жалобы и сообщения. Немедленно принимались срочные меры проверки и вредная работа тайных агентов пресекалась.

Будучи организатором широкой осведомительной (агитационной) службы и главой всего Осведверха, который фактически занял в штабе Верховного главнокомандующего место первоначально намечавшегося к сформированию 3-го генерал-квартирмейстерства, автор настоящих воспоминаний видел в этом своем служебном положении большое со всех сторон внимание к себе и интерес к работе Осведверха. Достаточно отметить, что даже старички генералы, составлявшие собою военное совещание, на рассмотрение которого обычно вносились все новые проекты, требующие дополнительных по военному ведомству ассигнований, и они, несмотря на свой преклонный возраст и, конечно, полное незнакомство с внутренней сущностью какой-то неведомой доселе для военного человека вообще агитационной работы, и они весьма сочувственно отнеслись к личному докладу в этом совещании автора настоящих воспоминаний и требующееся крупное денежное для этой цели ассигнование безоговорочно утвердили, подписав соответствующий протокол своего по этому вопросу положительного заключения.

– Мы этого нового дела совершенно не понимаем, но сердцем чувствуем, да и на примере большевиков тоже видится, что это дело для нас также очень, очень полезно, – говорили почти в один голос все члены омского военного совещания.

Помимо частей действующей армии, такие же Осведы были налажены и в штабах Омского, Иркутского и Дальневосточного военных округов. Все они получали руководящие инструкции и материалы из Осведверха и воспроизводили свои собственные печатные материалы, если это требовалось условиями частной обстановки. От Осведверха тянулись нити связи по агитационному вопросу и в другие министерства, где таковая работа начинала также постепенно налаживаться. Вполне опытных и подготовленных работников в области систематического ведения пропаганды, как печатной, так и устной, конечно, на первое время совершенно недоставало. Однако вследствие подбора личного состава среди литераторов, писателей и артистов в сравнительно короткий срок эти затруднения были преодолены.

Ближайшим сотрудником автора настоящих воспоминаний по осведомительно-пропагандной деятельности состоял профессор Антон Мартынович Оссендовский, известный крупный публицист и писатель. Он проявлял колоссальную энергию и создавал с большим успехом ячейки пропагандистов всех категорий и видов. При его содействии были привлечены видные работники в области печатной, плакатной и устной агитации. Сам он составлял наиболее важный и направляющий пропагандный материал, который потом, после санкционирования его начальником Осведверха, то есть автором настоящих воспоминаний, а то и после утверждения Верховного Правителя, когда дело этого требовало, размножался в десятках, а то и сотнях тысяч экземпляров и рассылался во все стороны.

Немалую пропагандную энергию проявила в то же самое время и популярная исполнительница народных патриотических песен артистка М.А. Каринская. Своими сольными выступлениями с импровизированных подмостков, созданных из полураскрытого товарного вагона, М.А. Каринская, можно сказать, «с ума сводила» своих слушателей и разжигала в их сердцах большой патриотический подъем. Район деятельности ее был преимущественно фронт действующей армии, где она стремилась проникнуть возможно ближе к передовым линиям войск и там своей песней, шутками, прибаутками, а то и прямой горячей патриотической агитацией поддержать бодрость духа и силы офицеров и солдат. Весьма яркий агитационно-плакатный материал выпускал и художественный отдел Осведверха, работавший под руководством художника М. Яковлева.

При Осведверхе издавалась газета под названием «Русская Армия», редактором которой состоял бывший казанский помещик, отставной полковник Юрий Геркен. В силу слишком ярких его монархических воззрений на газету «Русская Армия» часто сыпались жалобы с различных сторон, и особенно из правительственных омских кругов. Когда временами Геркен упорствовал и продолжал нажимать в агитации на «реакционные темы», запросы тогда поступали даже из канцелярии Верховного Правителя. Приходилось вызывать старика Геркена в Осведверх и давать ему добрый совет держаться более умеренных тонов в его газете. Старый помещик морщился, делал некоторую уступку демократии, но не надолго. Протестовали также против направления этой газеты и из «Бюро Печати», находившегося под руководством Клафтона{114} и обслуживающего полуофициозный курс политики правительства адмирала А.В. Колчака. Около этого «Бюро Печати», которое, в сущности, являлось министерством пропаганды Омского правительства, группировались профессора Болдырев и Устрялов, Вс. Иванов и другие. Там же издавалась газета «Заря», фактическим редактором которой состоял М.С. Лембич, бывший сотрудник московского сытинского «Русского Слова».

Между Осведверхом и этим Бюро, как это ни странно, существовали самые хорошие и благожелательные отношения. Помогало этому, прежде всего, полное взаимное понимание и взаимно-доброжелательные настроения. Особенно хороши были личные отношения между автором настоящих воспоминаний и главным директором Бюро печати Клафтоном, которого после падения Омска большевики немедленно расстреляли. Очень живое общение с Осведверхом поддерживали тогда нынешний сменовеховец профессор Н.В. Устрялов, М.С. Лембич и А.В. Арнольдов. Благодаря налаженным деловым отношениям не трудно было в общем итоге выравнивать курс средней агитационной линии, которая в достаточной степени обеспечивала бы направление официальной правительственной политики и в то же время не возбуждала бы слишком сильно против себя и реакционных течений некоторых военных и помещичьих кругов.

Если бы для этой согласованной работы не было посторонних помех, то вся программа агитационной работы в широком антибольшевистском масштабе, о котором было сказано выше, автором настоящих воспоминаний осуществилась полностью и это сыграло бы значительную роль и во всем антибольшевистском движении в Сибири. К глубокому сожалению, в тот момент, когда в командование Восточным фронтом вступил генерал М.К. Дитерихс, автору настоящих воспоминаний, под отрицательным влиянием К. К. Акинтиевско-го на нового главковостока, было дано отмеченное выше новое назначение в Кокчетавские степи на военно-административную должность. Налаженная важная агитационная работа в Осведверхе была сорвана, а после того как на короткое время она была передана в ведение генерала Сальникова, то и вовсе захирела.

Очень живое и деятельное участие в налаживании и в согласовании работы Осведверха и Бюро печати, как двух высших военного и правительственного аппаратов агитации и пропаганды, принимал начальник канцелярии правительства профессор Г. К. Гинс. Как просвещеннейший и высокоидейный влиятельный член Омского правительства, он весьма чутко понимал и принимал близко к сердцу деликатные эти вопросы, стремясь не только не нарушить общей гармонии отношений между правительственными сферами и военным ведомством, но и еще больше укрепить и развить их.

Поддерживалась Осведверхом тесная связь также и с министерством финансов Омского правительства, во главе которого стоял И.А. Михайлов{115}. Между профессором А.М. Оссендовским и последним были самые дружеские личные отношения, вследствие чего все проекты расширения и ассигнований по части пропаганды проходили с особенной быстротой и легкостью. Были между этими учреждениями и общие вопросы. Так, например, когда по представлению министерства финансов были аннулированы керенки, то для большего эффекта и демонстрации этого смелого решения правительства было признано необходимым переклеймить все запасы указанных денег особыми агитационными лозунгами и пачками разбрасывать их с аэропланов над линией фронта большевиков и своих войск.

Составление агитационных лозунгов, клеймение и разброска с аэропланов были поручены Осведверху. Аннулированные керенки были заменены сибирскими банкнотами. Целыми тюками доставлялись в помещение Осведверха аннулированные распоряжением правительства адмирала А.В. Колчака бумажные денежные знаки времен Керенского двадцати- и сорокарублевого достоинства. Громадные листы неразрезанных банкнотов подвергались операции погашения их прежней стоимости путем напечатания поверх каждой купюры различных агитационных лозунгов. В «обработанном» таким способом виде эти «агит-керенки» отправлялись или в части войск на фронт для переброски всякими способами на сторону противника, или передавались в центральное авиационное управление для разброски их с воздуха.

Самый акт аннулирования правительством адмирала денег времен Керенского, ходивших до сего времени наравне с только что появившимися сибирскими банкнотами, произвел, в общем, скорее неблагоприятное впечатление, и в большинстве случаев эту меру правительства, вернее Минфина И.А. Михайлова, не одобряли. Некоторые начальники войсковых частей, в том числе и генерал К.П. Нечаев, определенно, например, утверждали, что «отмена керенок понизила наступательный дух армии». Оказывается, что в случаях, когда представлялась возможность пограбить комиссарскую казну, которая обычно была полна денежными знаками Керенского, то это очень подзадоривало наиболее рьяных из разведчиков передовых частей войск и они становились более активными в стремлении достигнуть своей «цели». Этим порывом увлекались другие части, и войска быстрее продвигались вперед.

Возможно, что в этом «заключении» войсковых начальников есть маленькая крупица истины, которая в отдельных небольших случаях находила себе некоторое подтверждение, в силу чего обобщать это явление, распространяя его на всю массу Белой армии, конечно, не приходится, но, однако, в этом «заключении» знаменательно то, что к самому факту преждевременного «вывода из строя» керенок и в армейских кругах отнеслись неодобрительно. Не обошлось и без того, что в этом вопросе, например, винили и Осведверх, который, мол, клеймением «портит» кое-что стоящие еще керенки. Действительно, «преждевременная» отмена правительством адмирала денежных знаков Временного Всероссийского правительства не вызывалась никакими серьезными соображениями, тем более что, наряду с этим, романовские банкноты такому «остракизму» не подвергались.

Появившиеся банкноты Сибирского периода отличались также и внешней несуразностью, не говоря о том, что они не были «портативны» для пользования ими в жизни. Кроме того, по сравнению с романовками и даже керенками, они не производили впечатления «хороших» денежных знаков. Обыватель любит, чтобы деньги, прежде всего, были «красивыми», а у колчаковских длиннополосых купюр, напоминавших больше ломбардные квитанции, этого-то как раз и не было. Когда общее отступление армии Верховного Правителя адмирала А.В. Колчака было в полном разгаре и преследующие части Красной армии непосредственно гнались за тылами уходящих на восток белых арьергардов, то большевики объявили и «колчаковские деньги недействительными». Однако это не послужило препятствием для наступательного порыва Красной армии.

Автору настоящих воспоминаний, в силу неблагополучно сложившихся обстоятельств, во время отступления пришлось не один раз попасть в плен к большевикам и в течение кратковременного пребывания среди передовых частей большевиков, которые тоже грабили всех попавшихся в их руки «белобандитов» и «белогадов», видеть, как красноармейцы отбирали от пленных колчаковские купюры только мелкого достоинства. Объяснялось это тем, что на мелкие деньги солдаты Красной армии тут же покупали у крестьян предметы продовольствия, ибо крестьяне, еще не знавшие об общем аннулировании «колчаковок», продолжали пока им «верить» по-прежнему. Это тоже было своего рода надувательством крестьян, которое проделывалось над ними такими же крестьянами, но только одетыми в красноармейскую форму.

Разворачивавшаяся работа Осведверха обещала большой успех, и если бы ее не нарушили внезапным назначением вне Омска начальника последнего, то есть автора настоящих воспоминаний, то м. б. в критический момент осложнившейся потом военно-политической обстановки тот же Осведверх сыграл бы роль морального фактора, который нашел бы выход из общей волевой прострации и полной растерянности.

28 августа 1919 года при весьма скромной обстановке состоялись в Омске проводы уезжавшего в Кокчетавские степи начальника Осведверха, вернее создателя и организатора последнего. Это было ровно за два с половиной месяца до падения самого Омска. Собравшиеся на проводы все служащие Осведверха как бы предчувствовали, что дело идет к полному развалу и катастрофе, но сила влияния разлагающих общее положение тенденций была столь стремительна и велика, что противостоять ей можно было бы только путем исключительных напряжений массового характера. На этом прощальном банкете выступал с приветственными словами 2-й генерал-квартирмейстер штаба Верховного главнокомандующего, генерал-майор П.Ф. Рябиков. В его словах, как и в общем настроении присутствовавших, также прорывались нотки опасения ввиду надвигающейся близкой уже катастрофы. Обращаясь к автору настоящих воспоминаний и чувствуя всю полноту несправедливости, которая обрушена была на его плечи, П.Ф. Рябиков высказал пожелание, чтобы «тяжкий для провожаемого дальний путь» был бы не таким уже тернистым, каким он начался чуть ли не с первых дней появления его на омском горизонте. К сожалению, последнее пожелание не сбылось!!! Последующий «путь» оказался и слишком «дальним», и слишком «тяжким».

За два месяца отсутствия автора настоящих воспоминаний из Омска Осведверх обратился в совершенно никому не нужный балласт, который никакой продуктивной работы производить уже не мог и сам нуждался в том, чтобы о нем еще кто-то заботился. В такое состояние он превратился под руководством полковника Сальникова, которого генерал М.К. Дитерихс назначил на это место лишь потому, что сам он хотел избавиться от последнего после того, как понял, насколько Сальников был не годен для ответственной должности начальника штаба главнокомандующего Восточным фронтом. Странно, что полковник Сальников сам не отказался от этого назначения. Ведь он должен же был понимать, что эта специальная и нелегкая работа ему, как совершенно незнакомому с ее постановкой, была не по плечу.

В конечном итоге, когда автор настоящих воспоминаний за несколько дней до падения Омска, 8 ноября 1919 года, был вызван генералом К. В. Сахаровым в Омск для принятия снова должности начальника разрушенного Осведверха, то «бренные останки» последнего он нашел уже в совершенно беспомощном состоянии и наполовину погруженными в эвакуирующийся эшелон. Оставалось только «догрузить» этот уже ни к чему не пригодный воинский груз и постараться возможно скорее вытолкать его из забитого и переполненного до отказа такими же эшелонами Омского железнодорожного пункта. Чуть ли не с револьвером в руках приходилось отвоевывать паровоз для длинного эшелона Осведверха и кое-как вытолкать его из Омска в 6 часов утра 14 ноября, то есть за восемь часов до занятия последнего пункта красными.

Эвакуационные расчеты так были «составлены» начальником военных сообщений штаба Верховного главнокомандующего полковником Сапруновичем, что почти все эшелоны штаба должны были уходить из Омска под огнем неприятеля и в тот уже момент, когда эшелоны штабов отступавших армий спешно проскакивали через этот же самый злополучный Омск. Именно «проскакивали», ибо в Омске ни один из штабов всех трех армий, к случаю говоря столпившихся на Омском вокзале в одну и ту же трагическую ночь на 14 ноября, не задерживался больше нескольких часов и уходил дальше на восток в сторону Новониколаевска.

С невероятным трудом вырванный из Омска эшелон Осведверха до Новониколаевска не дошел. Идущими в «ленту» впереди набившимися эшелонами путь был настолько загроможден, что прорваться к Новониколаевску уже не было никакой возможности. Красные не только наседали с хвоста, но и глубоко обходили эшелоны с обеих сторон полотна железной дороги. Ввиду этого за несколько верст до Новониколаевска пришлось покинуть вагоны, при помощи высланных вперед людей раздобыть лошадей и сани и на них продолжать дальнейший, так называемый «ледяной поход».

Остававшиеся до последнего момента у эшелонов охранные команды, воспользовавшись запасами в вагонах бензина, подожгли весь состав поезда и присоединились к «понужавшему» на лошадях растрепанному Осведверху уже за Новониколаевском. Дальнейший крестный путь последнего превратился в сплошную драму.