В первый период зарождения Поволжско-Уральского фронта в Перми, как в одном из прифронтовых городов, привелось, как это видно из предыдущего изложения воспоминаний, автору последних, находившемуся на нелегальном положении, наблюдать в течение нескольких месяцев вооруженную борьбу красных сил против «контрреволюции». Богатейший материал собранных им «со стороны» наблюдений за жизнью и деятельностью Красной армии на фронте и в тылу привел его к целому ряду ценных заключений. Последние имелось в виду использовать немедленно вслед за проникновением на противобольшевистский фронт.

Ноябрьский переворот 1918 года, выдвинувший на сцену адмирала Колчака, завершился стремительным наступлением Средне-Сибирского корпуса генерала Пепеляева на Пермь. С падением последней открылась возможность из конспиративно-наблюдательного положения перейти к «открытому сотрудничеству с развивающейся уже тогда во всероссийском масштабе армией Верховного Правителя. Вынужденно длительное бездействие после кипучей работы перед революцией в Петрограде еще больше поднимало силы для новой организационной работы. Казалось, что именно теперь открывается исключительное по широте своей поле активной деятельности…»

Затихли отдаленные выстрелы преследующих противника и продвигающихся к западу от Перми сибирских стрелков. На Пермском вокзале появился блестящий состав поезда со штабом генерала Пепеляева. Перевитые национальными и одновременно с тем и белозелеными сибирскими флагами, узорные вензеля украшали наружные стены салон-вагона «героя Перми». Особое чувство подъема невольно тянуло к этой простой, но яркой эмблеме попранной родины. Холодной новизной повеяло, однако, от пепеляевского бело-зеленого (сибирского) флага.

Двойственная внешность флагов и эмблем на вагонах штаба генерала Пепеляева вызывала такое же неожиданно двойственное впечатление и настроение в душе, истомленной терзаниями за судьбу России. Простой искренний порыв, руководивший психикой русского патриота, в эти минуты был невольно озадачен этим раздвоением понятий и положений на антибольшевистском боевом фронте. Как трудно и как больно было в этом разочаровываться, а еще более после близкого ознакомления с внутренним содержанием светлого призрака былой Русской армии. Да, именно призрака!.. Большая и достойная по своей внешней силе и духу армия Верховного Правителя адмирала Колчака, к сожалению, оказалась и по первому впечатлению, и значительно позже потом только лишь желанным призраком… но не действительностью.

Первая встреча в пепеляевском штабе автора настоящих воспоминаний, уже как кадрового офицера Генерального штаба, была неприятная, почти оскорбительная. Бурбонистого типа «наштакор» совершенно открыто показывает вам свое нерасположение, и в коротком отрывочном разговоре с ним чувствуется эгоистическое недружелюбие его к вам, как к вновь появившемуся на горизонте «конкуренту по службе». Подчеркнутая сухость официальных отношений сразу лишает вас не только возможности поделиться свежими впечатлениями и наблюдениями о виденном в тылу красного общего для нас обоих врага, но заставляет спешить даже сократить формальную сторону объяснений с тем, чтобы скорее покинуть неприветливого хозяина штабного вагона. «Герой Перми» Пепеляев оказался еще менее доступным, чем его начальник штаба. Это было одно из первых весьма тяжелых и не предвещающих ничего хорошего впереди впечатлений. Как хотелось в то время, чтобы оно было при этом и последним.