Между двумя цепями гор, тянущимися вдоль нильских берегов, в напоенном солнцем просторе лежит удивительный край Та-Кемет — Черная Земля, как нарекли свою страну сами ее жители, древние египтяне. В противоположность Красной Земле — мертвой пустыне, что раскинула свои дышащие жаром пески по другую сторону горных хребтов, «черная» — значит живая, плодородная земля. Добрый речной бог Ха́пи — пожилой человек в набедренной повязке рыбака, увенчанный короной из связок папируса, лотосов и водорослей, владыка Нила и повелитель наводнений — каждый год заставляет реку разливаться вширь, а когда вода уходит, на пашнях и лугах остается густой слой плодородного речного ила. Это и делает землю Та-Кемет живой, черной… Шумят по берегам тенистые рощи финиковых пальм, колосятся злаки на полях, по водной глади плавают ослепительно прекрасные цветы — белые, голубые и розовые лотосы, в прибрежных тростниковых зарослях вьет гнезда водоплавающая дичь. Воздух звенит птичьим многоголосием.

Жители Та-Кемета построили города, воздвигли роскошные дворцы и храмы. Один за другим плывут на юг караваны судов. Они плывут к южным каменоломням, где под охраной вооруженных плетками надсмотрщиков рабы добывают песчаник и гранит. Каменные глыбы по бревенчатому настилу волокут к берегу, грузят на палубы, и суда отправляются в обратный путь. А в городах их с нетерпением ждут. На каждой пристани дежурят погонщики с упряжками быков. За небольшую плату они перетащат глыбы к храму — и вскоре трудами искусных каменотесов святилище украсится еще одной статуей бога, величественной колоннадой или обелиском.

Бурлит жизнь в Та-Кемете, плодоносят пашни, фруктовые сады ежегодно дают богатый урожай, и благодарные египтяне славят щедрого Хапи, поют ему хвалебные гимны и приносят жертвы.

Но не всегда так было, не всегда цвела и благоухала Черная Земля. Давным-давно, много миллионов лет назад, на месте городов с их дворцами, храмами и оживленными рыночными площадями, где с утра до вечера не смолкают крики торговцев, наперебой расхваливающих свои товары, был хаос — бескрайний и бездонный океан. Этот океан назывался Нун.

Мрачное он представлял зрелище! Окаменевшие, холодные воды Нуна, казалось, навечно застыли в неподвижности. Не было ни воздуха, ни тепла, ни света: всё окутывал первозданный мрак, всюду царила тишина. И ничто не нарушало покоя. Проходили столетия, тысячелетия, а океан Нун оставался неподвижным.

Но однажды свершилось чудо. Вода вдруг заплескалась, заколыхалась, и на поверхности появился великий бог А́тум.

— Я существую! — воскликнул он, и Вселенная содрогнулась от громоподобного голоса, возвестившего начало жизни. — Я сотворю мир! Я сделаю это, ибо мое могущество настолько велико, что я сумел сам себя создать из вод океана! Нет у меня отца и нет матери; я — первый бог во Вселенной, и я сотворю других богов!

А вокруг, как и прежде, всё было объято непроглядным мраком и мертвенным безмолвием. В океане не было ни одного, даже самого крошечного, клочка суши, куда можно было бы ступить ногами, — все затопляла вода. Мрачная пучина уже клокотала, готовясь поглотить Атума, уже пенился внизу похожий на разинутую пасть чудовища водоворот и неумолимо затягивал бога в свое жерло. Надо было как можно скорее создать землю, хоть какой-нибудь островок. Спасение от гибели было только в этом. С неимоверным усилием Атум оторвался от воды, воспарил над бездной и, воздев руки, произнес волшебное заклинание. В тот же миг раздался оглушительный грохот, и среди пенных брызг из пучины вырос холм Бен-Бен.

Атум опустился на холм и стал размышлять, что ему делать дальше.

«Конечно, сперва я создам других богов, — думал он. — Только вот кого именно? Может быть, бога плодородия? Но ведь нет еще земли, на которой выросли бы травы и злаки, и нет людей, которые могли бы обрабатывать землю, сеять зерно и собирать урожай… Лучше я создам ветер. Без ветра этот океан вновь замрет и останется навсегда неподвижным. И еще я создам богиню дождя и влаги, чтоб вода океана подчинилась ей».

И Атум создал бога ветра Шу и богиню Тефну́т — женщину с головой свирепой львицы. Это была первая божественная пара на земле.

Но тут случилось несчастье. Непроглядный мрак все еще окутывал Вселенную, и в темноте хаоса Атум потерял своих детей. Сколько он ни звал их, сколько ни кричал, оглашая водную пустыню плачем и стенаниями, ответом ему было безмолвие. А это могло означать все, что угодно, даже самое худшее. Может быть, Шу и Тефнут заблудились в океане, а может, они погибли в бездне.

В полном отчаянии Атум вырвал свой глаз и, обращаясь к нему, воскликнул:

— Глаз мой! Сделай то, что я тебе скажу. Иди в океан, разыщи моих детей Шу и Тефнут и верни их мне.

Глаз отправился в океан, а Атум уселся на землю и стал дожидаться его возвращения. Медленно тянулось время, дни проходили за днями, столетия за столетиями. Всюду был мрак, тишина, холод. Потеряв наконец всякую надежду вновь увидеть своих детей, Атум закричал:

— О горе! Что же делать мне? Мало того, что я навеки потерял своего сына Шу и свою дочь Тефнут, я вдобавок еще лишился глаза!

И он создал новый глаз, и поместил его в свою пустую глазницу.

Но едва он это сделал, вдали послышался шум. Бог насторожился: что это могло значить? Не грозит ли ему какая-нибудь новая, неведомая опасность?.. Он встал с земли, повернул голову и внимательно прислушался.

Шум быстро нарастал. Вскоре уже можно было различить отдельные голоса. И бог узнал эти голоса — это были голоса его детей! Верный глаз после многолетних поисков все-таки нашел их в океане и теперь торжественно вел к холму Бен-Бен. Не в силах поверить в такое счастье, Атум заплакал от радости. Его слезы дождем хлынули на землю.

Едва Шу и Тефнут ступили на холм, бог бросился им навстречу, чтобы поскорей их обнять, как вдруг глаз, весь пылая от ярости, подскочил к Атуму и гневно прохрипел:

— Что это значит?! Не по твоему ли слову я отправился в океан Нун и вернул тебе потерянных детей! Я сослужил тебе великую службу, а ты — и это благодарность! — ты тем временем создал себе новый глаз и поместил его туда, где по праву до́лжно находиться мне!

— Не гневайся, — сказал Атум. — Я помещу тебя на лоб, и ты оттуда будешь созерцать мир, который я создам, будешь любоваться его красотой.

Но оскорбленный глаз не желал слушать никаких оправданий. Стремясь во что бы то ни стало наказать бога за предательство, он превратился в ядовитую змею кобру. С угрожающим шипением кобра раздула шею и обнажила смертоносные зубы, нацеленные прямо в Атума.

Однако бог спокойно взял змею в руки и поместил к себе на лоб. С тех пор глаз-змея украшает короны богов и фараонов. Называется эта змея урей. Урей зорко смотрит вдаль, и если на пути бога встретятся враги, он уничтожает их, испепеляя своими лучами.

Из вод океана вырос белый лотос. Бутон раскрылся, и оттуда вылетел бог солнца Ра, который принес миру долгожданный свет. Увидев Атума и его детей, Ра заплакал от радости. Его слезы упали на землю и превратились в людей.

Шу женился на Тефнут. У них родились дети, вторая божественная пара: бог земли Геб и богиня неба Нут. Геб и Нут очень любили друг друга и появились на свет крепко обнявшимися. Поэтому в начале творения небо и земля были слиты воедино.

Но однажды Геб и Нут поссорились. Причиной ссоры послужило то, что богиня неба пожирала своих детей — звезды. Разгневанный Геб напустился на свою супругу и принялся осыпать ее проклятиями. Желая положить конец их разладу, солнечный бог Ра велел Шу:

— Ступай и разлучи их! Раз они не могут жить в мире, пусть живут врозь.

Богу ветра ничего не оставалось делать, как выполнить приказ владыки. Он взмахнул руками, произнес заклинание, и в тот же миг по всей Вселенной разразилась страшная буря, завыл-забушевал ураган. Сколько ни противились Геб и Нут, сколько ни напрягали силы, ветер разорвал их объятия. Небо отделилось от земли. По всему океану зачернели маленькие острова и огромные материки, вздыбились горные хребты, потекли реки, и родившиеся из слез Ра люди с радостными криками покинули холм Бен-Бен и разбежались по зеленеющим долинам. Они построили города, воздвигли величественные храмы для богов и дворцы для вельмож, стали обрабатывать пашни и собирать богатые урожаи. Вокруг холма Бен-Бен они построили город Иуну, а на самом холме соорудили святилище солнечного бога Ра.

Наступил золотой век — время, когда люди и боги жили на земле совместно.

Такая версия сотворения мира провозглашалась жрецами города Иуну. Греки называли этот город Гелиополем, что означает «город, где поклоняются солнцу». Иуну был главным культовым центром солнечных богов Ра и Атума.

Однако в любом крупном городе был свой бог-покровитель, и почитался он там гораздо больше, чем во всех других городах Египта. Жрецы — служители такого божества — стремились придать его культу как можно большее значение для всей страны, сделать роль своего бога в общегосударственной религии как можно более важной. Для этого они, помимо всего прочего, разрабатывали свои собственные учения о сотворении мира, по которым именно их бог считался творцом и прародителем всех наиболее популярных богов Египта — Шу и Тефнут, Геба и Нут и богов, рожденных ими.

В древнейшей столице Египта, городе Хет-Ка-Пта [1] творцом мира считался бог Птах (или Пта), покровитель ремесел и искусств. Птах создал себя сам, затем создал Атума, а уже Атум творил мир, действуя согласно воле Птаха. Птах, кроме того, наделил богов могуществом, вдохнул в людей жизнь, дал людям законы и письменность, сообщил им все магические заклинания, научил их поклоняться богам, орошать поля, строить дома, высекать статуи и так далее.

В городе Шмуну бытовало иное учение: в первозданную тьму хаоса влетела белая птица Великий Гоготун. Она снесла яйцо, в котором был свет. Этот свет и дал начало жизни.

Самое замечательное, что при таком обилии противоречащих друг другу учений не было ни одного учения, вера в которое считалась бы обязательной. Понятий «е́ресь», [2] «ерети́к» в Древнем Египте не существовало, и жрецы никого не преследовали за неправильную веру. Даже одна и та же легенда о сотворении мира могла существовать сразу в нескольких вариантах. Так, версия, что люди родились из слез Ра, не была единственной в учении жрецов города Иуну. По другому мифу, людей вылепил из глины на гончарном круге бараноголовый бог Хнум.