В одном лесу жил-был Соловей. Как все Соловьи, он в основном пел. И представьте, имел за это нарекания от соседей. Особенно негодовал Дятел:

— Мы вкалываем, а он, понимаете, посвистывает. Свистун! Свистун и бездельник!

Не все ведь понимают, что и пение — работа, труд — сладкий, но изнурительный.

Обидно стало Соловью. И вот на следующий вечер он решил устроить небольшой концерт по заявкам. Чтобы доказать, что пение хорошая вещь. Он хорошенько уселся на веточке, почистил клювом перышки и запел. Запел так сладко, что у пчел, которые жили внизу в дупле, мед стал еще слаще, хотя он и без того был сладкий, если не сказать — приторный. А Соловей так и щелкал, булькал, разливался — фьють-фить-фить-тра-ля-ля!..

И это пение, кроме зрителей, услышал издалека маленький Щеночек, который жил в домике на опушке и вышел немного погулять перед сном.

— Послушайте, Соловей, — сказал Щенок, когда певец сделал небольшой перерыв после очередной песни, — можно мне петь вместе с вами? Я тоже хочу.

— А у вас есть слух? — спросил Соловей, немного поразмыслив.

— Конечно, — радостно ответил Щенок. — Я даже хожу в музыкальную школу.

Щенок действительно ходил в музыкальную школу. Он провожал туда своего хозяина, мальчика Федю. А потом сидел у окна и, подняв одно ухо, слушал, как Федя играет на рояле.

— Ну, раз вы ходите в музыкальную школу, тогда вы, наверное, очень хорошо поете, — сказал Соловей, и они запели вместе.

Соловей пел:

— Фьють-фить-фить-тря-ля-ля!

А Щенок подпевал:

— Тяв-тяв-тяв… — Но только в некоторых местах. И, так как он вставлял свое «тяв-тяв-тяв» вовремя, в конце музыкальной фразы, то получалось у них довольно складно.

Их пение услышал маленький Лягушонок, который как раз в этот момент выпрыгнул из воды и уселся на листик кувшинки.

— Послушайте, Щенок, — сказал Лягушонок, когда певцы решили немного отдохнуть после песни, — а можно мне петь вместе с вами? Я тоже хочу.

— А ты ходил в музыкальную школу? — строго спросил его Щенок.

— В музыкальную школу я, правда, не ходил, — честно признался Лягушонок, — потому что для Лягушат ее еще не открыли, но зато я часто слушал Соловья, и уж, наверное, я у него чему-нибудь научился.

— Ну, раз ты часто слушал Соловья, тогда ладно, пой с нами, — согласился Щенок.

И они запели втроем. Соловей пел:

— Фьють-фить-фить-тря-ля-ля!

Щенок подпевал в некоторых местах:

— Тяв-тяв-тяв!..

А Лягушонок пел уже после Щенка смешным лягушачьим голосом, немножко похожим на голос Буратино:

— Ква-ква-ква!

И так как он каждый вечер слушал Соловья, то получилось у него совсем неплохо. Так они и пели:

— Фьють-фить-фить-тра-ля-ля!

— Тяв-тяв-тяв!

— Ква-ква-ква!

— Позвольте! — вдруг перебил их кто-то. — А не пора ли вам всем на боковую? И почему это вы поете без меня, когда я тут главный певец?

Это был горластый потрепанный Петух. И он закукарекал во все горло.

— Ку-ка-ре-ку! Спать! Спать! Спать!

Певцы сразу замолкли, и Щенок хмуро сказал:

— Наверное, вы не ходили в музыкальную школу.

— Наверное, вы не слушали Соловья, — печально вздохнул Лягушонок.

— Ко-ко-ко! — захорохорился Петух. — Очень мне нужна ваша школа и ваш Соловей! Я все равно пою громче всех!

И он оглушительно загорланил:

— Ку-ка-ре-ку! Всем спать!

Все окружающие, конечно, стали шуметь и возмущаться. Увы, их голосов за пронзительным криком петуха не было слышно. Вот уж был горласт, так горласт. К счастью, он быстро выдохся и, кукарекнув еще разок-другой больше для острастки, отправился спать сам.

Лягушонок сказал:

— Ушел? Ну, и хорошо!

И они снова запели втроем:

— Фьють-фить-фить-тра-ля-ля!

— Тяв-тяв-тяв!

— Ква-ква-ква!

И они так хорошо пели, что даже Речке захотелось запеть вместе с ними или сыграть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Она прыгала по камушкам, звенела, переливалась. И это было очень похоже на звуки рояля…

И Ветру тоже очень захотелось петь вместе со всеми или сыграть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Вот только как это сделать? Правда, он мог похлопать форточками, но это было бы не музыкально. Вот если бы у него был деревянный молоточек… тогда Ветер тихонько постукивал бы этим молоточком по золотым звездочкам в небе, как по блестящим винтикам, скрепляющим певучие палочки на ксилофоне. И они звенели бы — эти невидимые палочки-мостики между звездами. А может быть, и сами звезды звенели бы, как маленькие колокольчики, каждая на свой голос, а Луна звенела бы, как большая медная тарелка… Но у Ветра не было деревянного молоточка…

И вдруг он увидел его. Молоточек лежал в комнате у ленивого мальчика Толи, или, вернее сказать, просто валялся без всякого дела.

Ветер тут же влетел в комнату, подхватил молоточек и унес его далеко-далеко… ведь ленивому мальчику Толе он совершенно не был нужен, а Ветру он очень пригодится.

И вот теперь они пели все вместе: Соловей, Щеночек и Лягушонок. Пели они на разные голоса — Речка звенела по камушкам, словно играла на рояле, а Ветер тихонько постукивал деревянным молоточком по золотым звездочкам в небе, и они звенели, как маленькие колокольчики — динь-динь-динь, каждая на свой манер, а Луна вторила им, как большая медная тарелка… Бом!

И концерт получился такой удачный, что все были очень довольны. Даже Дятел, который раньше считал Соловья свистуном и бездельником, теперь подобрел и сказал:

— Ну что ж, пускай поет. Это у него очень красиво получается.

Вот с этих-то пор Соловей поет по вечерам. А жучков собирает днем.