Насколько недобрым может быть утро, знают только опытные борцы с зеленым змием. В смысле, те богатыри, что не отсиживаются с чашечкой тыквенного латте в сторонке, а выходят на неравный бой и ведут его до конца. Мое вчерашнее сражение было достаточно долгим – я помнил как минимум пару часов. Правда, нужно еще понять, где там реальные воспоминания, а где – хмельные глюки.

– Ох, – простонал я, садясь на кровати под противную трель напоминалки из телефона.

Говоривший приятным голосом Заряны будильник пока молчал, потому что до его срабатывания еще как минимум полчаса. А вот напоминалку я зарядил на пораньше и, кажется, даже смутно припоминаю, зачем это сделал. От мысли, что сейчас нужно идти и копаться в аптечке в поисках антипохмельного декокта стало нехорошо, а от предчувствия, что спасительного зелья там может и не оказаться, вообще бросало в дрожь. И ведь его там точно нет, потому что запасы специально не пополнял, дав себе зарок больше не бухать до такого состояния.

От скорбных мыслей меня отвлекло шевеление рядом с кроватью. Мявшийся там мышоур протягивал мне колбу со знакомым зеленоватым содержимым. Похоже, умница Тик-так правильно оценил мое состояние и загодя сбегал к соседке за нужным лекарством.

Ох, как был прав один герой советского мультфильма! С таким питомцем и жена нафиг не нужна. Подругу на ночь можно найти где угодно, особенно при моей не самой отвратной внешности и свободе нравов в Женеве. Готовлю я и сам неплохо, а тщательную уборку дома и вот такую искреннюю заботу на постоянной и безвозмездной основе от хуманки точно не дождешься.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я преданно и радостно блеснувшего глазками-пуговками мышоура.

Декокт, как всегда, сработал безукоризненно – не только полностью убрал похмелье, но и освежил голову, помогая мне наконец-то вспомнить, какого лешего я поставил напоминалку на такую рань.

Мой вчерашний рассказ Спурию о приключениях в человейнике стал причиной спора о правильности или неправильности поведения хуманских самок. Ну, я-то, конечно, использовал термин «женщины» и даже пару раз пробовал поправить орка, тем более что в общем языке тоже имеется два различных термина. Впрочем, пытаться наставить на путь истинный закоренелого нелюбителя человеков – дело сложное и очень долгое. У меня даже появилось подозрение, что и у Спурия когда-то была человеческая зазноба.

Еще дровишек в костер этого странного разговора подбросил явившийся с опозданием Бисквит. Вот уж у кого действительно хватало причин для жалоб на поведение хуманок. А затем, словно по заказу, в этот бредовый разговор человека с двумя орками ворвался полубезумный смех Харли Квинн в исполнении хрипловатого голоса Марго Робби. Получилось неожиданно и довольно зловеще. Напряженно замерли не только мои собеседники, но и орки за ближними столами. Даже я чуток напрягся, но затем вспомнил что к чему и, быстро достав телефон, ответил на звонок:

– Бонжур, мадемуазель Дидион! Сава́?

– Вы пьяны, месье Петров, – решила не подыгрывать мне Ивет и заговорила на общем.

– А не должен был? – понизив градус фривольности в своем голосе, спросил я и тут же уточнил: – Это упрек или зависть?

– Месье Петров, вы когда-нибудь бываете серьезным?

– Я? Практически никогда. А вы из этого скучного состояния явно выходите крайне редко.

Понятия не имею, удалось ли мне в таком подпитии мягко оформить намек на то, что эта зараза использовала меня для сброса нервного напряжения, а теперь отмораживается и делает вид, что ничего не было. Если честно, я и сам не понимаю, откуда взялся этот приступ обиды. Возможно, просто все сошлось одно к одному – и закидоны Нисы, и перманентный головняк с Фа, а теперь и эта позвонила на ночь глядя с абсолютно непонятными намерениями. Судя по серьезному вступлению, на постельные игрища меня звать никто не собирался.

– Месье Петров, пьяным вы становитесь неприятным.

Блин, ну вот чего она сразу в бутылку полезла? Я постарался встряхнуться и настроиться на серьезный лад, потому что Ивет явно позвонила не просто так, но все равно по инерции не успел поймать зубами вылетевшую из меня ехидную фразу:

– Из ваших уст, мадемуазель, это звучит как-то по-ханжески. – Этот намек на ее давешнее пьяное вторжение в мое университетское жилище она точно поймет, поэтому я сразу же постарался сгладить ситуацию. – Но, думаю, вы позвонили не ради диспута о вреде пьянства. Чем могу помочь?

– Я уже не уверена, что хочу этой помощи, – возмущенно заявила Ивет.

Не-не-не, в эти игры я с женщинами перестал играть уже очень давно, так что…

– Ну, тогда я продолжу наслаждаться славной компанией и чудесным хуртом урожая… Спурий, какого года урожай?

– На прошлой неделе гнал, – честно признался этот злостный самогонщик.

– Урожая прошлой недели, – уточнил я отдельно для изысканной француженки. – Какая сторона холма, понятия не имею, но вряд ли солнечная. Оревуар.

Блин, разговаривать на французском заплетающимся языком – еще та эквилибристика. Я уже начал целиться пальцем в жирную красную точку на экране смартфона, но Ивет выкрикнула:

– Подождите, Назар!

О, уже теплее. По имени назвала.

– Слушаю вас внимательно.

– У меня на завтра запланирован сложный сеанс с учеником. Мне хотелось бы, чтобы вы побыли неподалеку. Это возможно? Я договорюсь с Жаном-Эриком, чтобы он оформил пропуск.

– На какое время назначен сеанс? – уточнил я.

– На девять утра, но я не уверена, что вы будете в состоянии.

– Не сомневайтесь, я буду. – Мне опять не удалось поймать вырвавшееся самодовольное заявление, а потом сдавать назад было как-то неловко.

Вот так в моем телефоне появилась напоминалка на восемь часов утра.

После антипохмельного декокта всегда разыгрывается жуткий аппетит на грани легендарного «жора». Так что я быстренько организовал себе яичницу из шести яиц со здоровенными кусками буйволиной колбасы, которой меня обеспечивает доставщик из оркской мясной лавки в итальянском квартале. Зная вкусовые предпочтения Тик-така, колбасу ему предлагать не стал. Просто поделился парой ложек не очень аппетитно выглядящих комков небрежно перемешанных яиц.

– Прости, малыш, мне сегодня не до изысков.

Явно расстроившийся мышоур ковырялся в своей тарелке, а я быстро проглотил дико калорийное блюдо, запил это дело изрядной кружкой кофе и, быстро собравшись, спустился на первый этаж. Уже прицеливаясь схватить висящий у двери шлем, удивленно замер. После появления мышоура в моем доме здесь всегда царит идеальная чистота и порядок. Все вещи находятся на своих местах, и если что-то цепляется взглядом, значит, этому нужно уделить внимание. На барной стойке явно чужеродным вторженцем расположился большой бумажный пакет. Если мышоур не запихнул его в мусорку, значит, вчера я предупредил малыша, что делать этого не нужно. Теперь бы еще вспомнить, что за дрянь я приволок в дом.

Интуиция не подвела меня, потому что в пакете оказались вовсе не изящные рафаэлки, а килограмма четыре копченых личинок.

– А ну не шали, – жестко скомандовал я брезгливо сжавшемуся желудку. – Нечего изображать из себя гурмана. О, вспомнил!

Действительно, память подбросила смазанный и крайне дерганый эпизод из вчерашней попойки, словно кадры старой кинопленки.

После звонка Ивет мои собутыльники, естественно, поинтересовались, кто это такой нахальный звонил? Пришлось признаваться. Сволочуга Бисквит тут же нашел профиль француженки в социальной сети.

Оба орка какое-то время изгалялись в оценке несомненных достоинств мадмуазель Дидион. Но все было, так сказать, на грани, да и пытаться одергивать такие зубастые туши в подпитии – не самая разумная идея. Затем разговор перешел с личности академического психолога на ее подопечных. Пришлось рассказывать о своем знакомстве с учениками. Надувшийся Бисквит постоянно фыркал на мои замечания о том, что ребята действительно славные. Он по-прежнему называл их бешеными зверьками и школотой. Я в очередной раз сделал себе зарубку в памяти, чтобы выяснить у Анри, чем таким они сумели напугать грозного орка. Сам Бисквит наотрез отказывался углубляться в детали. Просто обозначил, что отношения с учениками не сложились.

Вот во время этого разговора Спурий и предложил, раз уж я завтра собираюсь в Академию, угостить ребятишек копчеными личинками. Мол, орчата от них без ума. В первый момент идея показалась мне дикой. Затем я подумал, что при всей изысканности и разнообразности академической кухни ребятам может не хватать гастрономических диковинок с яркими впечатлениями. Это ведь дети, им всегда хочется попробовать чего-нибудь необычного. К тому же копченые личинки, как меня уверял Бисквит, прекрасно подходят для человеческого организма, и никакого отторжения, кроме психологического, быть не может.

На трезвую голову идея уже не казалась настолько оригинальной, но я все же прихватил с собой бумажный пакет, который забросил в багажный отсек байка. Затем нахлобучил на голову шлем и рванул в направлении Белого города. Опять же мало кто способен так радоваться жизни, яркому утреннему солнцу, свежему, напоенному исключительно приятными ароматами воздуху и отсутствию головной боли, как вышеупомянутые борцы с зеленым змеем. В момент, когда похмелье отступает, вселенная начинает улыбаться по-особенному. Вон даже поэтическое настроение проклюнулось. Но все равно, нужно завязывать бухать. Алкоголизм – зло, причем не менее опасное, чем наркомания.

С подобными довольно неоднозначными мыслями я пересек границу между Серым и Белым городом, затем, ловко дрифтуя в транспортном потоке, пронесся по широким проспектам центральной части Женевы и наконец-то добрался до узкой, заросшей невысокой травой равнинной полосы. Эта своеобразная зона отчуждения отделяла Белый город от огромного парка вокруг Ледяной иглы, или как называли гигантскую башню орки – Хрустального клыка. Никаких ограждений или предупреждающих знаков о том, что путник пересекает границу владений самого могущественного на земле чародея-хумана, не было и в помине. Но при этом каждый женевец знал, что когда твое транспортное средство съезжает с широкой асфальтированной дороги на вымощенную радужной плиткой тропинку, – нужно либо срочно разворачиваться, если ты сюда заехал сдуру и без приглашения, либо вести себя крайне осторожно и осмотрительно.

Я невольно снизил скорость байка до минимума и вальяжно покатил по дорожке, окруженной парковыми зарослями. А все потому, что в свое время был впечатлен роликом из Ютуба. Там дорогущий внедорожник, который гнал этим самым путем, примерно где-то тут вдруг наткнулся на невидимую, но очень жесткую преграду. Троих из четверых пьяных пассажиров удалось спасти, а вот водителя выреза́ли из смятой в гармошку машины кусками. Есть, конечно, у меня предположение, что академические лекари, которые едва ли не мертвых поднимают, смогли бы слепить придурка в одно живое целое, но, скорее всего, на то не было соизволения ректора Поля Жаккара. Да и вообще, неспешно катить по этому чудесному парку – одно удовольствие. Спешить мне некуда. До назначенного срока еще минут десять. Как раз успею к началу этого странного сеанса.

Ивет, конечно, еще та подставщица. Могла бы, по крайней мере, сообщить, с чем придется иметь дело. Вдруг какой-то юный чародей опять слетит с нарезки? Я, конечно, уже не чета тому самозваному преподавателю, которого мелкий рыжий пацан едва не размазал по парковой дорожке вместе с возомнившей о себе не весть что психологичкой, но все равно без помощи Порыва вряд ли смогу повязать темного ребенка, не причинив ему серьезного вреда.

Кстати, нужно договориться о внеплановой тренировке, раз уж оказался здесь.

Как только подкатил к особняку – вотчине академических психологов, – сразу достал телефон и написал сообщение ассистенту Порыва. Дожидаться ответа не стал, потому что времени у меня завались – пропуск дается на весь день. Логово психологов, как и раньше, мало чем отличалось от общего стиля разбросанных по территории Академии, утопающих в зелени зданий. Отремонтировали его на славу, и уже никто не скажет, что совсем недавно могучими силами одного психанувшего ребенка из этого строения был выдран изрядный кусок. Даже стык новой и старой кладки совершенно незаметен. А учитывая, что мышоуров на территорию Академии не допускают, технический персонал, набранный исключительно из людей, сработал великолепно. Впрочем, им не привыкать. За две недели моей первой сессии в Академии бедолагам пришлось ремонтировать два здания. Оба были повреждены с моим, пусть и косвенным, участием. Поэтому сильно сомневаюсь, что подчиненные Жана-Эрика испытывают ко мне хоть сколь-нибудь теплые чувства.

Оставил мотоцикл неподалеку от входа и, взгромоздив на него шлем, отправился на встречу с временами милой француженкой. Утром в коридорах особняка было совершенно пусто, и я без помех дошел до нужного кабинета. Еще со времен своего обитания в детском доме возненавидел ситуацию, когда нужно стучать в дверь и засовывать голову внутрь с идиотским вопросом: «Можно?» Хвала великим изобретателям мобильных телефонов! Теперь этот унизительный ритуал давно стал необязательным. Я просто набрал номер Ивет, и когда она ответила на вызов, сказал:

– Я на месте.

– Секунду, – отреагировала девушка и отключилась.

Она вышла ко мне в коридор, не предлагая пройти внутрь.

– Мы уже начали, – тихо сказала Ивет.

Телефон все еще был в моих руках, поэтому я демонстративно посмотрел на экран с часами, которые показывали без пяти девять. Она правильно поняла мою пантомиму и тут же пояснила:

– Не хотела, чтобы вы видели друг друга. Можешь посидеть здесь? Если вдруг что-то почувствуешь, сразу меня набери. – Более простое обращение показало, что вчерашняя перепалка по телефону благотворно подействовала на заносчивость мадемуазель Дидион.

– Думаешь, есть шанс нарваться на темного?

– Не похоже, но я хочу перестраховаться. Надеюсь, тебя не обидит роль подстраховки? – Девушка мило улыбнулась.

Раньше я даже прочел бы в ее улыбке многообещающий акцент, но последнее время милые дамы так задергивали мне мозг, что розовые очки разбились вдребезги.

– Не обидит. Главное, не перестарайся, а то опять придется ремонтировать здание.

Этот ушат холодных воспоминаний подействовал безотказно, и Ивет нервно передернула плечами.

– Я не могу на каждый сеанс с проблемным ребенком вызывать силовую поддержку. Какой из меня психолог, если общение с детьми станет фобией?

– Успокойся. Ты все делаешь правильно. Я посижу тут и почитаю, а ты работай. Все будет нормально.

Ивет снова мило улыбнулась, затем резко посерьезнела, кивнула и удалилась в свой кабинет продолжать истязание бедного ребенка. Я же без особых затей развалился на стуле для посетителей, ожидающих приема у психолога, и, достав телефон, углубился в чтение статьи о молодом даровании из Индии. Одна из его скульптур, попав в частную коллекцию женевского ценителя искусств, прямо на выставочной вечеринке спровоцировала жуткий скандал. Зародившаяся внутри изваяния девушки-павлина сущность вызвала у зрителей вечеринки приступ тщеславия, который срезонировал с такими же порывами других гостей и повлек за собой спор, переходящий в ругань. Хорошо хоть до драки не дошло. Хозяин дома додумался приказать помощникам унести скульптуру в экранированную комнату хранилища.

Жаль, что оценку доверили не мне, а моему более маститому коллеге. Впрочем, чего это я? Не так уж давно даже самый подозрительный и скупой клиент был в радость, а теперь подавай мне гламурных коллекционеров из элиты.

Ухмыльнувшись этим мыслям, я вернулся к чтению. Сам скандал был не очень-то интересен. Просто я все еще пытался составить из обрывочной информации психо-профиль скульптора, чтобы вычленить закономерность, позволяющую таким людям насыщать свои произведения мощными зарядами энергии творения. Увы, пока получалось плохо – самые яркие творцы имели очень мало общего. Кстати, не мешает поговорить об этом с Ивет. Вдруг подскажет что-то интересное.

Усилив подпитку своего Дара, я «прислушался» к окружающему миру, но пока не ощутил явных выбросов энергии разрушения. Значит, мадмуазель Дидион пока не довела очередного бедолагу до белого каления. Хотел было вернуться к чтению, и тут мое внимание привлек звук открываемой двери, ведущей из коридора наружу. В возникшую щель просунулась детская голова с очень знакомой мордашкой и черными как смоль волосами.

Вот зараза мелкая! Кто бы сомневался, что Милетта, являющаяся очень сильным интуитом, первой узнает о моем внеплановом появлении в Академии. Но сейчас не до нее, поэтому я состроил свирепую мину и прошептал:

– Позже.

Не знаю, как у нее со слухом, но интуиту достаточно ментального посыла, чтобы все понять. Девочка, которая на фоне своих одноклассников выглядела совсем уж малявкой, хихикнула и закрыла дверь. А у меня на душе потеплело от того, что все-таки удалось как-то достучаться до очень закрытых и слабо предсказуемых детей, став для них эдаким старшим товарищем. Я всего лишь приглашенный преподаватель, так что мне можно позволить себе много чего странного. На моей репутации у других учителей это сказывалось плохо, но плевать я хотел на мнение этих снобов прямо с верхушки Хрустального клыка. В итоге ни с кем из профессоров Академии мне так и не удалось найти общий язык. Так что общался лишь с Ивет и Порывом. Ну и ректор иногда приглашал на очень непростые разговоры. А вот с ассистентами этих самых снобов у меня прекрасные отношения.

Помощников преподавателей вспомнил, потому что как раз пришло сообщение от Луи. Верный оруженосец моего ушастого учителя написал, что Порыв готов встретиться со мной в любое время. Это, конечно, очень лестно, но есть подозрение, что если явлюсь к нему во время занятия с группой студентов, то тут же превращусь в наглядное пособие, а это не только неприятная, но и довольно болезненная роль. Так и подмывало попросить у Луи график занятий, но пересилил себя и не стал проявлять малодушие. А еще этому намерению помешал выплеск энергии разрушения, произошедший совсем рядом. Но я не вскочил и не побежал на помощь все-таки добившейся своего Ивет. Звонить тоже не стал, а постарался сконцентрироваться, чтобы разобраться в происходящем. Выброс очень странный. Мало того что интенсивность настолько низкая, что едва уловил своим Даром, так еще и привкус от него какой-то необычный. Просидев секунд тридцать, практически провалившись в медитативное состояние, я решил, что хватит извращаться. Встал, для платформы пару раз стукнул костяшками пальцев по двери и открыл незапертую дверь.

– Мадемуазель Дидион, позволите?

Ивет раздраженно нахмурилась и выдала практически на автомате:

– Месье Петров, у меня сеанс. Будьте любезны подождать в коридоре.

– Простите, но мне нужно кое-что спросить у вашего подопечно… – Запнувшись, я с удивлением уставился на бледную девочку в классической для Академии мантии.

Врожденных мутаций не видно, так что это, скорее всего, кто-то из внешнего круга обучения. Ребенок выглядел каким-то затравленным. Правда, вместо затаенной злобы в глазах девочки накапливалась безнадега.

Я подошел поближе и присел на корточки перед бедняжкой, которой от силы лет одиннадцать. В таком положении из-за высоты стула она смотрела на меня даже немножко сверху вниз.

– Привет, – обратился к ребенку на общем. – Как тебя зовут?

Сократив дистанцию до источника выброса до минимума, я тут же понял, что первое, практически интуитивное предположение оказалось верным. Ребенок излучал энергию разрушения, но с непривычной мне направленностью.

– Аня, – почти шепотом ответила девочка.

То, как она произнесла в принципе популярное во многих странах имя, заставило меня удивленно вскинуть брови:

– Ты из славянского квартала? – перешел я на русский.

В ответ Аня лишь кивнула. Я же, улыбнувшись ей, перевел взгляд на хмурую Ивет. Ничего говорить не стал, но в моих глазах она явно смогла прочесть много интересного.

– Аня, позволишь нам с мадмуазель Дидион пару минут пообщаться?

Девочка улыбнулась, как мне кажется, впервые за долгое время и несколько раз мелко кивнула. Встав ровно, я посмотрел на недовольную происходящим психолога. Ивет не решилась устраивать разборку в присутствии студента и пошла за мной к выходу.

– Что ты себе позволяешь? – зашипела на меня француженка, едва закрылась дверь с очень неплохой звукоизоляцией, так что можно было не переживать по поводу сидящего внутри ребенка.

– То, что ты просила. Помогаю тебе.

– Она темная? – тут же растеряла свое недовольство Ивет, да еще и испуганно побледнела.

Да уж, фобия, по крайней мере в отношении потенциально темных детей, у нее все же появилась.

– Боюсь, мы имеем дело с потенциальной суицидницей.

– Откуда такая уверенность? – жестковато и даже с ехидством спросила Ивет.

Ее подсознание лихо переработало страх в агрессию. Да уж, этой мадемуазель самой бы походить к хорошему психологу. И, похоже, она это понимает, потому что тут же стушевалась и постаралась сгладить ситуацию, правда немного коряво:

– Ты немножко лезешь не в свое дело.

Несмотря на более мягкий тон, я все-таки не мог понять причину отторжения моей помощи, особенно учитывая то, что она сама же меня и позвала. Похоже, Ивет хотела получить консультацию оценщика, совершенно не желая слышать от меня советы психологического плана.

– Ну конечно, куда уж нам, дилетантам, – не стал я сдерживать свое раздражение, раз уж разговор вышел на столь высокий уровень откровенности.

– Да, Назар, у тебя нет понимания тонкостей происходящих процессов. При этом ты влезаешь в них и вносишь хаос в налаженный механизм. Конечно, кто будет слушать нудную Саламандру, если есть Черный принц – свойский парень, и не так уж важно, что он абсолютный профан в психологии!

Я покосился на дверь, потому что начал сомневаться в ее надежности в плане звукоизоляции, и перевел удивленный взгляд на Ивет. Чего это ее так штормит? Раньше выглядела более уверенной в себе. Насчет Саламандры я понял, что это о ней, а вот какой нафиг Черный принц?! Я еще толком не смирился с Белым рыцарем, а тут еще и эта хрень. По крайней мере цвет понятен – это наверняка отсылка к моему поединку на турнире, который я провел в черном фехтовальном костюме. Но почему принц? Конечно, лучше, чем Псих, но все равно непонятно. Впрочем, сейчас не до этого. Нужно как-то разбираться с разошедшейся психичкой.

– Да, в твоем деле я профан, но именно поэтому дети мне и доверяют. А еще потому, что, как и наши старшие студенты, я не знаю ни отца, ни матери. Вместо них чужие дяди и тети, которые вечно указывали мне что делать и постоянно пытались лезть в мозги, желая исправить там что-то неправильное. А там не нужно ничего исправлять. Ни мне в детстве, ни им сейчас. Мы с тобой не соревнуемся за популярность у студентов. По крайней мере, мне это не нужно. Я всего лишь хочу, чтобы их детство было лучше, чем мое. У вас в Академии все очень круто и продуманно, но почему тогда появляется такой вот затравленный ребенок? – ткнул я пальцем в сторону закрытой двери. – Как в ее голове поселились мысли о самоубийстве?

Похоже, моя пламенная речь задела какую-то профессиональную струну, и выражение на лице Ивет сменилось с раздраженного на вдумчивое. А еще она, возможно, вспомнила, что перед тем как рыжий темный попытался убить ее, именно я заподозрил, что он связался с тенями Изнанки.

– Думаешь, это буллинг?

– Понятия не имею. Ивет, я действительно не профессионал, но вижу, что она – изгой. Точнее, чувствую. Не мозгами, а вот этим местом, – ткнул я себя пальцем в грудь. – И дело совсем не в моем Даре, а в не самом счастливом детстве. Я не собираюсь лезть на твою поляну, но хотел бы с твоего разрешения познакомить Аню со старшей группой.

– Зачем? – удивилась Ивет.

– Затем, что они такие же изгои. Если мне удастся правильно все разыграть, ребята смогут дать ей ту отдушину, которую она вряд ли получит в своей группе.

– Почему изгои? – вскинулась Ивет. – Просто они старше и благодаря врожденному Дару способны на большее, чем остальные. Там максимум зависть.

– Нет, там страх и неприятие на грани отвращения! – с пылом возразил я и понял, что она мне не верит. – Откуда, по-твоему, взялось прижившееся у внешников слово «выродки»? В общем так, я не собираюсь учить тебя твоему ремеслу, просто предлагаю вариант действий. Если считаешь, что такой расклад навредит девочке, просто уйду. Твою просьбу я выполнил. Она точно не связана с тенями Изнанки. Поверь, я эту дрянь даже не Даром, а нюхом чую. Так что навредить Аня может только себе. В остальном решать тебе. Ты тут главная, – напоследок подсластил я пилюлю и выжидательно посмотрел на задумавшуюся девушку.

Я действительно мало что понимаю в психологии, но о детских психологических травмах мне известно много, причем в основном из личного опыта. Я нутром чувствовал, что Ане сейчас нужны не советы или вмешательство взрослых во внутригрупповую грызню, а простая отдушина в виде новых знакомых, которые, возможно, станут друзьями.

И все же Ивет – пусть и пуганый, но все равно отличный специалист.

– Возможно, ты прав, – сумела она переступить через себя. – Я давно говорила ректору, что разбивка на слишком уж изолированные группы может нести опасность возникновения токсичных психологических пузырей. В принципе, я с ней закончила, так что можешь попробовать свести ее со старшими. Потом я постараюсь выяснить, что из этого получилось.

Так как мы и так заболтались, я решил больше не рассусоливать и первым пошел в кабинет к напряженно замершей девочке. Без лишних затей подошел ближе и протянул ей раскрытую ладонь, сопроводив этот жест искренней улыбкой. Девочка робко улыбнулась в ответ и взялась за мою руку. Так мы, держась за руки, и прошли по пустому коридору особняка, в итоге выбравшись на залитое солнцем крыльцо. А там нас уже ждали – слишком уж догадливая Милетта и другие представители этой гоп-компашки. Скорее всего, они сбежали с урока, потому что сейчас я видел только четверых. Уверен, при других обстоятельствах явились бы все одиннадцать.

– Привет, хулиганы. От кого на этот раз сбежали? Перед кем мне придется извиняться?

– Ни от кого мы не сбегали, – тут же соврал Анри.

Ребятки явно не испытывали ни малейшего раскаянья.

– А врать нехорошо, – осуждающе качнул я головой. – И зачем вообще было все так усложнять? Я сам чуть позже узнал бы, когда у вас перемена, и зашел бы в гости.

Анри сначала недоуменно посмотрел на меня, а затем, подозрительно прищурившись, перевел взгляд на пытавшуюся изобразить из себя святую невинность Милетту:

– Ты же сказала, что учитель заехал в Академию лишь ненадолго и скоро уедет.

Актрисой чернявка была великолепной, но выдержки ей не хватало. Девочка хихикнула и возмущенно заявила, причем почему-то мне, а не согруппнику:

– Герр Дальмайер такой скучный.

– Ладно, с обманутым учителем физики разберемся позже, а сейчас хочу познакомить вас с Аней.

Я быстро представил детей друг другу. Не нужно быть менталистом, чтобы уловить исходящую от них волну непонимания. Причем у Ани была добавка испуга, а вот от остальных исходило еще и раздражение. Они примчались сюда, чтобы повидаться с тем, кого считали старшим товарищем, и поиграть со мной в нашу вечную игру в вопросы и ответы – порой нелепые, порой неловкие, но всегда очень важные. Вместо этого нарвались на знакомство, причем явно не самое приятное.

– Так, давайте не будем торчать прямо на крыльце.

Все еще держа Аню за руку, я подошел к своему байку. Появилась необходимость воспользоваться обеими руками, но девочка цепко держала мою ладонь. Я внимательно посмотрел на Милетту. Ее продвинутая интуиция ожидаемо сработала, и чернявка, подхватив Аню под руку, начала ей что-то нашептывать на ухо. Несмотря на разницу как минимум в три года, выглядели обе ровесницами. Возможно, это и заставило затравленную девочку переместить фокус внимания на новую знакомую, ослабив хватку. Аккуратно освободившись от детских пальчиков, я вскрыл багажный отсек и забрал оттуда бумажный пакет. Так как время от времени притаскиваю с собой разные сладости, взгляды детей тут же прикипели к моей ноше.

В отличие от моего не очень сытного детства, у них, можно сказать, полное изобилие, но дети есть дети – их интересует не столько вкус, сколько необычная подача и нестандартные обстоятельства.

Вот за что я люблю этот огромный парк, так за то, что здесь нет необходимости думать, где можно присесть и поболтать в компании любой численности. Пришлось пройти всего метров тридцать, и мы оказались в небольшой беседке, грамотно спрятанной садовниками в зарослях орешника. Столика здесь не было, поэтому я поставил пакет на лавочку рядом с собой. Ребята расселись кружком. Аня и словно приросшая к ней Милетта уселись рядышком. А вот остальные все еще настороженно смотрели на это чужеродное вкрапление в их устоявшийся коллектив. И лишь мой не такой уж мощный авторитет удерживал их от резких слов.

Кроме Милетты и Анри встречать меня пришла Зара – явная претендентка на роль подружки лидера этой маленькой, но очень опасной стаи. А еще к ним присоединилась тихушница Мэй, что меня немного удивило. Я раньше как-то не замечал за ней склонности к авантюризму, или, может, просто чего-то не понимаю. Эмоциональная атмосфера в беседке портилась с каждой секундой, поэтому мне пришлось пойти на определенную уловку. Хорошо хоть при себе имелся, так сказать, реквизит.

– Ну и что интересного и опасного натворили, пока меня не было? – спросил я, параллельно забравшись рукой в пакет. Достал оттуда личинку и демонстративно забросил ее в рот.

Мой вопрос был тут же забыт.

– А что это такое? – поинтересовалась вместо своего парня Зара.

Ее кожа под влиянием любопытства немного посветлела, превращая ярко выраженную индианку в почти уроженку южной Европы. Конечно, до умения той же Мэй, способной менять не только цвет кожи, но и волос, Заре далеко, но и так игра оттенков завораживала. Каждый раз приходилось заново привыкать к особенностям этих детишек, если долго их не видишь.

– Копченые личинки. Мне их дал с собой знакомый хозяин орочьего паба.

– А хурта он вам с собой не дал? – ехидно сузив глаза, поинтересовался Анри.

– Даже если бы дал, я точно не привез бы его в Академию. У меня нет ни малейшего желания угодить в коллекцию чучел сеньоры Каррера с табличкой «тупиковая ветвь эволюции хомо сапиенс, вымершая по причине тяги к тупым поступкам и полного отсутствия инстинкта самосохранения».

Я хотел еще упомянуть суицидные наклонности, но вспомнил, кто сидит неподалеку, и сменил формулировку. Моя уловка удалась. Ребята тут же заинтересовались новой гастрономической игрушкой. Правда, опробовать орочий деликатес пока решились лишь двое – Анри, скорее взятый Зарой на слабо, и Миллетта, у которой любопытство почти всегда заглушало вышеупомянутый инстинкт самосохранения. Наконец-то на меня посыпались явно заготовленные вопросы, но атмосфера все равно была далека от свободной, и постепенно разговор увядал из-за присутствия новенькой. Я успел подметить, что катализатором этого отчуждения является Анри. Девочки, в принципе, готовы были пустить Аню в свой круг, раз уж ее привел именно я, но альфа группы по-прежнему оставался настороженным и даже враждебным.

Ладно, зайдем с другой стороны:

– Анри, давай отойдем на пару минут. Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Девочкам эта секретность, конечно же, не понравилась, но хватило одного взгляда вожака. Они тут же переключились на пакет с личинками и Аню, которая даже позеленела от отвращения, глядя на уже вторую поедаемую Милеттой диковинку.

Мы неспешно пошли по дорожке, и когда удалились на достаточное расстояние, я выдал заготовленную речь:

– Анри, я очень хотел бы тебе сказать, что у вас есть еще несколько лет до начала действительно взрослой жизни, но, боюсь, это не так.

Парень явно настраивался на назидательную беседу и просьбу принять в их круг новенькую, поэтому немного растерялся и оставил возражения при себе.

– Я не собираюсь учить тебя жизни, не моя это работа. Но хочу рассказать о своих наблюдениях. Говорят, со стороны виднее. Вы живете в Академии почти как на отдельном острове. Но даже тут есть расслоение. Ты наверняка заметил, как к вам относятся ученики внешнего круга. Поверь, дальше будет только хуже. Даже жители Белого города относятся к вам с большой опаской, а в Серой Женеве и тем более в человейниках о студентах Академии ходят жуткие сказки.

– Учитель, вы хотите меня напугать? – с мрачноватой ехидцей спросил парень, уже пару раз пинавший меня в тренировочных боях плетениями из одного края арены в другой. Даже наличие у меня Шипа совсем не помогало.

– И в мыслях не было. Я сам иногда в шоке от своей наглости, когда разговариваю с вами слишком свободно.

– Учитель, вы совсем другое де…

Я поднял ладонь, прерывая уверения парня.

– Анри, страх это лишь симптом. Мы это уже обсуждали. Я говорю об одиночестве, которое порождает страх окружающих. Сейчас для тебя и десяти твоих одногруппников всего достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно. Но когда вы выберетесь из скорлупы Академии и выйдете на просторы большой Женевы, то поймете, что вас очень мало. Да, тогда все ученики Академии осознают всю нелепость внутренних разногласий. Вам всем придется держаться вместе, но настоящего доверия не будет.

– Конечно, – тут же нахмурился Анри с затаенной, но явно ощущаемой злобой. – Мы же для внешников какие-то выродки.

– Не забывай, что страх рождается из непонимания, – одернул я парня, от которого слегка повеяло энергией разрушения. – Они совершенно не знают, чего от вас ждать, поэтому боятся. Вы же ведете себя отстраненно, лишь увеличивая настороженность. Понятия не имею, как сломать эту ситуацию, но я когда-то был таким же, как вы, поэтому знаю, что нет ничего более ценного, чем подставленное плечо в момент отчаяния. Аню явно травят в своей группе, и это вполне может довести ее до самоубийства. Но я привел девочку к вам не только чтобы вы помогли ей, но и чтобы ваша семья стала больше, а значит, сильнее. К тому же образ защитника сделает вас понятнее для внешников. Многих ваше вмешательство разозлит, но найдутся и те, кому это понравится. Анри, я не психолог и советую тебе поговорить об этом всем с мадмуазель Дидион.

Парень поморщился, и я тут же перешел на более строгий тон:

– Никогда не зазорно получать новую информацию, и неважно, откуда именно она берется. Воспринимай ее не как въедливую Саламандру, а как носителя важных сведений о психологии и источник нужных тебе данных.

Похоже, я угадал с форматом подачи, и парень понятливо кивнул:

– Я постараюсь.

– У тебя светлая голова, хотя внутри нее творится черт-те что. Впрочем, я в твоем возрасте был еще дурнее.

Анри действительно задумался, а вот меня начали грызть сомнения. Возможно, я лезу не в свое дело и, как выразилась Ивет, с неуклюжестью самонадеянного носорога вношу хаос в стратегию опытных педагогов. Но если все на мази, откуда берутся темные дети и маленькие девочки с желанием убить себя? Впрочем, чего метаться, промолчать я все равно не смог бы.

Когда мы вернулись в беседку, там уже шел оживленный разговор, в котором участвовала и Аня. Зара все еще сохраняла легкую отстраненность, но непосредственного энтузиазма Милетты и Мэй с головой хватало, чтобы сломать ледок отчуждения. А после того, как Анри с ходу включился в разговор и начал расспрашивать девочку о ее жизни, все вообще пошло на лад.

Честно говоря, я сразу почувствовал себя здесь лишним и, сославшись на занятость, попрощался с ребятами. Пакет с личинками оставил им на растерзание и пообещал забежать в их особняк перед отъездом. Диковинная закуска детям понравилась, но они все же оставили большую часть для того, чтобы потроллить своих одногруппников.

Громада спортивного комплекса возвышалась неподалеку от особняка психологов, так что с помощью байка я добрался туда очень быстро. В учительской раздевалке за мной все еще был закреплен шкафчик, а внутри привычно обнаружился черный фехтовальный костюм. Теперь он не раздражал пустыми местами, а нашивки университетской команды по магическому фехтованию заняли свое законное место. Законное в том смысле, что мне милостиво позволили их носить. От самих соревнований я отбрыкивался как мог. Участие в магических схватках на потеху толпы все еще вызывало у меня стойкое неприятие. Хотя предложений хватало. Да и вообще вид покрытой песком арены откровенно напрягал. Хватит и того, что приходилось делать над собой усилие, чтобы шагнуть на песок ради тренировок с Порывом, но тут уже стоял вопрос выживания, и от мелких фобий можно отмахнуться как от назойливых мух.

Сегодня мне повезло, и в фехтовальном зале никого не было. В смысле не было студентов, а вот эльф обнаружился на своем месте в привычной стоячей медитации. Вид замершего столбиком в центре арены Порыва всегда вызывал ассоциацию с диковинным деревом. Если бы лично не побывал в его апартаментах, до сих пор думал бы, что он тут и спит – стоя, как лошадь.

Тренировка привычно началась без лишних предисловий. Порыв уже давно перестал давать мне время на плетение первичных мобильных щитов и сразу же долбанул ветвистой молнией. Я же ради эффективности тренировок не стал готовить защитные конструкты до момента начала боя, и сейчас почти чудом сумел создать достаточно мощный мобильный щит, чтобы молния не прошибла его насквозь, долбанув меня очень болезненным разрядом. В такие моменты я радовался своим успехам, потому что еще полгода назад подобная атака не просто пробила бы все щиты, но и, скорее всего, убила бы меня. Даже компенсирующие артефакты в учебном снаряжении не помогли бы, особенно учитывая, что сейчас их в моем фехтовальном костюме нет. Еще больший восторг вызывала моя способность не просто заполошно отбиваться от атак сильнейшего мастера, но и иногда переходить в контратаки.

В последнее время у меня появилось пристрастие к работе с долговременными атакующими плетениями. Эдакие силовые хлысты. Я так наловчился работать ими, что даже перестал бить самого себя. Тут уж поневоле научишься, когда после каждой тренировки приходится отдавать форму в починку и замазывать декоктными мазями повреждения горячо любимой шкурки.

Запуском нескольких кинетических печатей со спрятанными в них роями мелких силовых лезвий я выиграл себе паузу и успел сплести конструкт огненной плети. Затем раскрутив его послушной змеей, пошел в атаку. Порыв сразу же закрылся усиленными щитами. Я уже предвкушал момент, когда начну просаживать его защиту, лихо стегая огненной плетью. Но в момент, когда оранжевая, похожая на раскаленный металл нить врезалась в силовое поле, все пошло наперекосяк. Защита эльфа полыхнула зеленым светом, и мой с таким трудом созданный хлыст распался на несколько частей как гнилая веревка. Я так удивился и расстроился, что лишь в последнюю долю секунды сумел прикрыться аурным щитом. В итоге был отброшен ударом метров на пять.

В этот раз пропахивать песок арены не пришлось, и я приземлился на ноги, но все равно было жутко обидно:

– Да как так-то! – крикнул я на русском, рассвирепев до такой степени, что отмахнулся от очередной довольно мощной атакующей печати эльфа как от детского мячика. Вот бы еще научиться так лихо работать не на эмоциональном пике, а в спокойном состоянии! – Учитель, что за нафиг?!

Порыв кроме обоих вариантов эльфийского никаких других языков не знал и учить не собирался, но я так часто ругаюсь, порой матом, что смысл моих воплей он наверняка понял.

– Чему ты удивляешься, ученик?

– Как чему?! Вы же говорили, что огненная плеть – один из самых устойчивых и долговременных конструктов для моего уровня развития, и тут же сами простейшей модификацией щита разорвали ее на части!

– Я не солгал тебе, но плеть с одним уровнем глубины ничтожна, и тебе пора переходить на укрепление плетений внутренними структурами.

– А как их укреплять? – опять начал заводиться я, хотя понимал, что разговаривать в таком тоне с эльфом себе дороже, но сдержаться не мог, и Порыв, судя по всему, это понимал. Поэтому продолжал вещать абсолютно невозмутимо:

– Как делают все чародеи вашей расы.

Тоже мне открытие! Очень хотелось сказать что-нибудь едкое, но я уже успокоился и сдержал рвавшиеся наружу слова возмущения. Я, конечно же, понимал, что совершенно не чета эльфийскому мастеру, изучавшему искусство магического боя долгие десятилетия. Но такое падение с высот ощущения собственной крутости на дно осознания ничтожности пройденного пути больно ударило по мозгам.

– Учитель, у меня же нет достаточного количества Живой силы, чтобы выстроить второй подслой огненной плети!

– Нет, – невозмутимо подтвердил ушастый обломщик, – и появится очень нескоро. Тебе еще долго укреплять внутренние энергоканалы и учиться стабилизировать потоки. Поэтому подстраивать внутренние слои ты будешь в простейшей кинетической печати, а к плети вернешься через пару лет.

Ну вот почему нельзя было объяснить такие вещи сразу?! Раньше мне казалось, что усложнение конструктов плетением внутренних прослоек это, скажем так, дополнительная поддержка штанов. Больше понты, чем реальная необходимость. А тут получается, что все мои навыки без этих самых внутренних слоев выеденного яйца не стоят. Причем буквально – хрупкая скорлупа видимости могущества. Крушить и плавить своими псевдокрутыми плетениями манекены в тире я могу, но простейший деструктор, вживленный в мобильный щит опытного чародея, просто разрушит любой мой долговременный конструкт.

Хуже всего то, что после месяцев, потраченных на усложнение простейшей кинетической печати, наработанный прогресс мало чем поможет с той же огненной плетью. Это можно сравнить с умением жонглера держать в воздухе десяток мячей. Перейти на такое же количество булав ему будет чуток легче, чем обычному человеку, но ненамного. А если добавить сюда одновременную езду на одноколесном велосипеде, да еще и по канату?

Ну вот почему нужно было огорошивать меня такой новостью в момент, когда я начал балдеть от своих успехов? С другой стороны, возможно, это и есть правильный педагогический подход. Узнай я сразу, что совершенство от меня не просто неблизко, а невообразимо далеко, может, и плюнул бы на весь этот мазохизм да зажил беспечной жизнью простого мага, подобно девяноста девяти процентам женевцев.

Да уж, возомнил о себе не весть что. Даже нормально воспринял опасения эльфов, считающих, что меня теперь защищает дух древнего эльфийского артефактора и дуэлянта, поселившийся в волшебной палочке. Надеялся, что вскоре смогу и сам отбиться. А вот ни фига подобного! Мне до серьезного уровня еще далеко, а на Шип надежды изначально не было. Ведь он, по сути, просто энергетическая сущность, зародившаяся в уникальном произведении артефактного искусства, впитавшая в себя некоторые эмоции и мизерную часть памяти своего создателя. Ни больше, ни меньше.

Да, Шип давал мне кучу дополнительных возможностей, но хранящаяся в нем информация о плетениях высшего порядка – это как книга по высшей математике в руках того, кто пока освоил лишь арифметику. Когда-нибудь я сумею воспользоваться всеми возможностями палочки, но это настолько далекая перспектива, что внутри зародилась чисто детская, наивная и отвергающая логику обида. Я посмотрел на все еще зажатую в руке палочку, некогда казавшуюся мне просто имбой, и едва слышно процедил сквозь зубы:

– Бесполезная ты деревяшка. Никакой от тебя помощи.

В моменты эмоциональных всплесков мой дар активируется автоматически, и связь с находящимися в непосредственной близости энергетическими сущностями серьезно усиливается. Несмотря на то, что я уже долго ношу с собой этот артефакт, изучить его удалось лишь поверхностно. Это словно иметь при себе смартфон со скачанной на него всемирной энциклопедией. Часть статей прочтена из любопытства, но все остальное лежит невостребованной кучей. И все же, если появляется четкий запрос, то ответ можно найти очень быстро. Похоже, мои злость и разочарование были восприняты сущностью как этот самый запрос, и тут же в ответ пришел некий мыслеобраз.

– Внутренний мир? – пробормотал я, поднимая взгляд на эльфа. – Что это значит?

Похоже, он тоже был крайне удивлен, потому что его вечная невозмутимость дала трещину и глаза сильно расширились.

– Ты хочешь сказать, что Белый Шип согласен создать для тебя внутренний мир? – Широкие глаза эльфа тут же сузились до щелочек-бойниц, а голос превратился в совсем уж змеиное шипение.

Затем Порыв закрыл глаза полностью, и я внезапно ощутил выброс энергии разрушения, но поток тут же развеялся, словно ему резко перекрыли выход наружу. Я невольно отступил на шаг назад и на одних рефлексах создал мобильные щиты.

– Успокойся, ученик, – ровным голосом произнес мастер, все еще не открывая глаз. – Это была минутная слабость, и более я себе подобного не позволю в отношении носителя духа великого предка. К тому же ваша связь оказалась настолько велика, что он мне этого не простит и не подчинится. Немыслимо, – едва слышно выдохнул эльф, но я был настолько взвинчен, что сумел разобрать это слово на высшем эльфийском.

Похоже, его сильно расстроил выбор палочки. В голову почему-то полезла ассоциация с девицей-красавицей, которая предпочла доброму молодцу даже не местного дурачка, а старого запаршивевшего пса с помойки. Если честно, даже стало жаль учителя. Вон как его плющит от несправедливости вселенной. Можно было бы в очередной раз попытаться объяснить ему, что в палочке сидит совсем не душа древнего мастера, а по сути, примитивная энергоструктура, в полноценной разумности которой я сильно сомневаюсь. Но ведь не поверит! Скорее всего, его убежденность в собственной правоте находится где-то на уровне религиозных догм. А мои уверения он спишет на недоразвитость ума представителя низшей расы, не способного осознать уникальность реликвии, обладателем которой он стал благодаря невероятнейшему стечению обстоятельств.

На секунду, глядя на внутреннюю борьбу стоящего передо мной эльфа, я даже усомнился в собственном понимании того, что держу в руках. Хорошо хоть Порыв справился со своими душевными терзаниями довольно быстро, иначе я бы себе мозги вывихнул, пытаясь понять, что я на самом деле чувствую, а что просто подогнало подсознание, желая оградить неокрепшую психику от травмирующей реальности.

– Я стану твоим проводником, ученик. Коль уж этого пожелал дух предка.

Ну вот что ты будешь с ним делать! Даже не стану говорить, что Шип никаких пожеланий не высказывал, ибо устал от непробиваемости ушастого.

– Но помни, никому не рассказывай о внутреннем мире, который может построить Белый Шип, даже ректору. Мне удалось совладать с соблазнами и шепотом черного тумана разума, а вот стойкости других чародеев гарантировать не могу. Итак, начнем.

Порыв вдруг сел на песок, там же, где до этого медитировал и простоял всю тренировку. Переход из стоячего положения в практически позу лотоса произошел очень быстро и на удивление изящно. Я такой ловкостью похвастаться не смогу еще очень долго… Блин, чего я себя обманываю?! Никогда не смогу!

Печально вздохнув, я с грацией обезьяны уселся на песок лицом к учителю. Дело привычное, потому что уже не раз он с помощью совместных медитаций исправлял мои ошибки в плетении основных цепочек. Я прикрыл глаза и ощутил, как моя аура начала расширяться, пока не соприкоснулась с энергетическим полем эльфа.

Раньше мне было достаточно представить себе формирующуюся рунную цепочку, а Порыв своей волей подправлял то, что у меня получалось с погрешностью. Обычно процесс проходил в полной тишине, сейчас же я словно сквозь сон услышал его голос:

– Представь себе средоточие твоей внутренней силы.

Это легко, потому что видеть проекцию своего запаса Живой силы я научился, как только попал в Женеву.

– Постарайся проникнуть внутрь, – пришел еще один приказ от наставника.

Ощутив себя невесомым духом, я попытался нырнуть в искрящийся туманный шар, и это получилось! Вокруг все заполнилось золотистой дымкой. Что делать дальше, не было ни малейшего понятия, но мое понимание процесса и не требовалось. Оставалось всего лишь с удивлением наблюдать, как эта самая дымка постепенно начинает оформляться сначала в смутное подобие тренировочной арены Академии, а затем практически в ее полную виртуальную копию.

– Всё, – снова послышался голос учителя, – дальше вы сами.

Что сами, и кто «вы», я так и не понял. Затем вообще стало не до размышлений. Виртуальный мир стал еще реальнее. Я словно потерял невесомость и прочувствовал собственное тело. Казалось, будто медитация прервалась, а я вскочил на ноги, но ощущение нереальности окружающего пространства оставалось, да и на арене никого, кроме меня, не было.

Только подумал о том, куда же подевался эльф, как вдруг он возник прямо передо мной, но через пару секунд стало понятно, что это не Порыв.

Так вот ты какой, древний эльф, имя которого затерялось в веках.

Сущность снова восприняла мою мысль как запрос, и пришло понимание, что старого мастера звали Отец Опасных Вещей.

– Красивое имя, – попытался я начать разговор с эльфом, но не услышал своего голоса и не увидел какой-либо реакции стоящего передо мной существа.

Все-таки прав я, а не ушастые мечтатели. Передо мной просто аватар магического аналога искусственного интеллекта. Эльф стоял и словно чего-то ждал. Вся его поза будто говорила о том, что это ожидание может длиться вечность.

Вообще-то я сюда не для знакомства явился, а чтобы тренироваться. Осознав, что мои руки пусты, заполошно вцепился в пояс и нащупал Шип на привычном месте. Выхватив палочку, давно заученными жестами за три секунды сформировал конструкт огненной плети. И тут же понял, что экономить Живую силу нет никакой необходимости – энергии было столько, что вычерпать попросту невозможно. Охватила такая радость, что я даже расхохотался. Черпнул побольше халявной энергии и начал выстраивать рунные цепи для второго слоя долговременного конструкта.

Ага, раскатал губу! Чем больше вплетал рунных цепочек, тем менее устойчивым становился даже внешний контур. Под конец он завибрировал, словно перфоратор, и разлетелся облаком золотистых искр. Удивительные ощущения. В этом странном внутреннем мире Живая сила словно возникала из ниоткуда, и в никуда же уходила.

Ладно, попробуем еще раз! Вторая попытка оказалась ни на гран успешнее предыдущей, но я не хотел останавливаться и с ослиным упрямством продолжал накручивать рунные цепи.

Увлекся так, что потерял счет времени. Внезапно почувствовал себя ныряльщиком, который слишком засиделся под водой. Захотелось вырваться наружу, потому что нахождение в этом месте и времени вдруг стало невыносимым. А вот как это сделать, я не имел ни малейшего понятия. Навалилась паника. Похоже, она и проковыряла для меня путь в реальный мир.

Как только осознал себя все еще сидящим в позе лотоса, сразу понял, как сильно затекли мышцы. На спину завалился каменным болванчиком, не изменив позу ни на сантиметр. Затем со скрипом старой деревянной игрушки разогнул конечности и только после этого заметил нависшего надо мной Порыва.

– Сколько я там проторчал? – Мой голос поражал почти орочьей хрипотой.

– Два часа, – спокойно, словно о каком-то пустяке, сообщил эльф.

– А разбудить вы не могли? – с трудом поднявшись на ноги, спросил я невозмутимого учителя.

– Мог, но если ты там задержался, значит, на то была твоя воля.

Опять захотелось сказать этому странному разумному много нехороших слов, но виноват-то на самом деле я сам.

– Пожалуй, мне пора уходить, учитель. Благодарю за помощь, – привычно поклонился я и тут же замер, потому что не ожидал услышать то, что он произнес:

– Я более не твой учитель. У тебя появился наставник намного достойнее.

А вот это попадос. Судя по поведению болванчика во внутреннем мире, он там, скорее всего, будет выполнять роль манекена, как истуканы в тире Домна. И как быть? Сказать об этом Порыву? Интуиция и опыт общения с этим упрямцем подсказывали, что он не поверит и не поймет, а может, даже разозлится.

– А если я чего-то не пойму? Можно будет обратиться к вам за советом?

– Конечно, – милостиво кивнул эльф, и у меня отлегло от сердца. – Если твой скудный разум не сможет постичь мудрость великого мастера, я с удовольствием разъясню непонятные нюансы.

Намек на мою тупизну немного задевал, но сейчас на это совершенно плевать. Главное, что Порыв продолжит обучать меня. Еще раз поклонившись мастеру, я враскоряку двинулся на выход. Что-то часто стал покидать арену в самом непотребном виде, но ничего, в норму прихожу быстро, зато другого такого учителя точно не найду.

Первым делом утолив жажду из кулера, я понял, что не мешало бы еще и пожрать. Сбросил сообщение Анри насчет их занятости и получил в ответ приглашение на обед.

Бинго! Это прямо знак судьбы.

Обеды студентам доставлялись по подземной транспортной сети прямо в их жилые особняки. Так что когда я вошел в столовую ставшего уже хорошо знакомым двухэтажного дома, то сразу ощутил дурманящие запахи изысканных блюд.

– Так, где мои личинки? – строго спросил я у заулыбавшихся ребятишек.

В ответ мне продемонстрировали пустой пакет.

– Ну раз вы сожрали мой ланч, придется делиться своим. Правда, не уверен, что будет так же вкусно. Но что поделаешь, не оставаться же голодным.

Незамысловатая шутка вызвала дружный смех, и мне тут же организовали посадочное место. Стол был рассчитан на два десятка едоков, а занято лишь одиннадцать мест, так что было где разместиться. Почему-то вспомнилось, что несколько лет назад здесь обедало пятнадцать ребят. Настроение немного омрачилось, но я тут же усилием воли отогнал мрачные тени прошлого, потому что не собирался портить ребятам трапезу.

– Месье Петров, а какой смысл в БДСМ?

Хорошо, что успел проглотить ложку наваристого супа-пюре с грибочками, иначе точно подавился бы. Особенно выбивало из колеи то, что вопрос задала Лилу. Она, как и Милетта, казалась слишком юной на фоне других согруппников, но этот эффект достигался не столько детскими чертами лица, сколько отстраненностью, бледностью и какой-то хрупкостью девочки. Имя ей дали явно неслучайно – скорее всего, из-за платинового цвета волос. На этих волосах покоилась серебряная корона. Нет, с девочкой в плане психического состояния было все в порядке. Ну, относительно в порядке. А корона являлась мощным артефактом, частично блокирующим ее магические способности. Лилу – очень сильный сенсор, причем широкого профиля – начиная с эмпатии, заканчивая способностью видеть все спектры излучений, как магических, так и обычных. В повседневной жизни эти особенности еще то удовольствие и на психику действуют не самым лучшим образом. Так что приходилось ограничивать Дар ребенка, чтобы хоть как-то удерживать ее в рамках общечеловеческой морали.

Именно поэтому я сильно сомневался, что данный вопрос мог зародиться в ее голове, наполненной совсем не тараканами, а скорее бабочками. Так что у нас налицо признаки очередной провокации. Заполошно мелькнула малодушная мысль спихнуть этот вопрос на мадмуазель Дидион, но потом понял, что глупо выкручиваться и юлить. Нужно рассказывать все так, словно делишься имеющейся в наличии информацией со сверстниками. Конечно, обходя при этом некоторые особенно пикантные детали. А информация по данному вопросу у меня как раз была.

Не-не-не, не надо пошлых намеков! Опыта участия в подобных затеях нет и быть не может, несмотря на тяжелое детство. Просто однажды меня вызвали оценивать картину под названием «Наказание раба». На первый взгляд там все было вполне традиционно – тематика Древнего Рима. Разъяренная как фурия дамочка в растрепавшейся тоге хлещет согнувшегося в три погибели раба плеткой. Неподалеку лежит разбитая ваза, явно намекавшая на причину расправы. Но как только я вошел в контакт с заполнявшей картину энергией творения, то получил такой заряд вложенных художником эмоций и ментальных отголосков, что потом полдня отплевывался. А затем еще полдня пытался осознать всю глубину трагедии людей, которые вынуждены таким странным способом подталкивать себя к получению простого, легкодоступного другим людям наслаждения. Конечно, среди любителей цепей, плеток и кожаных костюмов хватает пресыщенных извращенцев, но я столкнулся именно с ментальным зарядом травмированного в далеком детстве человека.

Окинув взглядом притихшую аудиторию, я произнес нудным лекторским тоном:

– Итак, студенты, судя по вашим хитрым моськам, рассказывать о самом явлении необходимости нет. Тогда сразу перейдем к сути проблемы, к корням этого, можно даже сказать, целого направления в социальных отношениях.

Ребята тут же поскучнели, понимая, что шалость не удалась и они в законный перерыв между занятиями нарвались на лекцию. Причем о том, каким я при желании могу быть нудным, они тоже прекрасно знали.