Когда она пришла в себя, вокруг была кромешная тьма. Голова гудела, как церковный колокол, в ушах звенело, а во рту был явный привкус крови. Яна провела языком по губам и поняла, что они разбиты. Она попыталась пошевелиться, но застонала от боли – руки и ноги у нее были скручены, по-видимому, верёвками. Через минуту Яна поняла, что у нее на голове мешок и отвратительный запах, который ее окружал, исходит именно от этого сгнившего сырого мешка. Дышать было тяжело. Пол, на котором она лежала, потряхивало и она догадалась, что находится в двигающемся автомобиле.

Чтобы пресечь панику, она стала убеждать себя, что то, что она жива уже является чудом из чудес. А это означало, что не всё потеряно и можно было надеяться на избавление. Хотя надежда эта была очень слабенькая и еле-еле уловимая.

Яна попыталась пошевелиться на жёстком полу, но не смогла, руки были связаны за спиной. Она дёрнула ногами и упёрлась во что-то мягкое.

– Здесь кто-то есть? – прохрипела Яна.

Рядом кто-то завозился и послышался знакомый голос:

– Я есть! Ой, а я боюсь голос подать. – Это был голос Аксиньи. – Яна, ты?

Яна облегчённо вздохнула:

– Я! А ты тоже в мешке?

– Да, у меня на голове какая-то вонючая мерзкая тряпка!

– И у меня! – послышался голос Ивана Демидовича. – Девочки! Дорогие мои, как я рад!

– Ну и чему тут радоваться? – проворчала Яна. – Что нас везут чёрт знает куда, и скорее всего прикончат?

– Хотели бы прикончить – уже прикончили бы, – резонно заметил Головко.

– Не скажи… – не согласилась Яна. – Может, нас в лес везут, чтобы сразу и закопать, а не возится с трупами.

– Это, конечно, так, – вздохнул Головко, – но возить трёх связанных людей тоже опасно. Могут остановить гаишники и проверить машину. Мне почему-то кажется, что мы в фургоне.

– Ну, ясно, что не в «мерседесе», – откликнулась Аксинья. – Господи, как эта ветошь воняет…

– Яна! – позвал Головко. – А где Ольшанский? Ты же была с ним?

– Его попытались удушить газом в машине.

– Он умер?! – хором крикнули Головко и Аксинья.

– Я не знаю. Я вытащила его задохнувшегося из машины и положила на землю. А до этого всего-то отошла на пятнадцать минут в магазин за водой и булочками, вернулась, а тут такое!..

– А дальше что?

– А дальше меня схватили два амбала и потащили через чёрный ход в клуб. Я стала вырываться, и они меня вырубили. Больше ничего не помню. Очнулась уже здесь. Голова болит ужасно, сил нет…

– А вдруг мы не одни в машине? – заволновалась Ксюша. – Может, сидит охранник и нас слушает!

– Это вряд ли, – ответила Яна. – Он бы уже давно наши разговорчики пресёк.

– Что же нам делать? – дрогнул голос Аксиньи.

– Пока ничего, – ответила Яна. – Что мы можем сделать со связанными руками и ногами. – только ждать.

– Конца? – всхлипнула Ксюша.

– Или счастливого начала, – пошутила Яна. – Надежда умирает последней.

– Как они нас вычислили? – прохрипел Иван Демидович. – Всё правдоподобно было…

– Даже слишком, – откликнулась Аксинья. – Вы, когда вышли, весь мокрый от шампанского… Извините меня, пожалуйста…

– Ты о чём, дитя? Мы же договорились, что будет всё реалити. Обидно, что не прокатило.

Яна сказала:

– Что-то точно пошло не так. Обидно. Думаю, нас всё-таки прикончат.

– Дочь, почему ты сразу же думаешь о плохом? Почему сразу – убьют? Может поговорят с нами и отпустят… – предположил Иван Демидович.

– Ты сам-то в это веришь? – глухо спросила Яна через тряпку. – Кому тут надо с нами разговоры разговаривать? И о чём?

Разговоры затихли.

И тут машина остановилась, резко колыхнув всех, кто в ней находился. Звякнули замки, заскрежетала открывающаяся дверь. Мешки с них снимать не спешили. Яну грубо выволокли из машины, протащили по снегу и бросили на бетонный пол. Только после этого сняли мешок. Она отчаянно заморгали, из глаз побежали слёзы, но вытереть их Яна не могла. Она посмотрела вокруг.

Помещение напоминало большой ангар, совершенно пустой и гулкий. Под потолком тусклая лампа. Воздух затхлый. Сильно пахло бензином. Яну прислонили спиной к стене. Головко и Аксиньи рядом не было.

Перед ней стояли трое – Ольга, ее управляющий Эдуард и, по-видимому, охранник: здоровенный плечистый мужик с пустым каменным лицом.

Ольга кивнула охраннику и тот мгновенно поставил ей раскладной металлический стул. Ольга опустилась на него с достоинством. На лице ее читались злорадность и удовлетворение – наконец-то ее соперница была в ее руках!

Яна сидела перед ней, связанная по рукам и ногам, с растрёпанными волосами и мокрыми от невольных слёз глазами.

– Ну, Яночка, привет! – скривив ярко накрашенные губы, произнесла Федосеенко. – Вот мы и свиделись. При странных обстоятельствах, ты не находишь? – Она прикусила нижнюю губу. – Вот до чего довела тебя твоя способность влезать туда, куда не следует. Попросту говоря, совать нос в чужие дела. Выглядишь ты ужасно, уж позволь мне это тебе сказать. Право слово, не как добропорядочная мать семейства. Колготки порваны, коленки ободраны, лохмы всклокочены… Ну чистая ведьма! Да еще и волосы непонятного цвета. Ты зачем их выкрасила-то? Совсем с ума спрыгнула? Под девочку косишь? Ты в зеркало посмотри, скоро внуков будешь качать, а всё туда же. – Ольга уселась поудобнее и закинула ногу на ногу. – Всё никак не угомонишься? А ведь пора, пора… Ну, ничего, я тебе помогу, да и твоим дружкам тоже. Хватит, отпрыгались! Надоели вы мне, вечно путаетесь под ногами. А ты, Цветкова, особенно. Прими как должное – Мартин мой и только мой! Разве можно променять меня на тебя? Это извращение какое-то. Я, конечно, мужчин понимаю: после сладкого иногда им хочется кислого или горького. Так вот с тобой именно такой случай.

– У нас дети, – прошептала Яна.

– Не дети, а один ребёнок. Второй не его. Да если вдуматься, то и первый тоже, наверняка, не от него.

– Тебе-то откуда знать? – огрызнулась Яна.

– Да, ладно, не хорохорься! Всё равно его тебе больше не видать. Он мой и только мой, понятно?

– Я бы не стала так серьёзно это утверждать.

– А то что? Что ты теперь можешь со мной сделать? А-а, ничего! То-то! А вот я с тобой могу сделать всё, что мне заблагорассудится… – Глаза у Ольги налились кровью от ненависти. – Например, задушить собственными руками, – и она протянула к Яне руки с ярким маникюром, словно собралась сдавить ей горло.

Яна невольно вжалась в стену.

– А тебе не кажется, что это Мартин сам решать должен, – твёрдо сказала Яна. – С кем ему быть, а кого ко всем чертям послать?

– Да что мужики решают? Кто и куда их поманит, туда и идут. Даже такие, как Мартин, – хмыкнула Ольга. – Мы в последнее время с Мартином неразлучны – рестораны, театры, светские вечеринки и… упоительные ночи! – Она бросила победный взгляд на поверженную соперницу.

«Да она совсем на нём помешалась! – пронеслось в голове у Яны. – Сбрендила на Мартине, вот и несёт невесть что!».

– Развяжи меня, – попросила она. – Руки и ноги затекли.

– Ничего, потерпишь… – прошипела Ольга, победоносно глядя на Яну. – Уже недолго осталось. Скоро тебе и твоим дружкам будет легко и спокойно. Там… на небесах! Хотя я бы с удовольствием отправила тебя в Ад.

– Я на небеса не тороплюсь, у меня и на Земле дел полно.

– Надо было об этом раньше думать. Твоё время, дорогуша, кончилось. Лучше помолись.

Яна вспыхнула:

– Кто бы говорил об Аде? Ты – убийца! У тебя руки по локоть в крови!

Ольга засмеялась, откидывая голову назад и показывая ровные острые зубки:

– Фантазия у тебя, Цветкова, больно буйная! А ты докажи! Что? Нет у тебя доказательств? Ну и молчи в тряпочку!

– Ты убила Настю Тиохину?

Ольга перестала смеяться.

– Это еще кто такая? Не знаю я никакую Тиохину. Что за бред?

– А имя Аглая Алмазова тебе знакомо?

Ольга взмахнула длинными ресницами.

– Что-то не припоминаю. У меня много народу работает. Я всех помнить не обязана.

– Ты не можешь ее не помнить. Ты притворяешься.

– Да даже если и помню, то что с того? Причём тут какая-то Настя Тиохина?

– Ты знала Настю под именем Аглая.

– Боже, как интересно! – хохотнула Ольга. – И что с того? Просто бразильский сериал.

– Так ты ее всё-таки помнишь?

– А если помню, то что? Дрянная девка была, непослушная. Я ей деньги платила, а она выкобенивалась – спать с клиентами не желала, до скандалов дело доходило. Пришлось ее поучить как следует.

– Ты убила ее!

Ольга поморщилась:

– Да никто ее специально не убивал. Больно надо! Врезали пару раз, а она брык – и коньки отбросила. Сама виновата, не нужно было выкоблучиваться. Не хотела в зале работать, так должна была в подвале всех подряд обслуживать.

– Это что, сексуальное рабство?

– Ты телевизионных программ насмотрелась что ли? Они любят такие темы. Какое, на фиг, рабство? Просто нужно было Аглае отработать все потраченные на нее денежки.

– Но она же умерла!

– Случается в жизни и такое. Убийство по неосторожности – слышала такой термин?

– Ты убийца!

– Да прекрати ты! Затвердила «убийца, убийца…» Никого я сама не убивала. Поучили дуру, чтобы больше не нарывалась, только и всего.

– Зачем тебе, Ольга, всё это надо? У тебя же вполне легальный бизнес.

– Да, легальный. Но наркотики, камушки и валюту никто не отменял.

– Почему ты мне об этом рассказываешь?

– Да потому, что ты уже не сможешь это никому рассказать. Ты что, не поняла? Тебе конец, Цветкова! – Ольга улыбнулась и у нее на щеке появилась симпатичная ямочка.

Яна вздрогнула:

– Ты не посмеешь!

– А кто мне запретит?

– Неужели ты думаешь, что Мартин простит тебе мое убийство и спокойно продолжит жить с тобой? Ты же его знаешь! Отпусти нас!

– А кто сказал тебе, что Мартин узнает? Я же не дура. Я буду рядом с ним, а ты исчезнешь, испаришься из его жизни. От тебя и следа не останется. Я выйду замуж за Мартина, заберу и воспитаю твоих детей… Завладею твоим имуществом.

Яна вздрогнула, но промолчала.

– Они будут называть меня мамой…

– Ты чудовище, Ольга! Мерзкая отвратительная гадина!

– Я тоже о тебе хорошего мнения, Яночка, – хмыкнула Федосеенко. – Ладно, пора кончать этот концерт. – Она встала.

Но Яна задала еще один вопрос:

– Скажи, как труп Насти… то есть Аглаи, оказался в машине?

Ольга пожала плечами:

– Ну, это совсем просто. Тимофей Мотов помог. Он же любил меня без памяти. Впрочем, как и все остальные. Все ваши галлюцинации – это его рук дело. Ловко он подстроил, правда? И второй труп сунуть в машину тоже он предложил. Замечательно получилось, я хохотала до слёз, честное слово! Еще вопросы есть? Ах, да! Ты просила наладить дела в твоём Центре, шоу-программы и всё такое… Так вот, не волнуйся. В нашем с Мартином Центре всё будет хорошо.

– Отпусти отца, Аксинью…

– Извини, тут я бессильна. Отец твой умрёт вместе с тобой, а насчёт Аксиньи… Я подумаю, может быть она мне еще пригодится.

– Ты очень злая и жестокая.

– Жизнь такой сделала. Я же балерина, а балетные – люди лютые, коварные и жестокие. У балерины век короткий, поэтому у меня и детей нет. Я во многом себе отказывала, работала с утра до ночи. Пальцы ног постоянно сбиты, в крови. Балет – это преодоление через боль, через предательства лучших подруг и ненависть завистников. О моей жизни можно четырёхтомный роман написать! Ну да что я с тобой тот разоткровенничалась? Надоела ты мне. Пора! – Она махнула рукой. – Эдуард!

Рядом с ней появился ее верный управляющий.

– Давай кончать с ней. Волоки ее во двор.

Эдуард подхватил на руки Яну и потащил во двор. Падал редкий снежок. Вороны, с карканьем сорвались с голых веток и закружились в сером пустом низком небе, оглашая пустырь возле ангара хриплыми отрывистыми криками.

На снегу лежал связанный Иван Демидович. Лицо его было в крови. Увидев Яну, он застонал:

– Доченька…

Ольга небрежно махнула рукой:

– Кончайте с ними!

Охранник вытащил пистолет и навёл на связанных пленников.

Ольга, которая быстрым шагом уходила с места расправы, остановилась и гневно посмотрела на здоровенного мужика с лицом дебила.

– Без крови! – громко сказала она. – Придавите их потихоньку и отвезите в лес, чтобы здесь не осталось никаких следов.

Парень понимающе кивнул и спрятал оружие. Он вынул из кармана полиэтиленовый пакет и ловким движением набросил его на голову старого актёра. Тот захрипел и забился.

Яна с ужасом, теряя сознание, смотрела на эту расправу и пропустила момент, когда Эдуард со вторым пакетом направился к ней.

Иван Демидович хрипел в руках убийцы.

Эдуард, держа пакет, наклонился к помертвевшей от ужаса Яне, то тут раздался выстрел. Яна открыла крепко зажмуренные глаза и увидела как рухнул на спину охранник, душивший ее отца. Раздался второй выстрел и рядом с ней рухнул душегуб Эдуард. Во лбу его чернела ровная круглая дырочка, а изо рта потекла алая струйка крови. Пустые широко открытые глаза уставились в серое небо.

К Яне подбежал человек в бронежилете и вязаной шапке с прорезями для глаз, носа и рта – балаклаве. Острым ножом он перерезал верёвки, стягивающие ноги и руки Яны. Яна застонала, верёвки глубоко врезались в кожу, оставив синий след. Второй боец стянул пакет с головы Ивана Демидовича и тоже разрезал на нём путы. Головко широко открывал рот, что-то хотел сказать синими губами.

– Папочка… – простонала Яна, пытаясь встать и подбежать к отцу. – Папочка, родной…

Боец, спасший ее, стянул шапку, и она увидела родные карие глаза.

– Мартин! – ахнула Яна и упала ему на грудь.

– Тише, тише, дорогая, всё самое страшное позади, – сказал Мартин и погладил ее по всклокоченным волосам. – А почему ты синяя? – всё-таки спросил он.

Яна не ответила, только громко разрыдалась, трясясь в нервном ознобе.

– В «Скорую» их! – приказал Мартин.

На какой-то момент толпа людей в форме расступилась и в этом узком проходе показалась Ольга с пистолетом в руке.

– Нет, только не это! Цветкова, ты не уйдёшь, – процедила она сквозь зубы и, прицеливаясь, подняла оружие.

Мартин мгновенно прикрыл собой Цветкову и тоже выстрелил. Выстрелы прозвучали одновременно.

Пуля Мартина раздробила Ольге кисть руки. Она уронила пистолет на снег и скрючилась от боли. Ее пуля вошла в бронежилет Мартина, и он упал на спину. К нему кинулся врач «Скорой».

Яна подбежала к Мартину и опустилась рядом с ним на колени.

– Он… живой? – спросила она помертвевшими губами. – Доктор, что с ним?

Врач поднял на нее усталые глаза.

– Да всё нормально. Просто сильный удар в грудную клетку. Это очень больно, но не смертельно. Пройдёт, не волнуйтесь.

Мартина подняли и отнесли в «Скорую». Яна полезла в машину следом. Там уже сидел Иван Демидович и пил горячий чай.

– Мне очень плохо, – сказала тихо Яна.

Врач наклонился к ней и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Вам необходима врачебная помощь, – сказал он. – Мы вам поможем.

Яна увидела, как военные уводили Ольгу Федосеенко. Ладонь у нее была замотана бинтом.