В страшные, тяжкие годы царизма
Жил наш народ в кабале,
Вдруг приплыла к нам огромная клизма
И поселилась в Кремле…
И припев:
Под солнцем Родины мы зреем год от года,
Мы делу Ленина и Сталина верны.
В стеклянных ящиках хранятся два урода
Для воспитания трудящихся страны…
К тому же за плечами у Алексея Николаевича был толстовский семинар в Московском университете и незабвенный учитель — знаменитый специалист по древнерусской литературе и Толстому Гудзий.
— Знаете! — запальчиво отрубил он. — Большей чепухи, чем ленинские статьи о Толстом, я не читал!
— Что?! — сухонький Судариков подскочил, словно его вторично контузило на Малой Земле.
— Между прочим, — торопился вывалить свою антисоветчину Алексей Николаевич,— лучшее, что я читал о Толстом, написал эмигрант Бунин. А вы знаете, что написал Бунин о Ленине? «Этот косоглазый сифилитик»!..
Судариков мгновенно вскочил, обежал вокруг стола и встал за спиной у Алексея Николаевича.
«Сейчас он меня ударит! — сообразил тот, снимая для сохранности очки с астигматическими линзами и помещая рядом с рюмкой. — Но как быть? Не могу же я ответить тем же ему, старику и заслуженному генералу!»
Герой Малой Земли между тем тяжело и равномерно дышал ему в затылок. И тут раздался властный голос:
— Немедленно садись! Как тебе не стыдно!
Это была, конечно, Роза Наумовна. И Судариков с нутряным шипением (словно бы на раскаленную сковороду вдруг пролили воду) покорно вернулся на свое место.
— Давайте я лучше расскажу анекдот. К политике он не имеет никакого отношения. — Тут Роза Наумовна странно поглядела на Алексея Николаевича. — А может быть, имеет. И самое непосредственное.
— Слушаем! Слушаем! — обрадованно закричал Семен Иванович, радуясь, что скандал не состоялся.
— Так вот. Приходит Сарра к врачу и говорит: «Доктор, у меня бюст восьмого размера...» — «Ну и что же?» — «А сейчас в моде нулевые бюсты. Что мне делать?» — «Вам сколько лет?» — «Почти сорок пять».— «Ну, так донашивайте»…
— Вот это по-нашему! Армейский анекдот! — захохотал Семен Иванович.
Ах, эти милые и мудрые еврейские жены у русских простодушных генералов! Но вечер был все-таки безнадежно испорчен, и вскоре чета Судариковых удалилась.
Не то, чтобы Алексей Николаевич переволновался: он просто воспользовался маленьким скандалом как поводом, чтобы расслабиться, и изрядно выпил. И хотя еще с полчаса уже сложившийся квартет резался как ни в чем не бывало в подкидного дурачка, наш герой чувствовал себя за рулем не очень уверенно.
На повороте с Липовой аллеи на шоссе он неловко притормозил в темноте и едва не наехал на одинокую фигуру, маявшуюся на углу. В ту же секунду его ослепил карманный фонарик: офицер в форменном плаще. Алексей Николаевич выбежал из машины и запоздало понял, что перед ним автоинспектор.
— От вас пахнет, — сказал гаишник. — Будьте добры, ваши права…
— Пожалуйста, — ответил Алексей Николаевич. — Да что там — выпил бокал шампанского. Может, разойдемся мирно? Сколько с меня?..
Вместо ответа офицер полуприказал:
— Заприте машину и садитесь в мою. Проедем в ГАИ.
Алексей Николаевич покорно последовал за ним, а Таша, едва сдерживая слезы, поплелась на дачу к генералам.
В стеклянном домике, у развилки на Красногорск, офицер передал Алексея Николаевича дежурному и пошел звонить в медпункт.
— Странный парень… Не хочет по-хорошему договориться… — бросил Алексей Николаевич.
— Да. Дурачок попался. Не наш. Областной. Из Красногорска, — спокойно объяснил дежурный.
Алексей Николаевич вспомнил, как чуть было не вляпался здесь же, на развилке, когда еще не знал Таши.
Он ехал от генералов вечером восьмого ноября в самом радужном настроении, отметив, как полагается крепко, праздник Октябрьской революции. У пункта ГАИ, желая показать, что совершенно трезв, Алексей Николаевич резко снизил скорость. И тут же был наказан.
Однако гаишник оказался деловым парнем:
— Вы знаете, что полагается за ведение автотранспорта в пьяном виде?..
— У меня с собой только четвертак, — пробормотал Алексей Николаевич. — Да вот еще мою книжку могу подарить. «Генерал Скобелев».
Получив мзду, гаишник благодарно удалился. А оштрафованный, в легком наркозе, решил все-таки вручить еще и книжку. Он нетвердо направился в стекляшку, где двое — этот самый офицер и его напарник скучали в ожидании следующего нарушителя.
— С праздником! — выпалил наш герой. — Жаль, что Косыгин тяжело болен. Думаю, это самый добрый человек в теперешнем кремлевском начальстве. Я ведь только что от его друзей. Из Архангельского, — и без перехода:— Хочу подарить вам свою книжку…
— Как? Косыгин? Болен? — испуганно поглядел на него гаишник.
— Вчера даже не мог появиться на Красной площади. И к телефону не подошел. Мои друзья сегодня ему звонили…
Алексей Николаевич приметил, что гаишник слегка вспотел.
— Ты смотрел телевизор? — кинул он напарнику. — Косыгин был на мавзолее?
— Не было Косыгина…
— Так как подписать книжку? — приставал пьяный Алексей Николаевич, вертя непослушной ручкой. — Ваша фамилия?
— Не надо фамилии! — почти закричал гаишник. — Напишите Михаилу…
«А теперь, кажется, попался, — думал Алексей Николаевич.— И Таша, бедная, мается у генералов…»
Милиционер из Красногорска вернулся:
— Вас ждут…
Через несколько минут Алексей Николаевич сидел в кабинете у веселого врача-ровесника.
— Что? Приняли немножко? Бывает, — говорил он, манипулируя инструментами на столике.
«Небось, тоже не дурак заложить за воротник», — сказал себе наш герой.
— Будьте любезны, Алексей Николаевич, подуйте в трубку…
Тот фукнул изо всей мочи.
— Так вы пили что-нибудь сегодня? — спросил вдруг врач, заполняя бумаги.
Алексей Николаевич не понял наводящего значения вопроса: жидкость в стакане, куда была вставлена трубка, осталась девственно прозрачной.
— Бокал шампанского… — ответил он.
— Ну, что ж, запишем, — с некоторым даже разочарованием произнес врач: — «Состояние легкого опьянения…»
Когда гаишник отвез его на развилку, к стакану, там царил маленький переполох.
— Вас тут обыскались, Алексей Николаевич,— сказал дежурный. — Генерал Генерального штаба Зеленко уже звонил по всем нашим постам…
Алексей Николаевич набрал знакомый номер и услышал командирский голос Семена Ивановича:
— Не волнуйтесь! Так! Я уже говорил с парторгом ГАИ. Завтра же заезжайте к нему. Вот его координаты…
— А где моя машина? — спросил Алексей Николаевич, повесив трубку.
— Мы ее подогнали сюда,— с готовностью откликнулся дежурный.— Вас, наверно, надо, отвезти в Москву?
Ключи от квариры на Аэропортовской остались у Таши, и Алексей Николаевич раздобыл связку отмычек у хозяйственной Ольги Константиновны. Но гаишник из Красногорска никак не мог открыть дверь.
— Какой же ты милиционер! — сказал Алексей Николаевич. — Ничего не умеешь. Даже деньги взять. Вот, смотри!
Он отошел шага на два и смаху хватил дверь плечом. Как это бывает только у пьяных, все получилось. А к подъезду уже подъехал таксомотор: это была Таша…
Наутро Алексей Николаевич уже сидел в кабинете у веселого толстого милицейского полковника.
— Вас тормознул сотрудник ГАИ. Он заявил, что вы в нетрезвом состоянии. Ваши действия? — экзаменовал начальник.
— Наверное, отдать по требованию документы и…
— И потом запереть машину, положить ключ в карман и удалиться в неизвестном направлении. А назавтра явиться в ГАИ за документами. Короче: я бы мог вам вернуть права сейчас. Но это мое решение райисполком будет утверждать довольно долго. Лучше я вас оштрафую на два месяца, а пока вы будете кататься с временным удостоверением…
Можно было начинать все сначала. О, Брежневская эра, когда судьбу решали не деньги, а отношения!..
3
Женившись на Таше, Алексей Николаевич не замечал, как постепенно редеет круг его приятелей: вскорости был отлучен от дома Хауз-майор, куда реже стал заглядывать Илюша Ульштейн, вовсе испарился Чудаков. Ну, а Наварин общался с ним преимущественно по телефону, как и полагается, наставляя и поучая.
— Если уж завел жену, — гудел он в трубку, — то делай ребенка. Иначе какая семья?
Алексею Николаевичу не хотелось делиться тем, что Таша уже два раза беременела и оба раза все кончалось выкидышем. Видно, слишком тяжело давило прошлое.
— Размыкание матки. Да вы не волнуйтесь. Это вопрос времени, — успокаивал его гинеколог.
Но как не волноваться! Дожив до седых волос, он ждал первого в своей жизни ребенка. И так же сильно желал этого, как и боялся.
На помощь пришла Елена Марковна.
В очередной их приезд в Архангельское она переговорила с Ташей наедине и потом, уже за общим столом, объявила:
— Ми с Семеном Ивановичем устроим ее в лучший госпиталь. Имени Мандрики. Там Таша пройдет всю профилактику. Я считаю, что с этим вопросом все покончено. И лучше расскажу теперь о том, как Сеня необыкновенно упрям. Ви представить не можете! Вчера в обед вдруг заявляет: «Что это мне попало в тарелку?» «Курица, — отвечаю. — Куриная лапка». Не верит: «А откуда у курици такие коготки? Они совсем не куриные!» И ви знаете? Он не дал мне заснуть. Всю ночь анализировал куриную фалангу!..
Генерал молчал и только влюбленно глядел на Елену Марковну, которая продолжала:
— Или вот мухи. Сеня утверждает: «Они налетают из кухни». А на самом деле? Ничего подобного! Их источником питания является его полоскание для зубов. Сеня!| Покажи зуби! Вот: семьдесят три года и ни одного испорченного. Зато зуби…
Во время ее монолога Алексей Николаевич внимательно наблюдал за рыженьким, юрким таракашкой, который бегал вокруг его тарелки, а затем забрался на салфетку. Не желая огорчать хозяев тем, что он заметил этого непрошенного дачного жителя, наш герой постарался выбрать момент, чтобы сощелкнуть, не повредив, таракашку на пол, и тут же поднял тост за хозяйку, пространный, витиеватый и искренний. Елена Марковна была растрогана!
— Разрешите вас поцеловать! — пылко воскликнула она.
На носу у нее блестела серебряной сережкой яркая селедочная чешуйка.
Дорогая, дорогая Елена Марковна! Как много намешано всего в человеке: нелепого, смешного, трогательного, доброго! И как почувствовать, не упустить эту зыбкую грань, чтобы не соскользнуть ни в издевку, ни в сентиментальную восторженность! Но как не любить вас — уже за милую готовность помочь!..
Итак, Ташина и его — их судьба была в добрых и надежных руках. Можно было говорить теперь о чем угодно. Хотя бы о литературе, о классике Федоре Федоровиче, о романе Елены Марковны, который уже вышел из печати и лежнем лежал во всех книжных магазинах Москвы. И Алексей Николаевич говорил, говорил, говорил. И говорил с такой неподдельной живостью, с такой глубиной участия и заинтересованности, что никто и ничто, даже самый проницательный психолог или, скажем, детектор лжи не заподозрили бы его в том, что он, находясь под легким газом, в это время вычисляет наиболее безопасный путь на своих «Жигулях» от генеральской дачи до аэропортовской квартирки.
Последнее слово оставалось за Еленой Марковной, которая, чокаясь, по обыкновению, рюмкой минеральной воды, обобщила;
— Я хотела бы только добавить к этому и развить то, о чем никто из виступавших ничего не сказал…
Домой они с Ташей добрались без приключений.
4
Позади был госпиталь имени Мандрыки в Серебряном переулке, хождения по врачам, надежды и ожидания. Алексей Николаевич даже сократил обычную винную порцию и мотался по хозяйственным делам, чтобы не нагружать Ташу.
Вернувшись под вечер, он увидел, что Таша, сделав круглые глаза, кивает в сторону гостиной:
— Тебя ждут…
Навстречу Алексею Николаевичу поднялся из кресла неприметный, в мятом костюме человек, предъявивший книжечку с популярной аббревиатурой:
— Меня интересует ваша переписка с эмигрантами…
Алексей Николаевич оглядел его: человек как человек. Из общей очереди за вареной колбасой и маслом.
— Вы любите хоккей? — спросил он.
— В общем, да, — смущенно ответил незваный гость.
— Сейчас начинается наш матч с финнами на первенство мира. Давайте, я включу телевизор и принесу пиво. А поговорим после…
Он уже настолько привык к подобным визитам, что не испытывал никакого волнения. Не то что некогда…
В студенчестве, в толстовском семинаре у Гудзия Алексей познакомился с ровесником — филологом из Тулузы Мишелем Окутюрье, много рассуждал с ним о литературе и не только о ней. А когда соседка на Тишинке оставила ему на время однокомнатную квартиру, пригласил Мишеля в гости.
Алексей ожидал своего французского приятеля у метро Белорусская, помахивая ключами на цепочке. Из телефонной будки между тем вывалился толстяк в сером плаще и вдруг с дурацкой интонацией обратился к нему:
— Что? Небось, папка с мамкой уехали? Девушку ждешь?
Чувствуя скользкую фальшь в его голосе, Алексей тут же согласился: да, жду, отвяжись. Об этой как будто случайной встрече Алексею, однако, пришлось скоро вспомнить. После отъезда Окутюрье он получил из Тулузы бандероль— американское издание романа Замятина «Мы» и дневники знаменитого французского писателя Андре Жида. Потом приходили и другие бесценные книги из-за железного занавеса, а сам Алексей копал по московским «букам» нужную Мишелю литературу.
Но через неделю или полторы после первой посылки Тишинку посетил незнакомец — очень крупный парень с большим и как бы раздавленным львиным лицом и оттопыренными ушами.
— Как, получили книжки от Окутюрье? — не представляясь, с порога спросил он Алексея.
— Вы, наверное, из университета? — вопросом на вопрос ответил тот.
— Нет, я спрашиваю. Книги из Франции получили? — повторил незнакомец.
И только тогда до Алексея доехало, кто перед ним.
— Знаете, — сказал он. — Если бы все это было года три назад, я бы испугался. А теперь — не боюсь!