Победившая сталинская установка на построение социализма в одной стране объективно усиливала позиции тех, кто полагал, что опираться следует на русское ядро советского государства. Разгром троцкистской оппозиции ослабил позиции левых интернационалистов — сторонников линии сдерживания шовинистических устремлений большой нации. В июле 1927 года Совнарком предписал, что делопроизводство в вооруженных силах может вестись только на русском языке. Были отражены попытки руководства Украины ведения переписки с Москвой на украинском языке. Украинизация по факту не отменялась, но ее реальное проведение притормаживалось. 24 мая 1928 года Политбюро ЦК ВКП (б), признавая правильность самого курса на украинизацию, отменяло ускоренные темпы перевода делопроизводства на украинский язык. Признавалась неправильной трактовка закона об обязательности изучения украинского языка для занятия административных должностей. При необязательности изучения украинского языка для вхождения в партийную и советскую элиту украинизация оказывалась больше декларацией, чем реальной практикой.
Рис. 39. Сталинский разгром украинского национализма и свертывание курса украинизации
К началу 1930-х годов Сталин в полной мере понимал, что Украина оказалась местом сосредоточения националистической оппозиции (рис. 39). Им фиксировалось крайне плохое состояние дел по украинской парторганизации. Имелась информация о многочисленной агентуре петлюровцев и Пилсудского. В советском руководстве были убеждены, что в Польше сохраняются планы расширения земель на восток посредством проекта федерализации. Положение было, по оценке Сталина, столь серьезным, что он говорил об угрозах потери Украины. Письмо с разбором ситуации в Украинской ССР было направлено им Л.М. Кагановичу 8 августа 1932 года:
«Самое главное сейчас Украина. Дела на Украине из рук вон плохи. Плохо по партийной линии. Говорят, что в двух областях Украины (кажется, в Киевской и Днепропетровской) около 50-ти райкомов высказались против плана хлебозаготовок, признав его нереальным. В других райкомах обстоит дело, как утверждают, не лучше. На что это похоже? Это не партия, а парламент, карикатура на парламент. Вместо того, чтобы руководить районами, Косиор все время лавировал между директивами ЦК ВКП и требованиями райкомов и вот — долавировался до ручки. Правильно говорил Ленин, что человек, не имеющий мужества пойти в нужный момент против течения, — не может быть настоящим большевистским руководителем. Плохо по линии советской. Чубарь — не руководитель. Плохо по линии ГПУ. Реденсу не по плечу руководить борьбой с контрреволюцией в такой большой и своеобразной республике, как Украина.
Если не возьмемся теперь же за выправление положения на Украине, Украину можем потерять. Имейте в виду, что Пилсудский не дремлет, и его агентура на Украине во много раз сильнее, чем думает Реденс или Косиор. Имейте также в виду, что в Украинской компартии (500 тысяч членов, хе-хе) обретается немало (да, немало!) гнилых элементов, сознательных и бессознательных петлюровцев, наконец — прямых агентов Пилсудского. Как только дела станут хуже, эти элементы не замедлят открыть фронт внутри (и вне) партии, против партии. Самое плохое — это то, что украинская верхушка не видит этих опасностей.
Так дальше продолжаться не может.
Нужно:
а) взять из Украины Косиора и заменить его Вами с оставлением Вас секретарем ЦК ВКП (б);
б) вслед за этим перевести на Украину Балицкого на пост преда Украинского ГПУ (или ПП Украины, так как должности преда ГПУ Украины, кажется, не существует) с оставлением его замом председателя ОПТУ, а Реденса сделать замом Балицкого по Украине;
в) через несколько месяцев после этого заменить Чубаря другим товарищем, скажем, Гринько или кем-либо другим, а Чубаря сделать замом Молотова в Москве (Косиора можно сделать одним из секретарей ЦК ВКП);
г) поставить себе целью превратить Украину в кратчайший срок в настоящую крепость СССР, в действительно образцовую республику. Денег на это не жалеть.
Без этих и подобных им мероприятий (хозяйственное и политическое укрепление Украины, в первую очередь — ее приграничных районов и т. п.), повторяю — мы можем потерять Украину.
Что Вы думаете на этот счет?
За это дело надо взяться поскорее, — немедленно по приезде в Москву»[377].
Отказ де-факто от украинизации был сопряжен с начавшейся с 1932 года активной фазой разгрома украинского националистического подполья. В декабре 1932 года была провозглашена задача проведения чистки КП(б)У от националистических элементов. Особое внимание уделялось проникновению националистов в сферу культуры и образования. В постановлениях Политбюро ЦК КП (б) У говорилось о проникновении в украинскую парторганизацию «чуждых, перерожденческих элементов, кулацких агентов, представителей контрреволюционного буржуазного национализма, двурушников, скрывающих свои действительные стремления под прикрытием лживого формального признания генеральной линии партии» и о произошедшей на Украине смычке националистов с троцкистами. Развернулась чистка от националистов научных учреждений и вузов. Только в период с января 1933 по март 1934 года были уволены из школ 4 тысячи квалифицируемых в качестве националистов учителей. При этом в школах увеличивалось количество часов, отводимых на изучение русского языка.
При этом официальной отмены украинизации не было. Секретарь КП (б)У Николай Попов призывал не смешивать украинизацию и эксцессы украинизации. Второй секретарь КП (б)У и Первый секретарь Киевского обкома Павел Постышев говорил о достижениях украинского культурного строительства. «Чего стоит перед лицом этих достижений, — ставил он риторический вопрос, — тявканье контрреволюционных националистических шавок насчет того, что после разгрома националистов заглохла украинская культура? Это они — украинские и русские националисты в союзе с европейским фашизмом пытались препятствовать развитию украинской советской культуры». «На протяжении 1933 и 1934 годов, — говорил он о политике чистки, — мы разгромили на Украине скрыпниковщину, увистов, организации боротьбистов, троцкистов, блок националистов с троцкистами, организации польских и немецких националистов… Враги все время пытались и пытаются представить дело таким образом, что мы тут на Украине били не националистов, не контрреволюционеров, не шпионов и диверсантов, а якобы украинцев… Мы всегда говорили, что, только разгромив националистов, можно по-настоящему открыть дорогу подлинным украинским кадрам»[378].
Компенсацией для украинцев явился перенос столицы УССР из Харькова в Киев. Харьков стал временной столицей Украинской ССР в силу исторических обстоятельств ее образования. При институциализации республики Киев еще не был под контролем большевиков — там находились петлюровцы. Переехав в Киев в 1919 году, советское руководство Украины было вынуждено вновь его оставить. В 1920 году идею возвращения украинской столицы в Киев Ленин называл «чушью». Кроме того, Харьков считался городом пролетарским, а Киев — мещанским. Нахождение столицы в пролетарском центре рассматривалось фактором опоры советской власти. Но Харьков являлся и городом университетским. А интеллигенция на Украине была в значительной степени охвачена националистической идеологией. Центром украинского национализма Харьков стал еще в XIX веке. Поэтому перенос столицы из Харькова русские позиции в республике не подрывал. Обсуждалось два плана переноса украинской столицы: в Киев и в Запорожье. Запорожье рассматривалось как новый индустриальный центр, символ развивающейся социалистической Украины. Киев же являлся не только символом националистов, но и исторически матерью городов русских, символом славянского единства. Все зависело от идеологического обрамления.