Мареско не может сдержаться. После визита к врачу (как всегда, одно и то же: «Занимайтесь спортом. Вы ведете сидячий образ жизни!» Знал бы он, бедолага!) он возвращается в Нувель-Галери. Полицейская машина у входа. У дверей — двое полицейских. Мареско входит, сердце готово выпрыгнуть из груди. Направляется туда, где слышен гул толпы. Там — центр события, там вспышки фотоаппаратов и скопление народа. Волна таких же любопытных выносит его прямо к фотокабинке. Один полицейский пытается сдержать напор толпы. Мареско придвигается к пожилой даме, которая не перестает охать:

— Да что же это такое, посреди бела дня! Как могло случиться? Давно пора ликвидировать эти сараи. Вы там сидите за занавеской, ничего не видно. Любой может подойти сзади и…

— Кто-то подвергся нападению?

— Говорят, молодая женщина. Иностранка. Когда она фотографировалась, ее ножом и убили.

— Насмерть?

— Кто знает, — говорит женщина слева. Она стоит рядом с высоким блондином, которой что-то говорит то ли на шведском, то ли на голландском языке. Две вспышки за спинами. Еще чья-то рука высоко поднимает фотоаппарат и, стараясь, чтобы в кадр попала фотокабинка, снимает наугад. С Мареско достаточно. Сейчас он пойдет в бар и там узнает побольше. Направляется к эскалатору, выискивая в толпе знакомые лица. Неподалеку замечает дивизионного комиссара Мартино, верхом сидящего на табурете. Похоже, настроение у того аховое.

— Если вы явились в поисках клиента, выбрали неудачное время! — говорит он.

— А что, собственно, произошло? — спрашивает Мареско. — Я не в курсе.

— А то и произошло, — ворчит полицейский, — убийство. Убили ножом молодую женщину. Подумайте только, в самый час пик. Бардак! Я ищу помощника прокурора. А мой коллега Бришто ищет меня. Он был здесь пять минут назад, а теперь как сквозь землю провалился! Зато журналистов! Вы их видели? Яблоку негде упасть! А вот и Мюллер, отдел экспертизы! Да вы его сколько раз встречали на заседаниях…

— Я его еле узнал с этой бородой, — признается Мареско.

— Вы уже закончили? — кричит комиссар.

— Только что. Не привык работать в такой обстановке.

— Отпечатки?

— Ничего. Следы затоптаны. Как только прослышали о преступлении, набежала уйма народа. Вы сами знаете, сколько бывает посетителей в полдень! Пока поставили на ноги внутреннюю охрану универмага, пока дозвонились до квартального комиссара, потом до вас, а затем уж до прокурора. Да что говорить! Меня самого чуть не затоптали, напирали так, что едва кабинку не сломали. Хорошо еще, что есть Бришто с его хладнокровием и крепкими кулаками!

— Я вот вас слушаю, но, извините, ничего не понимаю. Что происходит-то?

— Спросите у Мюллера, он вам все расскажет, — говорит дивизионный. — Полнейшая неразбериха, но вы-то наш, вам можно рассказать. Эй, Бришто. Извините, должен идти. Может, нашли орудие преступления? До свидания.

Убегает. Мареско остается вдвоем с Мюллером.

— Мы уже закончили, могу немного ввести в курс дела, хотя не должен. К тому же, я на службе. Ну, да ладно! Спустимся в бар. Там немного потише. Я уже оглох от громкоговорителей. Что будем пить? Мне немного анисовой. Да знаю, знаю, но мне нравится.

— Так что же, убийство? — спрашивает Мареско.

— А, это. Совершено в фотокабинке, в районе десяти тридцати — одиннадцати часов. Такого же мнения и медэксперт. Ловко сработано. Кабинка находится как бы в стороне. Народ проходит рядом, и кто там внутри, никого не волнует. Другое преимущество: черная занавеска. Вы представляете себе?

— Никогда там не был.

— Легкая постройка, наподобие кабинки для переодевания на пляже. Клиент усаживается на стул напротив фотоаппарата. Спина упирается в перегородку. И ото всего остального мира его отгораживает черная занавеска. Так приблизительно до пояса, видны только ноги. А если хотите поточнее — та же кабинка для голосования. Только еще и посидеть можно. Теперь понятно?

— Вы все очень точно описали.

— Дальше. Жертва сидит на стуле, ничего не подозревая. Замерла перед фотоаппаратом. Убийце только того и надо. Ударил через занавеску.

— Но для этого ему понадобилась бы необыкновенная ловкость!

— Вовсе нет. Целился-то он, верно, в грудь, да попал прямо в сонную артерию.

Мареско так хочется побыстрее все узнать, что его кидает в жар. Руки вспотели. Мюллер не замечает состояния своего визави. Он разглядывает посетителей бара, кому-то приветливо кивает головой. И в баре продолжают обсуждать утреннюю трагедию.

— Да, дела, — тихо произносит Мюллер.

Допивает рюмку и протягивает руку Мареско.

— Еще минуточку, — просит адвокат, — нашли отпечатки или что-нибудь еще, что поможет навести на след?

— Отпечатков хоть отбавляй. И все — посетителей этой самой кабинки. Уборку там производят не каждый день. Пока отберем нужные. Но уверен, что убийца ни до чего не дотрагивался. Ударил-то он с внешней стороны. Через занавеску. Орудие унес с собой. Думаю, лаборатория нам ничем не поможет. Все, пора. До свидания, мэтр! Вижу комиссара Мартино, не хотел бы с ним встречаться. Скажу вам одно: предстоит долгое расследование. Это не рядовое преступление.

Громкоговоритель раздирается: «Внимание! На целые двадцать минут объявляется двадцатипроцентная скидка на летние пляжные принадлежности. В связи с обстоятельствами…» Но Мареско не слышит. Обдумывает последнюю фразу Мюллера. Если убийство не будет раскрыто, никто никогда не узнает, кто преступник. А именно это не входит в его планы. Если нож не приведет к убийце, кто ж тогда узнает, что улика попала к нему исключительно благодаря его смелости, отваге и ловкости? До конца Пьер так и не может четко сформулировать возникшую мысль. Что же получается? Ему бы и в голову не пришло, что, своровав нож, он так заинтересуется убийцей. «Заинтересуется» не в профессиональном плане. А про себя повторяет: «Хорошенькое будет дело!» Но тут же запрещает себе фантазировать. Громкоговоритель опять возвращает его к реальности, на сей раз рекламируя знаменитые пирожки Бюитони. Вдруг новая мысль: «А ведь без меня им никого не поймать! Но хочу ли я этого?»

Дивизионный комиссар видит, что прямо перед ним шагает Мареско. Встречи не избежать. Как он ненавидит блиц-интервью, и если дает ответы, то неохотно, на ходу, не замедляя шага, и отмахивается от назойливых репортеров как от мух. Но во Дворце все знают, что отец адвоката был всеми уважаемый судья и что старшина сословия адвокатов одновременно его крестный и начальник. Рука руку моет. Дивизионный с трудом переносит этого странного мальчишку, то слишком возбужденного, то тише травы. Впрочем, он не лишен таланта. Комиссар угрюмо останавливается.

— Ну что еще?

— Я по поводу орудия убийства! — выпаливает Мареско.

— Ну, дальше!

— Вы его нашли?

— Если бы нашли, дело бы давно закрыли. Немного преувеличиваю. Сами понимаете. Будь у нас орудие преступления и отпечатки на нем, убийца бы далеко не ушел. Что я могу утверждать — удар был очень сильный.

— А почему именно в кабинке?

— Предположим, убийца решил, что жертва собирается сбежать из страны. Поэтому ей нужно как можно быстрее фотографию на паспорт. Но это только гипотеза.

— А кто убитая?

— При ней не обнаружено никаких документов. Ни фамилии, ни адреса, ни рода занятий мы не знаем. Ничего, кроме того, что она алжирка или марокканка.

— Возраст?

— Молодая. Не больше двадцати четырех — двадцати пяти лет. Потом уточним. Это я говорю только вам.

— Убийство из ревности?

— Возможно.

— Она хоть успела сфотографироваться?

— Угу, захотели еще разглядеть руку убийцы на фотографии! Ну вы и хватили! Нет. Ничего.

— Как я понял, — подытоживает Мареско, — у вас на руках труп неизвестной, убитой неизвестным предметом. Тайна, покрытая мраком. Ваше здоровье! Выпьете чего-нибудь?

— Спасибо, с меня достаточно того, что я увидел. Ничего в горло не лезет. Настоящая бойня.

Мареско вздрагивает при этом слове. Кровь на ноже, до которой он дотрагивался, также обрызгала и преступника. Ужас!

— И последний вопрос, комиссар. И что же, никто ничего не видел? Есть же, наконец, наблюдающие, переходящие с одной линии на другую…

— Да, верно. Но воров не привлекает такое место, как фотокабинка.

— А скрытые камеры, которые следят за всем?

— Значит, не за всем! Доказательства налицо. Извините, меня ждут.

Мареско не спеша подходит к фотокабинке. Возле нее толпятся зеваки.

Он еще забыл спросить, хорошо ли была одета убитая, носила ли драгоценности. А сумочка при ней? Не могла она пойти фотографироваться без денег! А вдруг ее убил какой-нибудь специалист по сумочкам, вдруг это убийство по недоразумению? Хорошенькое дельце. Стоило ли тогда «тибрить» крокодила? — они называют это именно «стибрить». Ему вдруг захотелось увидеть нож, рассмотреть его хорошенько, запомнить наизусть, чтобы «процитировать» где бы ни находился: на улице, на работе. Запомнить так, чтобы при одном упоминании — как собака по свистку тотчас бежит приласкаться — сразу мог описать все детали. Этот нож — свидетельство его отваги, самый высший чин ордена Крокодила. Мареско так доволен собой, у него такое прекрасное и редкое расположение духа, которое любой тупица, например такой, как дивизионный комиссар, назвал бы «глупым ребячеством». Никто не подозревает, насколько нож перевернул его жизнь! Не только перевернул, а вот сейчас, в данный момент, преобразил, обогатил новыми ощущениями, необычными мыслями. А кто, собственно, может помешать ему вести следствие? Он прекрасно знает работу полиции. В крайнем случае, попросит совета у комиссара Мадлена, которого очень уважал его отец. Мадлен уже два-три года на пенсии, но у него опыт и связи. Не в этом дело! Нужно признаться с самого начала, что он окутывает ореолом мистики совершенное преступление. Что-то вроде триллера: убитая была принесена в жертву страшному и ужасному крокодилу — обитателю серных вонючих болот (в древние времена приносили же людей в жертву). Ему нужно во что бы то ни стало узнать ее имя. Возможно, и зовут ее Андромеда или даже Ифигения?

Тут Пьер замечает, что стоит возле своего дома. Словно на ковре-самолете, фантазии перенесли его до дома. Мареско голоден. Быстренько поджарить яичницу — сильные эмоции вызывают страшный аппетит!

Отмахивается от матери:

— Необходимо посмотреть одно досье, дело Гроле. Как-то плохо продвигается. Я тебе потом все объясню. Мне нужно поработать ночью. Буду спать у себя.

— Надеюсь, один?

— Конечно, что ты еще придумала?

— Ты помнишь, что сказал доктор?

— Угу.

«Угу» произносит сквозь зубы, зло. Здесь лучше поставить точку. А у нее должна была быть сумочка. Силится вспомнить. Все произошло так быстро! Если бы сумочка выскользнула из ее рук, он бы ее заметил. А если она упала возле ног погибшей, тогда она уже в полиции. Другая гипотеза: убитая знала о преследовании и спряталась в не занятой никем фотокабинке. Раз она не собиралась фотографироваться, значит, и денег у нее не было!

Мареско стоит посреди кухни, пытаясь ухватиться за ниточку, чтобы раскрутить клубок загадочного преступления. Зачем ей прятаться в идиотской кабинке, когда выход рядом? Решительно, погибшая не чувствовала никакой опасности. А, скажем, преследовал ее некто приставший к ней в магазине. Доказательство тому тот факт, что мужчина не думал ее убивать. У него не было ножа. Вероятно, в последний момент, увидев, что она ускорила шаг и вот-вот бросится бежать, он потерял голову. Проходил мимо стенда с ножами. Схватил первый попавшийся и…

Да, но продавец перед закрытием должен проверять, все ли на месте. Значит, не заметил пропажи крокодилового ножа? Мареско увяз в трясине неразрешимых вопросов. Этого ему только и не хватало! Навидался, наслушался и пресытился скучнейшими историями наркоманов, похожими друг на друга как две капли воды. Никакого шику! Обыкновенные разборки. А данное убийство — редкий шанс, который выпал ему (больше такого не будет), сравнимо разве что с сияющей черной жемчужиной, которой любуются и рассматривают в лупу ювелиры. Подумать только, удача улыбнулась ему. Он, Мареско, является автором, хранителем и держателем в одном лице. В моих руках судьба того, кого я не знаю; он и не подозревает о моем существовании. Мне решать, как в дальнейшем сложится его жизнь. Так-так, никакой я не шантажист, — думает Мареско, — я один из тех коллекционеров, который втайне от других приобрел картину Рембрандта и вынужден скрывать ее ото всех.

На душе становится немного грустно. Пьер входит в свою квартиру, отключает телефон. Потирает руки. Шевелит пальцами, словно стряхивает пыль. Сначала музей. Ну и красив же этот хищник! Правдоподобно сделан! Хотя и не разберешь, кайман это, аллигатор или гавиал. Во всяком случае, животное лениво переваривает кого-то, скромно поджав хвост.

Мареско разглядывает его долго и с удовольствием. Сама техника исполнения крокодила напомнила ему блюда с ящерицами Бернара Палисси. Откуда такое сравнение? Нет, это не прихоть мастера. Такая форма крокодила удобна руке (охотника). Чтобы крепче держать нож за рукоятку. Крокодил стремится схватить охотника за руку, пасть разинута. Но в момент, когда охотник заносит руку для удара, он перехватывает крокодила за горло и не дает ему себя укусить. Так и застывает рептилия с разинутой пастью. На лезвии, впрочем, есть надпись: Australian crocodile. И сам нож позолочен, что, наверное, и привлекло внимание убийцы. Да и сам он польстился на это. Нож блестит, выделяясь из коллекции, как редкая ценная вещь. Как бы удержаться и не протереть его! Нож красив, но красота его обманчива — он орудие убийства. Три четких отпечатка — такие следы оставил преступник, крепко сжимающий рукоятку. Странная вещь — Мареско взял лупу, чтобы получше разглядеть. Так и есть: если удар нанесли сверху вниз, то отпечатки располагались бы в следующем порядке — безымянный палец, средний, указательный. А здесь — все наоборот. Указательный, средний, безымянный, причем складки нижней фаланги этого пальца четко выражены. Что означает: убийца нанес удар горизонтально, целясь скорее в бок, а не в спину. Подробности узнаем попозже, из газет! А он, Мареско, знает наперед, что человек бежал, держа нож вверх, а не вниз. Последнее замечание приводит его в восторг. Он все ближе и ближе к личности убийцы. И, если убийца не мужчина, а женщина, он уже влюблен в нее заранее, она — его Галатея. Его царица. Пьер закуривает сигарету, бродя по своему музею-лаборатории. Его забавляет сама идея реанимировать тень, придать ей форму, вдохнуть в нее жизнь… Интересно знать, бывала ли жертва в Австралии? Вдруг нож и крокодил сыграли какую-то роль в ее судьбе? Нет и нет. Пустые фантазии. Ах, если бы его фантазии исполнялись! Первое желание было бы: «Хочу стать самим собой и встретиться с незнакомцем с ножом…» Хватит, пора остановить такие пугающие и сладостные иллюзии. Он располагает теперь чем-то большим, чем все его сувениры, которые доставили ему столько неприятных волнений. Он как бы насытился ими. В нем бьет неистощимый источник эмоций! Придет день, и он познакомится со своим рабом! Да, именно рабом! Убийце придется подчиниться моей воле из-за боязни, что я его выдам. Нужно быть ловким, хитрым, расторопным! Иметь заключенного, благодарного пленника! Это мой подарок самому себе. Вот что я, Пьер Мареско, могу себе позволить!