Нет, он уверен, последнее слово — за ним. Его тянет к ней. Она не красавица, не молода, не воспитана. Тогда почему каждое утро он спешит к ней в тюрьму? Она ему уже все о себе рассказала: о детстве, юности, о своих увлечениях. Рассказывала безразличным голосом, как если бы говорила о другом человеке. Время от времени делает перерыв, зажигает сигарету, собирается с мыслями и снова говорит. «Это было потом, — говорит она, — после того, как я украла мое первое авторадио»… Или: «Это было во время выставки Ван-Гога… толстый бумажник». Или сама же себя поправляет: «Чековая книжка. Нет, не на вокзале Сен-Лазар, а в Бобуре (центр Помпиду) я его украла». Каждое признание — банальный эпизод в ее жизни, неприятная, монотонная работа. В начале их отношений с Иоландой Мареско считал себя ведущим. Она его интересовала не больше, чем другие преступницы. Все они для него были одинаковые, из одной своры, обезумевшие от одиночества. Эта же дошла до убийства, и в ее преступлении косвенно был замешан и Мареско. И это на первых порах и связывало его с Иоландой. Вскоре Мареско думать забыл о страшной двусмысленности, которую он испытывал при каждом свидании с ней. Сначала он был уверен, что быстро добьется ее освобождения, что ему обеспечивало полную свободу мысли. Затем же он был неприятно удивлен ее какой-то чудовищной откровенностью, граничащей с наглостью. Это даже касалось не убийства (да, она себе этого никогда не простит), а ее рассказов о воровстве. Она вспоминала о них хаотично, они забавляли ее. С ужасом Мареско вскоре понял, что перед ним профессиональная воровка. Первые ее кражи можно было как-то оправдать голодным детством, и все такое! Но ее охота за бумажником, о которой она говорила спокойно, как о каком-то развлечении… Он не посмел ее прервать, крикнуть: «Стыд-то какой!» Это ему было стыдно. Не только стыдно. Нечто непонятное, тайное, страшное, липкое толкало его все спрашивать и выспрашивать ее с подробностями.

— Постойте. Так вы украли сапфир у американки прямо у нее из-под носа?

Иоланда бросает на него взгляд все видевшей и испытавшей женщины.

— Так оно и было, мэтр. Дамы в гостиницах всегда снимают кольца, когда руки моют. Болтают между собой. А пока они болтают… стоит надеть белый фартучек поверх черной юбки и — дело в шляпе!

— Потом вы его перепродали?

Мареско тут же пожалел о своем вопросе. В такие моменты он чувствовал себя ребенком. Чтобы скрыть смущение, громко рассмеялся:

— Чтобы пополнить мои сведения. Вы, верно, знакомы с приемщиками, которых не знаю я.

Тишина. Иоланда как будто далеко. Мареско не беспокоит, уважая ее молчание. Своими вопросами он возвращает Рошель в реальный мир. Иоланда поясняет:

— Вы ошибаетесь, мэтр. Я была не тем, что вы думаете. Воспользовалась случаем. Вот и все.

— Никто вам ничего не советовал?

— Нет. Я поступала инстинктивно. Если нет задатков… бесполезно настаивать.

Часто их переговоры переходили в дружескую беседу.

— А однажды… — вспоминает она.

— Да, продолжайте. Все останется между нами.

— Нас пригласили к богатому голландцу в «Плаза». И… впрочем, не знаю, зачем я вам это рассказываю?

— Прошу, продолжайте. Не доверяете мне?

— Напротив! Мне кажется, чем больше я вам рассказываю, тем больше вы ко мне проникаетесь неприязнью.

— Вовсе нет. Это к сведению. Это мой долг.

Она задумалась надолго, так, что сигарета обожгла ей пальцы.

— Видите ли, мэтр. Вы придаете большое значение тому, что вовсе его не стоит, на мой взгляд. Думала, вы заинтересуетесь моими знакомыми мужчинами. А у меня их было много! Постойте! Однажды с моим другом мы украли «пежо». Хорошо. Вижу, вас больше интересует машина, а не мой друг. Я вас не понимаю.

Но Мареско-то понимал, в чем дело. Он старался улыбаться и скрыть свое отвращение. Она убила, и, слушая ее, он заметил, что убийство для нее — что-то вроде кражи. Джамиля увела у нее любовника. У Иоланды существует вроде разделительной черты. Что принадлежит другим — принадлежит всем! Пользуйтесь на здоровье. Но что — мое, то — мое. В этом разделении Мареско хорошо ее понимает. Ему ненавистно было чувствовать зарождение той силы, которая толкала его красть. Если бы он полюбил женщину, то не ее бы украл у своего соперника! Он был бы глубоко привязан к ее сумочке, пудренице, духам. И даже пошел бы на убийство, чтобы завладеть ее серьгой, шарфиком. Иоланда — с ней все в порядке. Это с ним не все в порядке. Возможно ли это?

Он на улице. Ослеплен ярким солнцем. Вот-вот голова закружится. С минуту он приходит в себя, успокаивается, что он невзаправдашний вор, лишенный стыда и совести. Устанавливает между ней и собой границу. Он даже где-то рад, что болен. Ведь болезнью можно все заранее оправдать. Нельзя же неврастенику вменять его неадекватное поведение, а вот наказать за мародерство — вправе.

Идея пришла к нему, когда он проходил по мосту Мирабо. Не надо сравнивать себя без конца с Иоландой. Что бы ни произошло, у него должны быть чистые, незапятнанные руки. Он должен сохранить за собой право презирать и наказывать.

— Не моя роль — наказывать, — говорит он себе. — Это ложный путь. Отец был прав. Мне нужно было быть следователем. Может, еще не поздно?

Вдруг охваченный острым чувством к справедливости, он поворачивает назад и спешит к дому, в свой настоящий дом. Музей ждет его. Мареско усаживается поудобней и пускается в размышления. Это музей? Скорее часовенка. Не место его поражений, а место его раскаяний? Эта девка с ее бесстыжими воспоминаниями, она украла у него радость — чувствовать себя личностью исключительной. Он в этом убедился, общаясь с Иоландой-виртуозкой. Она имеет над ним превосходство. Своим опытом и знанием жизни. Она часто лжет, бравирует. Безусловно, у нее дар, ловкие, цепкие пальцы. Это как способности к музыке. И этого он ей не может простить. Он добьется ее освобождения. Но Мареско еще не сказал последнего слова.

Пьер нашел листок бумаги, устроился напротив ножа. Он предпочитает писать от руки. Так более убедительно.

Уважаемый Господин Прокурор Республики,

Бесполезно. Сегодня он не напишет. Обвинительное письмо составится само собой по мере того, как Иоланда, которая вошла во вкус, выложит все свои воспоминания. Обстоятельства убийства Джамили будут тщательно детализированы. Таким образом, разом понесет наказание вся ее украденная мелочевка, которой она так гордится!

Открыл досье с грифом «Секретно». Оно разделено на несколько разделов. В первом разделе записи, касаюшиеся самого следствия: расположение фотокабинки и других объектов по отношению к ней; расположение стенда; фотографии ножа, фотографии с отпечатками; биография Иоланды. Второй раздел — ее ложь. А) все, что касается ее детства и юности; Б) вероятные события, факты, установленные полицией; В) все, что относится к ее выдумкам. Очевидно, Иоланда никогда не была такой уж бедненькой, какой прикидывается. И даже установлено, что бурная жизнь ее, полная приключений, протекала не только во Франции, но и за ее пределами (следствием выясняется). Она нигде не зафиксирована как «девочка по вызову». Третий раздел: ее признания — чистый вымысел. Туда Мареско вписал все рассказы о совершенных ею кражах. Она говорит, что все происходило случайно. Допустим. Но ей понравилось их выдумывать! Они настолько невероятны, что не могли не привлечь внимания полиции!

Мареско пытается представить Иоланду в момент кражи, по его записям. Это так увлекательно, как мультики. Ее рассказы изобилуют подробностями и деталями. Вот, например. Однажды она возжелала иметь компас.

— Почему компас?

— Да так, нравится, красиво. На запястье как часы.

Этого Мареско не может допустить! Ладно, когда она ворует для своей пользы. Но вторгаться в… Что она понимает, эта идиотка, в красоте!

— Не сверкающие стеклышки привлекли ваше внимание к компасу?

— Зачем же, это были элегантные камешки!

Как она уверена! Конечно, она его выдумала, компас! В ее выдумках всегда присутствует нечто вычурное, напыщенное. Поместить в раздел В). Итак, до завтра. Как всегда, оставляет ей пачку «Кравена». И еще несколько ободряющих слов. Решение уже принято: скоро вы будете на свободе, вы слышите меня? Вы не должны покидать город. Я вам потом объясню. Оба чувствуют себя сообщниками: преступный адвокат способствует освобождению преступницы. Мареско обещает себе не терять ее из виду… У него будет время закончить письмо к прокурору и предоставить закону завершить справедливость.

Однако им пришлось ждать еще неделю до окончательного решения. Ее освободили условно. Она была на свободе, но под надзором, как бы на привязи. Мареско принимал поздравления! Его крестный — старшина адвокатской гильдии пожал ему руку перед камерами телевизионщиков. Полицейские же ворчали: «Ей повезло с адвокатом. Хотя нам-то известно, что она убила. Кто же еще?» Газеты перехватили эстафету и пестрели заголовками: «Кто убил?» — из «Либерасьон». Одна мадам Мареско не веселилась. Давно уже она наблюдает за сыном. Она чувствует, предупреждена тайными знаками, что какая-то женщина уводит ее сына. Она знает ответ на вопрос репортеров: кто? Эта потаскуха, разумеется! Ее должны были уже сто раз осудить! Я предупреждала… Не поддавайся… Но…

Мареско и сам в затруднении. Оставить Иоланду на свободе? Опять что-нибудь выкинет! С другой стороны, он не может в открытую заниматься ею — очень опасно. В течение недели он должен выработать линию поведения — осторожную и эффективную. Осторожную — не давать повода для сплетен. Эффективную — прежде чем отослать письмо прокурору, у него в мыслях провести не совсем обычный опыт.

Иоланда сняла комнату в маленькой гостинице в Латинском квартале, довольно далеко от дома Мареско. Он снабдил ее деньгами на первое время, пока не найдет работу. Иногда приглашает на ужин. Один из приемов наблюдения за ней. Она ему рассказывает, чем занимается. Правда ли, что она попыталась снова связаться с «Галопэнами»? У них уже есть гитарист. Мареско решает использовать Маллара. Тот счастлив подработать.

— Установить слежку за мадемуазель Иоландой?

Понижает голос, произнося ее имя. Предчувствует новую тайну.

— Да. Это нетрудно. Она живет в гостинице «Анжу». Встает где-то в одиннадцать, перекусывает в квартале. Меня интересует, чем она занимается после. С кем встречается. В принципе, она ищет работу. Если честно, меня бы удивило, будь это на самом деле так. Отчитывайтесь каждый день, в девятнадцать ноль-ноль, по телефону. Звоните не на улицу Шатоден, а на Каде.

— Ясно.

— Если вдруг ей вздумается прогуляться по магазинам, будьте бдительны… она может украсть что-нибудь! Дайте знать немедленно.

— Вы полагаете, что… Но ведь ее только выпустили!

— Верно. Договорились?

— Понял.

На этот раз он более решителен. Вторжение Иоланды в его жизнь настолько перевернуло его привычки, что он не способен больше ничем заниматься. Даже не хочет развлечься. Ему все скучно. Знать! Знать, как она проводит время. Она слишком осторожна, чтобы украсть, знает — полиция не выпускает ее из виду, если ее сцапают — тюрьмы не миновать! А для ее адвоката — какая пощечина! А если он напишет прокурору и судебная машина закрутится с новой силой, не получится ли такой же результат? Он будет втоптан в грязь!

Мареско подолгу размышляет. И в сквере, и в городском саду бродит он несчастный, в нерешительности. Тайна висит тяжелым камнем на его душе. Не может он ни с кем ей поделиться. Говорят, время лечит. Может, и он в конце концов избавится от своего недуга! Но нет! Стоит ему пройти мимо понравившегося предмета, и все начинается заново! Интересно, а эту ручку с золотым пером и шарфик от Кардена Иоланда могла бы… А я? Если меня поймают… нет. Это будет хуже, чем самоубийство. А если нет — она никогда не узнает, что я сильнее ее. Да, именно так! У меня всегда было желание раздавить ее! В таком случае я должен подписать письмо, а не отсылать его анонимно: «Я, Пьер Мареско, получив письмо от свидетеля (приложено к досье), пожелавшего остаться неизвестным, спешу вас уведомить, что, несмотря на то, что оно подвергает серьезному пересмотру всю мою систему защиты, все же решил, что истина должна восторжествовать и…»

Вроде неплохо, но надо еще подумать. От того, что я им предъявлю нож, не вычислят же они, что я и сам страдаю неврозом. Зато спасу правду, не скомпрометировав себя! На душе становится немного легче. Все же он не похож на других! А что нож? Если в письмо он не вложит нож, то… сочтут его за злую шутку. Расстаться с ножом — никогда! Хватит с них и фотографии. Да? Нет? Он не знает. Уверен лишь в одном — как можно быстрее избавиться от фотоаппарата и всех принадлежностей к нему. Уничтожить любой след, ведущий к Мареско! Напрасно Пьер себя уговаривает: «Без паники! Как можно хладнокровней!» На самом деле он начинает бояться Иоланды, Иоланды на свободе. Нож — это их личное дело, между ним и ею, скорее между ним и придуманным им же убийцей: силой своего воображения Мареско то вызывает его образ, а надоел — исчезни! Иоланда, напротив, от нее не отмахнешься. Она ловкая, хитрая, изворотливая, закаленная трудностями жизни. Она из тех живчиков-везунчиков, которых показывают по телику, в огне не горят и в воде не тонут. Как она бросилась ему на шею, чтобы отблагодарить! Но… но… Мареско не знает, как выразиться. Способна ли она его ограбить, приди она к нему в гости? Идея кажется ему занятной. Если к одному украденному предмету добавить еще украденный предмет — не есть ли это ограбление, а не мелкая кража? Его музей! За него он бы получил от шести месяцев до года!

Бар… двойная порция коньяка. Сердце бешено колотится. Мареско трудно дышать. Что он себе втемяшил в голову? Иоланда не посмеет. Где она сейчас? А с Малларом надо было договариваться не один раз, а два выходить на связь. Чтобы убить время, Мареско отправляется в кино. Снова возвращается в кафе. Несколько раз прогуливается по Нувель-Галери. 19.00.

— Алло! Что делала?

Маллар откашливается. Что там у него?

— Ничего не понимаю. Она следила за вами.

— Как это?

— Говорю, она следила за вами. Издалека, чтобы вы не заметили. Очень ловко, должен вам сказать. Ваша прогулка сначала. Затем бар, затем вокзал. Кинотеатр. Потом Нувель-Галери. Там я потерял ее из виду на полчаса. Снова увидел на улице Каде. Вот.

— С кем-нибудь говорила?

— Нет.

— Купила что-нибудь?

— Нет.

— В руках ничего не было, когда вышла из магазина?

— Нет.

— По-вашему, зачем ей следить за мной?

— Думаю, чтобы узнать, где вы живете. Она внимательно осмотрела дом.

— Спасибо. Продолжайте следить. Позвоните завтра в полдень.

Ужинает один, в кабинете. Мать намеренно дает почувствовать, что сердится. На кого? Попробуй объясни! Мареско думает, что проще всего уничтожить музей и проконсультироваться с психоневрологом.